Второй шанс. Начало новой жизни

– Видимо, этой ночью не спится только мне… – еле слышно прошептал я в никуда.

Рыжеволосый парень, лежащий справа, перевернулся на бок в подтверждение моих слов.

Недолго повалявшись на кровати и сильно потянувшись, я встал с постели. Осмотрелся вокруг и понял, что лучший способ убить время до утра или, наоборот, успокоить разум и наконец лечь спать – прогулка на свежем воздухе.

Я накинул на себя сиреневую хлопчатобумажную рубаху, не затягивая её поясом, натянул порты чёрного цвета и обул лапти, а затем вышел навстречу тьме.

Пёс, ранее спящий в будке, быстро оживился, когда заприметил движения, а стоило ему увидеть меня, как он тут же выбежал из убежища, радостно виляя хвостиком. Резвый хотел было подать голос, но я его остановил.

– Тише, мальчик, тише, – почесал я его за ухом. – Ванька рассказывал, что собаки твоей породы очень громкие, но мы же не хотим разбудить людей?

Пёс тут же замер и виновато опустил мордочку. Какие же они всё-таки умные, не зря говорят: собака – друг человека. Когда вернусь в свой мир, заведу себе такого дружка. Правда, Марс, наверное, будет не в восторге, что его кошачий рай оккупировало слюнявое нечто.

– Я скучаю по тебе, пушистик, – подумал я о чёрной мордочке. – Ладно, мальчик, пошли со мной. Только с условием, что будешь вести себя тихо. И не гонять белок!

Резвый чуть гавкнул в знак согласия.

И вот мы нашей чудесной двоицей двинулись в путь на поиски ночных приключений. Вообще, поверье, что гулять в такое время опасно, – ложно. Тёмное время суток невероятно красивое. В нём столько загадок, столько умиротворения… Именно в ночь начинается движение многих живых организмов. Это их время, за которым очень интересно наблюдать. Слышать пение сверчков в полной темноте и тишине, смотреть на яркие звёзды, наблюдать за мурашками, так активно бегающими по твоей коже, – всё это незабываемо.

Засмотревшись на природу, мы не заметили, как подошли к лесу. Высокие дремучие деревья сурово смотрели на нас с псом.

– Ну, раз уж мы здесь, пошли глубже. Терять нам нечего, – прикинул что-то в голове. – Может, случайно зайца поймаем.

На предпоследнее слово хвост собаки радостно задёргался.

Зайдя в лесную чащу, нас накрыла волна специфических ощущений. Не знаю, конечно, насчёт Резвого, но меня точно. Стояла мёртвая тишина, даже в нашем населённом районе было живее. Вдруг пёс начал рычать, а совсем рядом послышалось шевеление в кустах.

– Резвый, ты чего, – я настороженно посмотрел на него, а потом на растение, – там обычная животинка какая-нибудь сидит.

Но рычала собака в совершенно противоположную сторону от куста, куда-то в даль, закрытую тьмой. И только сейчас я увидел людей, которые с факелами и ружьями в руках тихо крались туда, откуда мы пришли.

Сзади послышалось лёгкое насвистывание, и пёс послушно направился в его сторону.

– Резвый, эй! Ты куда?! – видимо, я сказал это слишком громко, потому что подозрительная толпа замолчала и посмотрела в нашу сторону.

В ту же секунду меня дёрнули за шиворот рубахи назад и зажали рот рукой.

– Будешь брыкаться – оба умрём, – раздался тихий голос над ухом. – Собака тоже.

Этой фразы было достаточно, чтобы заткнуться.

Толпа вновь оживилась, когда поняла, что никого нет, но всё же стала вести себя тише. Незнакомец убрал руку от моих уст, и я глубоко вдохнул воздух в лёгкие.

Резвый, на удивление, вёл себя послушно в напряжённый момент. И к мужчине отнёсся с лаской.

– Фамилия, имя, – раздался раскатисто-бархатный голос.

Незнакомца было плохо видно из-за темноты и обмундирования, но на свету луны очень ярко блестели зелёные радужки глаз.

– Кир… – Здесь моё имя не актуально. – Кристиан. Фамилии нет.

Мужчина окинул меня взглядом и недовольно пожевал губами.

– Неужто обычный крестьянин? – его густые брови нахмурились.

– Верно. Черносошный крестьян при Иоанне IV.

Резвый лёг возле моих ног и навострил уши.

Зелёные глаза блеснули азартным огоньком.

– Забавно, Кристиан, я принял вас за дворянина, – хоть мы и говорили шёпотом, его голос слышался очень чётко и строго. – Ночью гуляете в лесу, да ещё и с собакой. Я редко встречал таких храбрых низкосословных парней…

– Я не из робких, – отчеканил по слогам.

Рядом послышался довольный смешок.

– Позвольте представиться: Андрей Васильевич Трубецкой2, – протянул крепкую руку мужчина. – По поручению царя останавливаем набеги Крымского и Ногайского ханства. Кстати, пару минут назад они могли вас убить. Поэтому за вами должок!

Я внимательно всмотрелся в его силуэт, а затем в протянутую руку. Высокий, широкоплечий, спортивного телосложения. Трубецкой… очень знакомо, но не могу вспомнить, какую именно роль он играл при Грозном…

Ладно, поразмышляем об этом позже. Сейчас ситуация намного интереснее.

– Рад знакомству, – пожал его холодную, как сталь, ладонь.

Резвый подскочил с места и активно зашевелил хвостом, зло скалясь в сторону нарушителей русской границы.

– Тише, дружок, – аккуратно присел на корточки Трубецкой. – Мы же не хотим попасться им на глаза раньше времени?

Пёс тут же успокоился, но остался сидеть на месте и так же пристально смотреть за врагами.

Андрей Васильевич обернулся на меня.

– Кристиан, помогите нам поймать ногайцев, – искренне попросил он, а затем сощурился. – А я, так уж и быть, замолвлю за вас словечко перед нашим батюшкой Иоанном Васильевичем!

От неожиданного предложения я отступил назад, и ветка подо мной хрустнула. Слава Богу, в ту минуту никто не слышал все мысли, проносящиеся в моей голове, а они были не из приятных точно.

Нарушители тут же бросились на звук. Трубецкой схватил меня за локоть, а Резвого подхватил под живот и быстрым шагом потащил нас к небольшой, но достаточно глубокой канавке, засыпанной листьями.

– Орёл в гнезде! – воскликнул боярин, и маскировка приоткрылась, запуская нас внутрь.

Там мои глаза расширились вдвойне, потому что, помимо нас троих, в канаве находилось ещё около десяти мужчин, судя по одежде разного сословия.

– Кристиан, знакомьтесь: боярин Горбатый-Шуйский, боярин Воротынский, боярин Шереметев, дворянин Нагой, дворянин Пушкин, боярин Морозов.

Мужчины поочерёдно склоняли головы, здороваясь.

– Друзья мои, прошу любить и жаловать, Кристиан, черносошный крестьянин.

Так называемые «друзья» скептически осмотрели меня с ног до головы, кто-то даже издал смешок. Но их можно понять, не каждый день защищаешь Русь бок о бок с низкосословным парнем.

– Андрей Васильевич, простите за вопрос, но разве крестьяне вправе участвовать в военных делах без назначения царя? – сурово спросил Шереметев.

Трубецкой загадочно улыбнулся и похлопал по плечу товарища.

– Под мою ответственность! – он сделал паузу, а затем многозначительно посмотрел на меня и Резвого. – Тем более, он скоро пойдёт по головам и станет роскошным дворянином. Так что советую придержать языки за зубами!

Шереметев замолк, но в диалог вступил Пушкин.

– У него даже фамилии нет!

Андрей Васильевич пошёл в сторону пса, почесал его за ухом, а затем встал за моей спиной и самоуверенно ухмыльнулся.

– Как же нету? Есть! И очень даже звучная! Рыков, – восторженно сказал он. – Кристиан Рыков!

Я нахмурился, озадаченно оглядываясь назад на своего знакомого. Интересно, как быстро и с чего вдруг ему пришла в голову именно эта фамилия?

Словно прочитав мысли, Трубецкой подмигнул мне, мол, потом, а затем вернул свой взгляд на товарищей.

– Предлагаю убрать на время все обсуждения и вернуться к главному. Ногайцы прямо над нами, и надо немедленно их увезти отсюда. Желательно нанести урон, взять кого-то в плен, постарайтесь убить не всех. Но серьёзно ранить никто не запрещал!

– Но у нас и плана нет! – возразил Морозов.

Глаза Андрея Васильевича сверкнули опасным огоньком, всё больше и больше я стал всматриваться в его черты и удивляться характеру.

– План есть всегда, мой друг! – он достал карту из внутреннего кармана одежды. – Мы разобьёмся на двойки и окружим этих ворюг со всех сторон. Итак, дуэты: Воротынский и Шереметев, Нагой и Пушкин, Горбатый-Шуйский и Морозов. Ну и, собственно, Трубецкой и Рыков.

Мою новоиспечённую фамилию он отчеканил с особым удовольствием.

– Возражения?

Все отрицательно покачали головой.

Пёс громко зевнул.

– Ах да, Резвый участвует во всех двойках одновременно, – ухмыльнулся Трубецкой. – Но большую часть времени находится с нашей двойкой или же в одиночку.

Боярин разложил карту на небольшой пенёк и начал водить по ней пальцем, параллельно объясняя, кто где стоит. План был прост: каждый из кучек расходится на позиции и по команде выхватывает из толпы по одному ногайцу. Вновь команда, и вновь то же действие. Далее все выходят из укрытия и разбираются с остальными врагами.

– Итак, атаки будут выполнены на слово «шах», а затем – «мат». Это ровно два похищения, – объявил Трубецкой. – Вперёд, орлы!

– Вперёд! – воскликнули все в унисон.

Далее мы по двойкам вылезли из убежища. Открывали строй Пушкин и Нагой, замыкали мы с Трубецким и Резвым.

Верный пёс ни на секунду не отходил от меня, и я, в очередной раз убедившись в правильности решения оставить его, которое мы приняли с Ивашкой, нежно улыбнулся дружку.

Как только мы вышли наружу, шум усилился. Лесная чаща больше не была такой тихой и спокойной, сейчас жизнь в ней, наоборот, бушевала самыми яркими красками: от тёмно-зелёного до сияющего белого, цвета звёзд.

Со стороны мы смотрелись как маленькие мыши, которые шустро, но тихо передвигают лапки. Цитируя одного суриката, наша походка выглядела так: шнырь, шмыг, дёрг!3

И вот Ногайцы находятся буквально в паре метров от нашей так называемой секты. Действуя по плану Трубецкого, мы разошлись по кустам и деревьям. Враги нас не видели, зато наш орлиный взор пристально бдел за ними.

Кто-то из ногайцев стоял, кто-то сидел и точил оружие, но все они находились в лесном кругу.

Андрей Васильевич посмотрел на меня боковым зрением, а затем одними губами спросил:

– Готов?

Я кратко кивнул и посмотрел на Резвого. Лапы уверенно впиваются в землю, хвост задран к верху, уши навострены. Настоящий охотничий пёс!

– Шах! – воскликнул Трубецкой, и я вместе с тремя товарищами выхватил из поля по одному врагу. – Мат! – вновь закричал он, не давая опомниться ногайцам. Теперь уже их четвёрка воровала новую партию, пока мы разбирались со старой.

Мне достался достаточно агрессивный ногаец. У него в руках был острозаточенный осиновый кол, которым он норовил попасть в мою грудь. Но я сразу же выбил его из кулака и прижал руку врага к земле, сильно стискивая запястье. Тот, в свою очередь, зашипел и харкнул мне в лицо. Признаться честно, это было пиком…

Я в ту же секунду втащил ему по морде, оставляя пятно на весь глаз и задевая губу, из которой теперь сочилась алая кровь.

Резвый в это время, заметив атаку на своего хозяина, принёс в зубах тот самый кол, положил возле меня, а потом рванул на поляну к оставшимся ногайцам, чтобы навести шороху.

– Спасибо, дружок, – присвистнул я убегающему псу.

Затем вернул взгляд на врага подо мной, мои глаза опасно сверкнули при лунном свете, и я, ни капельки не задумываясь, заношу кол над мужчиной.

Остаются миллиметры до его плеча, но он меня окрикивает, заставляя остановиться.

– СТОЙ! – прохрипел ногаец, из его глаз стекла одинокая слеза. – Не убивай меня, прошу! У меня дома жена и две доченьки…

– Что ж ты, сука, на Русь тогда напал, сидел бы себе квас пил с детьми!

– Я не хотел! Меня заставили, отправили, – тараторил он. – Прошу тебя, я вижу, какая у тебя чистая и глубокая душа. С такой нельзя убивать. Никогда.

Я плотно сжал губы и повернул голову вбок, столкнувшись взглядом с Трубецким, который серьёзно ранил, но не убил свою жертву и привязал её к дереву, я прикрыл глаза и выдохнул.

– Не могу…

Зрачки ногайца расширились, он чаще задышал. Крепко зажмурив глаза, я вновь занёс кол над врагом.

– Рыков! – послышался хрипло-бархатный голос Андрея Васильевича прямо над ухом. – Дай сюда деревяшку, не марай руки ненужной краской. Иди, помоги Резвому. Там ещё трое ногайцев, оставляю всех на тебя и твоего пса!

Я кивнул и передал оружие Трубецкому, а сам в два счёта встал и кинулся на поле боя.

Сзади остались крики и последние вдохи врага. Он его убил… убил, чёрт возьми.

Пальцы задрожали, ко рту подступила рвота, но пришлось подавить её и собраться. Пора смириться с суровостью этого мира. Трубецкой хладнокровен и упёрт, когда дело касается Родины, – стоило догадаться, что он убьёт каждого на своём пути.

А я тряпка… Даже Витя видит смерть почти каждый день на операционном столе и спокойно реагирует. Но, возможно, это опыт, потому что Покровский – полная противоположность Андрея Васильевича, импульсивен и эмоционален, но рассудительность вовремя вступает в это сочетание, не давая возможности натворить глупостей.

Да и видеть смерть – это одно, а собственноручно её совершать – это другое.

Как только послышался скулёж собаки, я появился в центре поля.

Ногайцы окружили Резвого со всех сторон, плотно сжимая в человеческий круг.

В ту минуту моё сердце ушло в пятки, а затем сжалось и начало изливаться кровью. Потерять верного пса, своего друга, к которому привязался всей душой, было худшим решением. Сделав глубокий вдох, я подобрал мелкий острый камушек с земли и швырнул его чётко в висок врага с оружием. Он тут же рухнул, а Резвый, ни минуты не медля, побежал ко мне.

Теперь шансы стали равны. Их двое, нас двое.

Ногайцы переглянулись друг с другом, удивлённо смотря на тело когда-то живого товарища.

Я сорвал сук с шипами с рядом стоящего куста и медленными, но уверенными шагами двинулся на них. Острые треугольники тяжело впивались в ладонь, желая поцарапать до тёмно-алой капли.

Пёс шёл рядом и сурово рычал, наверняка в его голове в ту минуту промелькнули все возможные картинки того, что собирались с ним сделать эти люди.

– Бежать бесполезно, я не дам вам уйти после всего проделанного вашими грязными руками!

Один из ногайцев шагнул вперёд и нахмурил брови, буравя меня взглядом карих глаз.

– Ты же обычный крестьянин! – последнее слово он будто выплюнул. – Темиржан, да мы с ним и с его скотиной в два счёта разберёмся.

– Это мы ещё посмотрим!.. – тихо произнёс я.

– Что ты вякнул?

Под громкое лаянье Резвого мы пошли в атаку. Я перебежал за его спину и попытался сцепить руки, но мужчина оказался не так прост. Он резко развернулся и ударил лбом мне в нос. Я отшатнулся и присел на землю, стараясь как можно скорее прийти в себя. Враг нагнулся прямо к лицу, победно скалясь, но бой был не закончен.

Пёс запрыгнул на ногайца и впился зубами в его спину. Воспользовавшись этой секундой, я выкинул ноги вперёд, ударяя его по лицу, при этом делая кувырок. Завершив свой трюк и почувствовав опору, я тут же кинулся на другого врага.

– Ну что, Темиржан, сдашься добровольно или будешь биться до смерти?!

Видимо, носитель имени, которое переводилось как «железная душа», выбрал второй вариант и бросился к ногам, пытаясь уронить меня.

– Не сегодня, дружище! – с этими словами я положил руку на его шею, приставив к ней ветвь с шипами, и принялся ей душить. Шипы тут же впились в кожу, а ногаец закряхтел.

Доводить до смерти никто не собирался, поэтому, когда попытки отбиваться ослабли, а он обмяк в моих руках, я убрал сук. Враг упал и часто, но тяжело задышал.

Мой взгляд вернулся к первой жертве, с которой до сих пор боролся Резвый. Мальчик знатно его потрепал, а мне оставалось только добить. Подозвав пса к себе на безопасное расстояние, я сделал шаг навстречу врагу.

– Вроде предупредил, а ты не послушал, – я схватил его за плечи и повалил на землю, но он резко ударил меня в живот. – Как тебя звать?!

– Аскербий! – зло воскликнул он, пытаясь душить меня.

– Воин, значит…

Его глаза округлились, и он растерянно взглянул на меня, ослабив хватку.

– Откуда ты знаешь?..

Я вернул его в начальное положение, на спину, и ударил кулаком чётко в горбинку носа, а затем в ярко-выраженную скулу.

– Историю хорошо знаю, – ухмыльнулся я, делая ещё один удар в губу. – А тебе советую подучить, а то позабыл, что русские никогда не сдаются!

Примечания