Под музыку любви

13

А на другой конец города он пришел на следующее утро. Вошел в парикмахерскую, перекрыл собой на несколько мгновений солнечный свет в дверном проеме.

Линда и Ребекка повернулись в его сторону. Ребекка тут же почувствовала предательскую дрожь в коленях и медленно опустилась в свое кресло.

Линда приветливо улыбнулась.

– Привет-привет, – запросто сказала она режиссеру с мировым именем, как будто была с ним уже сто лет знакома, – давненько вас не было видно в наших краях.

Да нет, только вчерашней ночью вроде было видно, одновременно подумали Ребекка и Монтгомери Холден, но вслух ничего говорить не стали.

– Доброе утро, – сказал всем Монтгомери Холден и посмотрел на Ребекку.

Как она сегодня? Какое у нее настроение? Что ей сегодня снилось? Какие мысли бродят в ее голове после их ночной встречи?

Линда вздохнула. Режиссер влюблен в Ребекку, это было видно невооруженным глазом. Вот только чем окончится для Ребекки эта его любовь?

Монтгомери Холден направился к Ребекке. Ребекка продолжала сидеть в своем кресле и смотрела на него снизу вверх широко распахнутыми глазами.

– Вы позволите? – сказал ей Монтгомери с улыбкой. – Я побриться пришел. Как и договаривались.

Это вы с Линдой договаривалась, а не со мной, хотела сказать Ребекка, но промолчала. Сейчас главное, чтобы руки не дрожали и инструменты на пол как обычно не падали, а на остальное наплевать, пусть хоть потоп.

Ребекка встала. Монтгомери Холден сел в кресло. Ребекка вытащила из ящика накидку, набросила ее ему на шею и застегнула сзади застежку. Взяла тюбик с кремом для бритья, стала осторожно наносить на его подбородок, двигалась как во сне.

Монтгомери Холден пристально смотрел ей в глаза. Сейчас вообще все из рук попадает, подумала Ребекка. Но глаз отвести от его взгляда тоже не могла.

Звенящая тишина была в парикмахерской. Только легкий шум волн и крики птиц залетали в распахнутую дверь, как в далеком кино.

Только бы миссис Корнуэл не явилась тоже понаблюдать с трепетом и восторгом за всей этой сценой, подумала Линда и решила немного взбодрить ситуацию. Клиентов у нее в такой ранний час все равно еще не было.

Линда подошла поближе к Монтгомери Холдену и Ребекке. Режиссер прямо гипнотизировал Ребекку взглядом в зеркале. А Ребекка потом опять на три дня с головной болью сляжет.

Линда решила отвлечь режиссера пустым и непринужденным разговором.

– Расскажите о своей работе, – сказала Линда, обворожительно улыбаясь. – Снимать фильмы, это, наверное, так интересно.

– Самая обычная работа, – сказал Монтгомери Холден, отводя взгляд от зеркала.

Ребекка облегченно вздохнула. Быстро побрею, потом он быстро уйдет, потом я приму аспирин, запью его минералкой и постараюсь забыть обо всем – это были ее ближайшие планы на жизнь.

– Самая обычная работа – это у нас в парикмахерской, – сказала Линда, – а у вас вся жизнь – это большое приключение.

Монтгомери Холден улыбнулся. Зачем отрицать, что он любит свою работу и только потому ею и занимается, что это все – действительно большое приключение?

– В чем-то вы правы, – вздохнул он, – это очень интересно. Но нелегко.

– Что тяжелого-то? – удивилась Линда. – У вас же там много людей. Каждый за что-то отвечает. Сообща все дела легче делать.

Монтгомери Холден улыбнулся. Ребекка тоже незаметно улыбнулась. И эта ее улыбка не ускользнула от Монтгомери. Ребекка не понаслышке знала о мире кино. Совсем не понаслышке.

– Каждый отвечает за что-то по отдельности, – сказал Монтгомери Холден, – а в целом за все отвечает режиссер. Вот тут-то и начинается вся головная боль.

– Понятно, – сказала Линда, – трудно за всем уследить и удержать в голове?

– Что-то в этом роде, – согласно кивнул Монтгомери Холден.

В результате чего Ребекка в очередной раз поранила его подбородок.

– Ой, извините, это все из-за меня, – с сожалением сказала Линда.

Ребекка не знала, ругаться или радоваться, что Линда отвлекает на себя внимание Монтгомери Холдена. Но брить под его пристальным взглядом в зеркале все-таки было намного хуже, чем сейчас, когда он кивает и крутит головой во все стороны.

Слегка касаясь его лица ладонью, Ребекка натягивала кожу и вела станком тонкие дорожки посреди белой пены для бритья. А сама смотрела на его морщинки в уголках глаз. Близко-близко. Можно было дотронуться пальцем до его морщинок. Ну это если совсем забыть все правила приличия и бросить все на самотек.

Монтгомери Холден тоже изменился за все эти годы. Мудрость и время оставили свои следы на его лице. Но усталый взгляд и так был у него всегда, и улыбка не изменилась, и маленькие ямочки в уголках губ остались прежними.

Ребекка знала его лицо до мельчайших подробностей. Сколько лет ей снились эти голубые глаза. Эти сильные руки. Этот смех. Сколько раз она просыпалась, чувствуя во сне его объятия, и плакала в подушку от того, что этого не будет больше никогда.

И вот он здесь. Уму непостижимо. Сидит в коричневом кресле из кожзаменителя, и она опять весь его подбородок порезала, как в прошлый раз.

– А что еще трудного в вашей работе? – спросила неугомонная Линда.

Ребекка постаралась больше не отвлекаться и мобилизоваться.

– Очень трудно перестраиваться, – сказал Монтгомери Холден.

– Это как? – спросила Линда.

– Перестраиваться от фильма к фильму, – пояснил Монтгомери Холден. – Только полюбишь своих героев, выстрадаешь их характеры, проживешь с ними всю их нелегкую экранную жизнь, как уже приходится прощаться и искать новые образы, чтобы опять переживать, радоваться и печалиться вместе с ними.

Линда с восхищением смотрела на Монтгомери Холдена.

– Как интересно! – сказала она.

– Но ведь почти те же самые чувства испытывают почти все зрители, – с улыбкой сказал ей Монтгомери Холден, – когда переключают каналы своего телевизора.

Линда рассмеялась. Ребекка взяла полотенце и вытерла с его лица остатки пены.

– Все, – сказала она.

Хотя Линда еще немного о чем-нибудь поговорила бы. Да и сам Монтгомери Холден тоже сегодня с большим удовольствием никуда не уходил бы.

Но все когда-то кончается. Монтгомери Холден вздохнул, встал и положил на полку деньги.

– Спасибо, – сказал он Ребекке, как всегда пристально глядя ей в глаза.

– Пожалуйста, – тихо сказала Ребекка, не отрывая от него взгляда.

Когда она увидит его снова? Но как она может теперь об этом узнать? Хорошо, что она сейчас и так хоть изредка его видит.

– Когда мы вас еще увидим? – без обиняков спросила Линда.

Ей можно было не играть в какие-то игры, не к ней этот человек сюда приходит, хотя у него там, на другом конце бухты, должны быть свои стилисты и парикмахеры. С Линдой у него могла быть только дружба. И это в общем-то тоже было немало.

– Думаю, совсем скоро, – улыбнулся Линде Монтгомери Холден.

Сказал «до свидания» и вышел из парикмахерской, вновь на миг закрыв своей спиной солнце в дверном проеме.

Линда и Ребекка некоторое время смотрели на раскрытую дверь, пока в эту дверь не вплыла спиной миссис Корнуэл. Вплыла спиной, потому что не могла отвести глаз от уходящего Монтгомери Холдена.

– Зачем он сюда опять приходил? Вроде его уже подстригли. Не понравилось? – спросила она, наконец повернувшись лицом к Линде и Ребекке.

– Он теперь сюда бриться ходит, – сказала ей Линда, – вы забыли?

– Я забыла? Я и не знала! Разве меня кто-нибудь посвящает в то, что здесь творится? – решила на всякий случай пожаловаться миссис Корнуэл.

– Я вроде говорила вам в прошлый раз, – растерялась Линда.

Ребекка улыбалась самой себе и убирала инструменты. Медленно мыла их в теплой воде и иногда опять смотрела на свою ладонь.

Миссис Корнуэл уже было собралась предложить Ребекке серьезно об этом поговорить, как в парикмахерскую вошли сразу два клиента. Вернее клиентки.

Ими нужно было заняться по полной программе, так как они во второй половине дня шли на свои собственные свадьбы. И миссис Корнуэл, немного поболтав со всей компанией о погоде и о большом значении свадебного мероприятия в жизни женщины, удалилась к себе.

Вечером Ребекка уже устала вздрагивать от каждого шороха за окном и решила немного поспать. В самом деле, не каждый же день ей здесь, на этой земле, обещали сказку – с целованием ее ладоней посреди ночи. У нее уже была сегодня одна сказка – с разглядыванием морщинок вокруг его глаз. Близко-близко.

С тем Ребекка и уснула далеко за полночь.

14

На следующий день снимали, как героиня Аманды Стайгер решила порадовать своего мужа вкусной домашней едой. Ссоры ссорами, к этому они уже давно привыкли, но нужно было иногда и что-то приятное друг для друга делать.

Полдня должны были снимать, как Аманда Стайгер делала салаты из экзотических фруктов, лепила биточки из мяса и овощей и месила тесто для яблочного пирога. И улыбка не сходила с ее лица, она действительно хотела порадовать своего мужа.

А под конец дня по сюжету в трейлер должен был прийти ее муж, герой Роберта Фонтейна, и сказать, что он давно отвык от вкусной домашней еды и теперь больше любит фастфуд и что эта еда теперь для него гораздо вкуснее домашней. Этим самым герой Роберта Фонтейна подбрасывал новые поленья в костер их ежедневных скандалов с героиней Аманды Стайгер.

Ближе к ночи должны были снимать, как Аманда долго и уютно плакала, а Роберт в отдалении находился в гостях у другой пары, вел с ними оживленную приятную беседу и угощался пиццей.

Трейлеры, кстати, были бутафорские, со съемными стенами, чтобы можно было снимать то, что происходит внутри них, с разных ракурсов.

Оператор брал Аманду Стайгер крупным планом. Потом снимали нарезанные фрукты, потом – как она их только начинает нарезать, потом – готовые мясные биточки, потом – как она их только собирается готовить. Часть еды была бутафорской, но какая-то часть должна была натурально дымиться и готовиться в кадре.

Солнце палило нещадно, прочные навесы плохо спасали от удушающей жары, а включать вентиляторы было нельзя, так как по сценарию в этой сцене ветра не было. Да и вообще, действие происходило внутри трейлера.

Между дублями гримеры в скором темпе поправляли Аманде грим, и она опять мечтательно улыбалась в кадр. Монтгомери Холден подбадривал Аманду, сидеть в шезлонге ему было некогда, потому что нужно было снимать с разных ракурсов. Словом, к концу дня умотались все.

У Роберта Фонтейна в этот день был выходной, и поэтому он решил прогуляться по городу. Местные жители его не узнавали и в очередь за автографом не выстраивались, так как Роберт Фонтейн был в темных очках.

Он походил по центру, посетил местную церквушку, два магазина и рынок. Купил пару сувениров на память об этом городе – себе и Аманде.

Потом перекусил в какой-то местной закусочной, потом перекусил в другой местной закусочной. А то его, видишь ли, кормить сегодня совсем не собирались.

Потом походил по берегу, сделал пару заплывов в океан, высох уже через несколько минут, едва вышел обратно на берег. Еще бы, под таким солнцем кто угодно за считанные секунды высохнет.

Потом от нечего делать стал внимательно разглядывать аккуратные домики местных жителей, расположенные недалеко от берега.

Прошел мимо газетного киоска, детской площадки, решил зайти в небольшую парикмахерскую, чтобы хоть на пару секунд укрыться от солнца.

Что он там забыл и собирается делать, он еще не решил. Но парикмахерские вроде на то и парикмахерские, что туда волен заходить кто угодно.

В парикмахерской было прохладно, несмотря на открытые двери на улицу. Почему-то сумасшедшая жара сюда не проникала. Всего два рабочих места и две парикмахерши, которые тут же обомлели, признав в нем известного актера, зря он снял темные очки.

– Здравствуйте, – вежливо сказал всем галантный Роберт Фонтейн.

– Здравствуйте, – вежливо ответила ему ошарашенная Линда.

Вот говорила же давно миссис Корнуэл, что нужно сходить на другой конец бухты, давно бы уже самого Роберта Фонтейна живьем увидела, подумала Линда, а то сидим тут будто привязанные.

Вторую девушку и вовсе в кресле парализовало. Кого же она ему напоминает? Роберт Фонтейн бросил вежливо улыбаться Линде и стал вглядываться в Ребекку.

Ребекка хотела было как-нибудь неприглядно сощурить глаза, типа она вот такая, но было уже поздно. Оставалось надеяться на патологическую невнимательность мужчин.

– Здравствуйте, – сказала ему Ребекка.

Могла бы хоть голос поменять. Но это несколько удивило бы Линду. Роберт Фонтейн заинтересованно смотрел на Ребекку.

Ребекка смотрела на него снизу вверх своими голубыми широко распахнутыми глазами. Где и когда он уже видел эти глаза?

– Вы хотите подстричься? – спросила Линда.

Роберт Фонтейн наконец-то отвлекся от Ребекки.

– Если честно, я зашел на пару минут от солнца спрятаться, – признался он. – Можно?

– Конечно, можно, – улыбнулась Линда, – даже на восемь минут можно.

– Почему на восемь? – улыбнулся Роберт.

– Первое, что на ум пришло, – улыбнулась Линда.

– Ах, вот оно что! – улыбнулся Роберт Фонтейн.

Словом, они мило улыбались и беседовали, а Ребекку на некоторое время оставили в покое.

– Как вы здесь живете в такой жаре? – спросил Роберт Фонтейн.

– А у нас иммунитет, – сказала Линда, – и потом мы летом после обеда на улицу не выходим.

– Да что вы говорите? – сказал Роберт Фонтейн. – Какое верное решение!

– Ага, – сказала Линда, – передается из поколения в поколение.

– А что, – сказал Роберт Фонтейн, – разве уже – после обеда?

– Уже давно после обеда, – улыбалась Линда, – мы это по солнцу и определяем.

– О, ну тогда мне пора, меня уже ждут, – сказал Роберт Фонтейн, – спасибо за теплый прием. Всего хорошего, до свидания.

Бросил последний взгляд на Ребекку. Решил подумать о ней немного позже. Если не забудет. И вышел из парикмахерской.

– До свидания, – ответила Линда спине Роберта Фонтейна, медленно оседая в свое кресло. Линда несколько секунд восхищенно помолчала. – Ты это видела? – в восторге повернулась она в сторону Ребекки.

Ребекка кивнула.

– Видела, видела, – вздохнула она.

Интересно, интересно, что будет дальше? Узнал ли ее Роберт Фонтейн? Оставалось надеяться на патологическую мужскую забывчивость.

– Ой, – подскочила Линда, – я же автограф забыла попросить! – Линда подбежала к двери и стала тревожно вглядываться в даль. – Ох, он уже совсем далеко ушел, – разочарованно сказала она.

– Да, – сказала Ребекка, – теперь как-то неудобно будет догонять его и просить автограф.

– Вот и я о том же говорю, – расстроенно сказала Линда. – Что же делать?

– В жизни бывает много ситуаций, в которых уже ничего не поделаешь, – улыбнулась Ребекка.

– Но Роберт Фонтейн на другом конце города все лето будет находиться! – восхищенно воскликнула Линда. – Может, сходим туда сами?

Ребекка пожала плечами.

– Ребекка, соглашайся, – сказала Линда, – и вообще интересно, его жена Аманда Стайгер тоже в этом фильме снимается?

– Не знаю, – сказала Ребекка.

– Интересно, а сколько они уже женаты? Такая прекрасная пара!

– Пятнадцать лет.

– Пятнадцать лет женаты? Так много! И это в мире кино? Прекрасная, прекрасная пара!

– Да, – в задумчивости сказала Ребекка, – они очень хорошие люди.

– Как же нам теперь автограф получить, – все никак не могла успокоиться Линда, – и так, чтоб не очень навязываться?

– Может, все-таки без автографа обойдемся? – сказала Ребекка.

– Как это мы без автографа обойдемся, – сказала Линда, – если Роберт Фонтейн вот тут, на другом конце города, только руку протяни?

Ребекка улыбнулась.

– Все и так у нас в голове.

– Что у нас в голове?

– Все, что с нами происходит, – сказала Ребекка, – все события. И то, что сюда заходил Роберт Фонтейн на пару минут укрыться от палящего солнца. И то, что в нашем городке в кои-то веки снимается кино.

– Ой! – опомнилась Линда, – у Монтгомери Холдена тоже надо автограф взять!

– Непременно надо, – улыбнулась Ребекка, – так и скажи ему в следующий раз: поскольку вы сюда бриться приходите, мы решили у вас автограф взять.

– Да, – улыбнулась Линда, – как-то неудобно теперь получится.

– Пусть все в голове будет, – сказала Ребекка, – согласись, это немало.

– Ну да, может быть, – постаралась согласиться Линда, – вроде немало.

– Хорошо, что мы друг друга поняли, – улыбнулась Ребекка.

Линда еще полдня находилась под глубоким впечатлением от встречи с таким известным актером, как Роберт Фонтейн. И ближе к вечеру все же решила отпроситься у миссис Корнуэл посетить завтра с утра съемочную площадку, чтобы хоть одним глазком посмотреть на все, что там происходит.

– Да-да, – сказала ей миссис Корнуэл, – так все там тебя и ждут.

– Вы же сами предлагали нам туда сходить, – удивилась Линда.

– Я предлагала после работы идти, – сказала миссис Корнуэл.

– А кто нас там после работы будет ждать? – расстроилась Линда. – Мы же хотим посмотреть, как кино снимается!

– А с утра вас там кто-то ждет? – поинтересовалась миссис Корнуэл.

– Не ссорьтесь, – сказала Ребекка, – фильмы обычно по скользящему графику снимаются. Так что все равно неизвестно, в какие часы будут проходить съемки в какой-то конкретный день.

Линда и миссис Корнуэл воззрились на Ребекку.

– Разве фильмы не круглосуточно снимают, – сказала Линда, – чтобы побыстрее все снять и баснословные деньги получить?

– Нет, что ты, – улыбнулась Ребекка, – за всем этим строго профсоюзы следят.

– Как они следят? – не поняла Линда.

– Съемки должны длиться не больше одиннадцати-двенадцати часов, – сказала Ребекка, – потом должен быть примерно такой же перерыв. Если вечером снимали допоздна, то утро должно быть свободным, если были утренние съемки, то вечером отдых.

– А ты откуда знаешь? – удивилась Линда.

– Книжки читала, – пожала плечами Ребекка.

– Какие книжки? – спросила Линда.

– О том, как снимается кино, – улыбнулась Ребекка.

Миссис Корнуэл облегченно вздохнула и опять стала спорить с Линдой. Съемки съемками, а о работе тоже нельзя забывать.

Не может же парикмахерская полдня закрытой стоять, если график работы на дверях висит. Люди перестанут им доверять. Так они растеряют последних клиентов.

– Пусть Линда идет, – сказала Ребекка, – а я до обеда одна поработаю.

– Хорошо, – согласилась миссис Корнуэл.

Ребекке там нечего делать, подумала миссис Корнуэл, а здесь она у меня под присмотром.

– Я без Ребекки не пойду, – заартачились Линда, – что мне там одной делать?

– Кто-то и правда должен остаться в парикмахерской, – сказала Ребекка.

Линда надулась. Такие дела интереснее вместе с кем-то делать, как они не понимают?

– Хочешь, я с тобой пойду? – любезно предложила миссис Корнуэл.

Ну вот, теперь ситуация еще хуже стала, подумала Линда, если откажусь, миссис Корнуэл неделю будет на меня обижаться.

Линда пожала плечами.

– Я подумаю, – уклончиво ответила она.

Миссис Корнуэл согласно кивнула. Это дело такое. Тут подумать надо. Кто же с бухты-барахты такие сложные вопросы решает?

15

Вечером Ребекка решила не прислушиваться ко всяким шорохам за окнами, а наконец-то выспаться. Даже книжку на ночь не стала читать.

Легла пораньше. Часов в десять. Но разве заснешь по желанию? Да ни за что! Часа два лежала с открытыми глазами, смотрела в темный потолок и думала о своей жизни.

Почему все идет не так, как задумывалось с самого начала? Кто предопределяет судьбу человека? На каких скрижалях все это записано? Как бы почитать?

Далеко за полночь встала с кровати. Подошла к окну и открыла жалюзи. В ее комнате было темно, и на улице было темно. Она просто почувствовала, что кто-то тихо перепрыгнул через забор.

– Не бойтесь, – сказал знакомый голос.

Ребекка улыбнулась самой себе. Сердце совершило кульбит вниз живота. Ребекка оперлась руками на подоконник, потому что во всем теле появилась предательская слабость.

– Идемте ночной заплыв совершим, – сказал Монтгомери Холден.

Ребекка все четче видела в темноте знакомые черты.

– А если я боюсь ночные заплывы совершать? – сказала Ребекка.

– А я на что? – улыбнулся Монтгомери Холден. – Я буду защищать и оберегать.

– От кого защищать?

– От разных морских чудищ.

Ребекка немного подумала. Во-первых, она и так уже не уснет. А во-вторых, положа руку на сердце, не этого ли человека она таким с замиранием и трепетом сейчас ждала?

– Одну минуточку, хорошо? – сказала Ребекка.

– Конечно, хорошо, – сказал Монтгомери Холден, – хоть две минуточки. У меня есть немного времени.

Ребекка улыбнулась и исчезла в комнате. Надела купальник, сверху платье, достала из шкафа большое полотенце. Подошла к окну и села на подоконник, свесив ноги на улицу.

Монтгомери Холден подошел поближе, взял ее за талию, словно пушинку, легко поднял в воздух и поставил на землю. Ребекка взялась руками за его плечи, но, как только он поставил ее на землю, быстро убрала руки. Оба учащенно дышали.

О боги, сказал сам себе Монтгомери Холден, держись, мой дорогой. Будет весьма странно, если ты ее сейчас в горячие объятия заключишь.