Как я перепутала боссов (и не только) 18+

Глава

Глава 1. Ничего не предвещало

Красивые оранжево-желтые с голубой сердцевиной языкипламени, облизывающие дрова в камине, расплываются перед глазами.

Локти и колени горят от беспрестанного ерзанья понатуральной шкуре.

Вершинки сосков, покачиваясь, задевают жестковатыймех, добавляя острых ощущений, и мне кажется я больше не вынесу.

Тяжелая мужская ладонь надавливает на поясницу,заставляя меня прогибаться сильнее, принимать глубже твердый член, беспощаднонанизывающий меня раз за разом.

Медленно. Уверенно. Без лишней спешки.

Его хозяин точно знает, что я никуда не денусь.

Он упивается моей покорностью.

Не выдержав, я опускаюсь грудью на шкуру и тянусьпальчиками туда, где невыносимо пульсирует.

Но моя инициатива не встречает одобрения.

Едва я успеваю коснуться влажных складочек, каквластный голос, чуть хрипловатый от страсти, одергивает меня:

— Таня, не смей. Я же сказал: тут я командую.

За день до этого

Ну етижи-пассатижи…

Очень хочется грязно ругаться матом, благо я умею этовиртуозно. Филолог, как-никак.

Только вряд ли мне это поможет.

Тридцатое декабря. Вечер. Коттеджный поселок. И я стоюмежду двух домов, единственных достроенных на этой чертовой улице.

И ни на одном нету номера.

И который мне нужен?

Руки оттягивает портфель с документами, ноги нехилотак подмерзают в модных сапожках, оказавшихся совершенно неприспособленными дляфорсирования снежных заносов.

Поселок так-то элитный, но, видимо, водитель грейдерарешил схалтурить. И в итоге, перебираясь через снежный отвал, я нагребла себецелые голенища пушистого снега, уже благополучно ставшего водой.

Зажав долбанный портфель между коленками, я стягиваюварежки и достаю из кармана телефон.

Ептыть.

Эта забугорная скотина на морозе снова отказываетсяработать, а я уже отпустила такси.

Ну как отпустила.

Водила твердо сказал, что он на неубранную улицу непоедет, ибо на своей мелкой тачке точно сядет на брюхо в колее, оставленнойкаким-то джипом, и вытащат его в лучшем случае завтра. Это если повезет. И еслимне очень нужно, то триста метров я могу преодолеть на своих двоих.

Кто ж знал-то?

В свете фонарей, установленных на внушительныхкаменных заборах, сугробы празднично искрятся и наполняют мою душу неизбывнойтоской.

Ведь могла бы, как все нормальные люди, отдыхать и зачашечкой коньяка наряжать елку. Да и барахло не мешает уже разобрать. Я три днякак въехала в Машкину квартиру, а коробки так и стоят.

А все Стас.

Если меня кто-нибудь когда-нибудь спросит, я отвечу совсей уверенностью, что служебный роман — это зло. И зло вдвойне, если онокончился, а вы продолжаете работать вместе.

До сих пор поражаюсь своей слепоте. Смотрела на негосквозь розовые очки и ни черта не замечала. А ведь он даже предложение мнесделал.

Еще бы. Чего ж не сделать, когда такая удобная дурапопалась, не видящая, что творится под самым носом.

Ладно хоть вовремя прозрела.

Хотя я, конечно, сглупила, бросив его прилюдно.

Этого Стас мне и не простил. И теперь уже в роликоллеги и непосредственного начальника постоянно и мелочно мстил.

Чего стоил только сегодняшний вызов в его кабинет вконце рабочего дня. Сокращенного, прошу заметить.

— Таня, нужно отвезти документыгенеральному, — мерзко осклабится бывший.

— А я здесь при чем? — недоуменно хлопаю яресницами. — Пусть водитель генерального и отвезет.

— Зарецкий дал ему выходной. Завтра же праздник.

— У меня тоже! — тут же ощетиниваюсь.

— А у тебя, Танюша, ни детей, ни плетей. Доматебя никто не ждет, — проезжается катком по мне Стас. — Так что этапочетная миссия доверяется тебе. Не зря же тебя повысили.

В этом месте мне хочется выцарапать ему глаза.

Повысили?

Я рассчитывала на место личного ассистента. Ради этогоя болталась в стажерах почти год. А бывший после нашего расставания подложилмне свинью. Именно мое резюме было изъято из той стопки, что принесли нарассмотрение генеральному. И теперь я младший помощник старшего секретаря илитипа того. Мелкая сошка, которой Стас, как начальник кадрового отдела, можеткомандовать.

Честно говоря, я уже собираюсь закатить скандал, когдаменя озаряет светлая мысль: это ведь шанс презентовать себя высшемуруководству. Ту девчонку, что взяли на место личного ассистента, уже уволили.Не справилась.

И надо думать, что вакансия открытой будет недолго.

А Стас мне возможности попытать счастья не даст,забраковав на начальном этапе. Сначала ведь собеседование с начальником отделакадров. И мне уже четко дали понять, что я не пройду.

А тут, так сказать, без всякой лишней прослойки.

Эта идея меня окрыляет, и я, изобразив праведный гнев,чтобы не вызывать никаких подозрений, забираю портфель и листочек с адресом.

Ну и вот результат.

Подмерзающая в колготках на двадцать ден задницанамекает, что надо бы уже определиться. Ну в крайнем случае, извинюсь. Не убьютже меня люди, если я ошибусь адресом. Хотя псы за одним из заборов, чуя меня,так рычат, что у меня возникает ощущение, что там живет людоед.

Впрочем, окна в доме с собаками все темные.

Начнем с соседнего.

Хряп-хряп. Это я проваливаюсь в снег, подбираясь ккалитке.

Слава богу, орать не нужно, есть звонок. Надеюсь, онработает.

Вот уговорю Зарецкого взять меня хотя бы наиспытательный срок и утру нос Стасу.

А то он, похоже, думает, что я идиотка.

Иначе к чему были его слова: «И не перепутай босса»?

Глава2. Стремительное собеседование

Я уже в красках представляю, как вот сейчас блесну вовсем своем профессионализме перед Зарецким, обаяю его улыбкой, поражу доглубины души своей исполнительностью и трону его начальственное сердце своимтрудоголизмом.

Ну а кто еще, кроме трудоголика, вечером тридцатогодекабря способен на такой подвиг, как везти документы директору, которые никомувообще не понадобятся до десятого января?

Я уже заранее растягиваю щеки, чтобы изобразитьсумасшедшую радость от лицезрения генерального, но что-то идет не так.

Ждать приходится долго.

Лыба уже примерзает и вряд ли выглядит достоверно.

Снаружи самого звонка не слышно, и я в панике, что онне работает, остервенело жму раз десять.

Да ну раскудрить тебя налево через медный купорос!

Мне же надо хотя бы отогреть свою яблочную технику,чтобы вызвать такси. Вот пожопилась выбросить, хотя хотела. Этот понтовыйподарок остался от времен со Стасом. Ну и, как все с ним связанное, толькосоздает проблемы.

А я так замерзла. Хочу есть, а может и выпить, ипоспать не откажусь…

Но у меня крепнет ощущение, что я замерзну в этомсугробе.

Есть, конечно, соседний дом, но он выглядит еще менееперспективно, чем этот.

И когда я уже готова разреветься от бессильной обиды,раздается шипящий щелчок. Поначалу вздрогнув от неожиданности, я соображаю, чтокалитка оснащена домофоном.

Верчу головой, не понимая, где глазок.

А, черт с ним!

— С наступающим! — с неискренней бравадойначинаю я. Прямо как промоутер-коммивояжёр. — А здесь живет Андрей В…

Меня прерывает сдержанный мат, тяжелый вздох инесчастное:

— Открываю.

Несмотря на то, что мне, похоже, не рады, я счастливобросаюсь дергать ручку калитки. Увы, она не поддается ни в какую сторону, дажекогда я, снова зажав портфель коленками, пытаюсь совладать обеими руками.

Приходит опять звонить.

— Ну что еще?

— Не открывается, — шмыгаю я носом. —Примерзло, наверное…

Что, собственно, неудивительно. Если мужик ездит всевремя на тачке, то он пользуется воротами. На черта ему калитка?

В динамиках снова раздается вздох, еще более скорбный.У меня прям ощущение, что я бывшая жена, приехавшая с приставом требоватьалиментов.

— Сейчас, — все-таки сжаливаются надо мной.

И через пару минут я слышу, как за забором хлопаетдверь, и хрустит снег, приминаемый обувью.

Я снова натягиваю немного подвявшую улыбку ипрокручиваю в голове варианты, как себя получше подать, чтобы сразу было ясно,что я — золото, а не работник.

У мужика, кстати, тоже не сразу получается открыть.Ругнувшись, он прикладывает силу и рывком распахивает чертову калитку.

Не успеваю я начать свою восторженную речь, как отэтих телодвижений снег, скопившийся на верхней перекладине ворот, срывается иогромным комом падает прямо на меня, залепляя лицо и ссыпаясь за шиворот.

Это, видимо, чтобы мне жизнь малиной не казалась.

Я и так дрожу от холода достаточно крупно, а теперьначну мелко трястись.

Отплевавшись от снега и стараясь не думать, насколькоон чистый, я приглядываюсь к тому, кто мне открыл.

На него смотреть больно.

Хорош, определенно, но сейчас меня волнуют не егостати.

Товарищ в двадцатиградусный мороз стоит в сланцах набосу ногу, в джинсах и в дубленке на голую грудь. И даже не морщится.

Да что там. Он даже не сутулится, наоборот. Широченныеплечи, находящиеся на уровне моего носа, расправлены.

Задираю голову, чтобы посмотреть в лицо.

Разговаривать с мужскими сосками как-то… ну невежливо, наверное.

— Андрей В…

— Давай без отчеств, — сбивает меня с мыслигологрудый руководитель.

А это точно он. Наш новый генеральный.

Фотку его еще в справочник не загрузили, но я виделаего издалека, когда он на проходной ручкался с кем-то из супер-биг-боссов.

Я его запомнила, потому что он прям русский богатырь.

Роста огромного, волосы светлые.

И на Андрея отзывается. Что еще мне может быть надодля полного счастья?

Только внедриться в его теплый дом. Ага.

— Андрей, — я немного смущена, что вот таквот по имени, — меня прислали из фирмы…

— Да я уж понял, — морщится босс, нопропускать меня во двор не торопится. Он смотрит на дорогу поверх моей головы иуточняет: — А машина где?

— Так это, — теряюсь я. — Я на такси.Отпустила уже…

Генеральный наконец уделяет мне внимание. Онразглядывает меня обстоятельно сверху вниз и потом наоборот. И чем дольше боссна меня смотрит, тем выше поднимаются его брови.

— Ладно. Заходи. Сейчас разберемся, —все-таки делает шаг в сторону, позволяя мне прошмыгнуть внутрь.

Я бодро драпаю в сторону дома. А генеральный темвременем достает из кармана дубленки мобильник и кому-то звонит.

— Там открыто, — бурчит он мне, видимо,давая добро на проникновение, и уже своему абоненту. — Слушай, я жепросил, не надо. Я терпеть не могу такие сюрпризы, да еще и на день рождения…

Я как раз уже перешагиваю порог, дверь за мнойзакрывается, и остальное я не слышу. Я так радуюсь теплу, что не сразусопоставляю информацию и реальность.

У него сегодня день рождения?

Э… черт. Надо было, наверно, подарок какой-то. Ну илибутылку. Хотя я понятия не имею, что он пьет. Блин, неловко-то как.

Но зато как тепло.

Чувствую, как каждая скукоженная клеточка теларасслабляется.

Лоб под шерстяной шапкой начинает нещадно чесаться, ия, не выдержав, стаскиваю головной убор и с упоением скребу ногтями.

Именно в таком виде меня и застает генеральный,который заходит в дом все еще с телефоном у уха.

— Приехала. Только она какая-то странная. Вкусы утебя, конечно… — его взгляд застревает на моих варежках на пристежках,свисающих из рукавов.

Я резко завязываю с чесоткой, но недоумение во взглядегенерального никуда не исчезает. Теперь он зависает на моих покрасневшихколенях в тонких капронках.

— Нет. Точно нет. Я тут сам разберусь, но большетак не делай, — довольно резко выговаривает Андрей кому-то и сбрасываетзвонок. Еще раз осматривает меня и неожиданно спрашивает: — Тебе лет-тосколько, снегурочка?

— Двадцать три, но вы не думайте, я профессионал!

— Да? — недоверчиво переспрашиваетгенеральный.

— Да, я все-все умею, — вдохновенно вру я,но решаю добавить немного правды. — И языком я владею виртуозно.

Это мой главный плюс. Я романо-германский закончила.

Судя по взгляду босса, он мне не очень верит.

Кажется, я стремительно проваливаю собеседование.

— Послушнее и исполнительнее меня вы не найдете.Я выполняю все распоряжения безукоризненно и не задаю лишних вопросов!

— Безукоризненно и без вопросов? — темныйогонек вдруг мелькает в серых глазах генерального, и у меня почему-топересыхает в горле. Его черты лица заостряются, как у хищника, почуявшего дичь.

И непонятно с чего, но я чувствую себя тем самымзверьком, которому скоро песец.

— Ну давай посмотрим, что ты умеешь.

Глава3. Таня, возьми себя в руки!

Я аж обомлела.

— Вот так сразу? Прямо здесь?

Андрей переводит взгляд на образовавшуюся из снегалужу у меня под ногами.

— Идея интересная, — хмыкает он. — Нолучше пройти дом.

Ф-фух… А я уже занервничала, что он скажет: «Вы же незадаете лишних вопросов». А кто его знает, какие вопросы лишние. Но на всякийслучай, лучше будущее начальство не бесить.

— Начнем с языка? — разувшись, уточняю я.

Ясен пень, я предпочитаю зайти с козырей.

Но кажется, я опять на грани провала.

Босс смотрит на мои носки в кислотнуюоранжево-салатовую полоску и не мигает.

От смущения шевелю пальцами ног.

Ну ладно уж. На работе я же так не хожу.

Осторожно спрашиваю:

— У вас есть какие-то предпочтения по поводувнешнего вида? Я подстроюсь.

Генеральный почему-то смотрит на пузатый портфель.

Потом опять на носки.

Мотает головой.

— Нет, все мои самый смелые ожидания уже валяютсякверху лапками. Прошу, — смирившись, он делает жест следовать за ним ипоказывает мне дорогу.

Я чинно шлепаю следом, оставляя на ламинате мокрыеследы. Но полы в доме с подогревом, сейчас просохну. Шеф, вон, босой шастает.

Хотя он похоже морозостойкий.

У него и футболки нет.

Топая за Андреем, я нет-нет да и бросаю голодныйженский взгляд на обнаженную спину. Это вообще законно? Разве можно вот такнервировать девушку, у которой уже несколько месяцев длится вынужденныйсексуальный простой?

Нет, сначала я и сама ничего не хотела. Послесвинского поступка Стаса смотреть не могла на мужчин. Это же надо, он мнеизменял! Мне!

Я всегда думала, что изменяют тем женщинам, которыйжмут секс, до тела не допускают. И оголодавшие мужики ищут удовлетворение навольных хлебах.

У нас со Стасом ситуация была совсем наоборот. Это явсе время хотела, а он то устал, то голова болит… Два раза в неделю в лучшемслучае. И это с самого начала отношений! А я молодая, кровь кипит, мне теплахочется, ласки и жестокого разврата, а не десятиминутный вжик-вжик под одеялкомпосле двухчасовых уговоров.

Если говорить грубо, ну как Машка бы сказала, у менябыл суровый недотрах все время, что я встречалась со Стасом.

Но я подумала, что вот ну не силен он по мужскойчасти, зато человек хороший, зарабатывает нормально, карьерный рост у него, нуи намеренья серьезные.

Хотя иногда, глядя на колечко, я грустно вздыхала.

Оно как бы говорило мне: распишетесь, и до конца жизнитак и будет «вжик-вжик».

И главное, особо никому не пожалуешься.

Скажут, что у меня только одно в голове, и что я этасамая, на букву «б» или «ш».

Вот Корниенко могла бы проникнуться, но мне стыднобыло рассказывать ей, как у меня все грустно в койке. Она мне однаждыпроболталась, сколько раз в неделю жених ее раскладывает, так я чуть вилку отзависти не прокусила. [Историю профессионального роста Маши Корниенко и влияниина него художественной литературы можно прочитать в романе «Порочныесверхурочные» — https:// /shrt/S7Dd]

И вот, пока я страдала во имя нашего со Стасомсветлого семейного будущего, он мне изменял!

И где!

Прямо на рабочем месте!

Я как-то чуть раньше освободилась и приперлась к Стасув кабинет без предупреждения.

А чего предупреждать? Мы через двадцать минутсобирались с ним на обед идти. Открываю дверь, а там…

Мама моя! Собеседование в самом разгаре!

Да с таким энтузиазмом, какого я отродясь у Стаса невидела.

Ну теперь понятно, почему он «так» на работе уставал.

Даже не могу сказать, что меня сильнее подкосило: самфакт измены, да еще такой пошлой, или то, что эту кандидатку мой жених дралкрайне воодушевленно.

Я почти год сосу лапу, хотя хочу чего-то другого ужепососать, но мне свой леденец не давали. Тип, я к тебе отношусь с уважением, какя тебя потом целовать буду?

Мудак.

Да на фига мне в двадцать три года в постели такоеуважение?

Про куни я даже не заикалась.

И так меня колбасило после этой измены, что прям явсех мужиков подозревала, что они козлы конченые.

Ничего. Отошла. На прощанье сделала Стасу сюрприз.

Съезжая из квартиры, которую он для нас снимал,насыпала ему кайенского перца в трусы.

Да не просто, а по уму. Спецом погуглила, какправильно.

Насыпала, прогладила утюгом, стряхнула, чтоб ничего небыло видно, и сложила бельишко обратно в комод. Муа-ха-ха. Почувствовала себяСтенькой Разиным. Так не доставайся же ты никому.

Козел.

Это ему за мои девичьи переживания.

Слава богу, травма оказалась неглубокая, и я довольнобыстро оправилась. Но только я собралась походить на свидания, как грянул конецгода, и тут уж ни до чего было. Стасик, как задницей чуял, что я страдатьперестала, и начал меня заваливать работой.

То есть из просто неудовлетворенной, я превратилась взамученно-неудовлетворенную.

А тут такое перед самым носом. Мускулистое, рельефное.

И мне надо строить профессиональную морду, а неглазки.

Эх… Какие плечи, какая талия.

Будто почувствовав, что мои мысли приобретаютнерабочий настрой, Андрей оборачивается ко мне.

И спереди вид тоже закачаешься. На таком хотя быпросто полежать. Косые мышцы пресса так и провоцируют погладить, лизнуть…Господи, мне нужен, как кошкам, этот как его, контрасекс.

— Выпьешь? — спрашивает Андрей, походу,спалив мой масляный взгляд.

Ого, мы уже в столовой. А я, засмотревшись, и непоняла.

— Чуть-чуть, — скромно соглашаюсь я, потомучто во рту резко вдруг пересыхает.

Уж больно взгляд у генерального грешный.

Он вот только смотрит, а мне кажется, будто онприкидывает, как меня разложить.

Разумеется, я выдаю желаемое за действительное, ноорганизм отказывается это понимать.

— Садись на барный стул, — говорит босс.

— Да я вот тут с краешка… — указываю навполне удобное кресло.

— Я сказал, на барный стул, — жесткоповторил Андрей.

И от этого тона, такого стального, но обернутого вбархат, у меня внутри сладко вздрагивает.

Глава4. В любой ситуации надо оставаться профессионалом

Вот сейчас я прониклась.

Прям по самые надпочечники.

Или где там синтез гормонов происходит?

Сразу видно, мужик привык к подчинению. У меня и в мысляхбольше не возникает ослушаться.

Я взбираюсь на барный стул, стоящий у окна, и понимаю,что это сплошная провокация. Если сесть нога на ногу, то подол задирается посамое «не балуйся».

Если ноги не заплетать, то коленки разъезжаются, иэффект ещё веселее.

Пока я ёрзаю, босс что-то нам наливает и теперь,подойдя ко мне вплотную, протягивает широкий стакан.

Его бедро задевает мое колено, и меня прошиваетмолния. Дедушка Мороз, пошли мне плохого мальчика в следующем году, а то, еслитак и дальше пойдет, я опозорюсь прямо на работе, набросившись на нив чемнеповинного человека.

Андрей так близко, что я ёрзаю ещё сильнее, платье отэтого ведет себя еще неприличнее.

Когда я забираю стакан, наши пальцы соприкасаются, иво рту разворачивается настоящая Сахара. И у меня четкое ощущение, что боссзнает, что я испытываю. От этого мне стыдно, неловко и жарко.

Разнервничавшись, я, не глядя, делаю глоток и понимаю,что хлебнула нечто очень крепкое. Оставляя яблочное послевкусие, обжигающаяжидкость прокатывается по горлу, бухается в желудок и оттуда расползаетсятеплом по всему телу, превращая меня немного в тряпочку.

И эта тряпочка грозится стать очень мокрой, потому чтогенеральный усаживается в облюбованное мной кресло как раз строго напротив меняи внимательно рассматривает.

И под этим взглядом мне ещё жарче.

Видимо, алкоголь пагубно сказывается.

— Прежде чем мы проверим твоё владениеязыком, — бархатистый тон пробирает меня до самого донышка. Никогда недумала, что могу так реагировать на голос. Как он это делает? — Как тебязовут?

Да. Точно.

Собеседование.

Надо взять себя в руки. Я не кошка, а сейчас не мартмесяц. И этот мужик мне не светит, хотя очень жаль.

Босс сидит, широко расставив ноги, и выглядит в такомракурсе очень перспективно.

Там явно больше, чем у Стаса.

Кажется, мне пора покупать вибратор.

— Таня, — я облизываю губы, осознав, чтоАндрей перехватывает мой голодный взгляд, но он и бровью не ведет.Джентльмен. — Татьяна Зимина.

Глаза генерального гипнотически мерцают в приглушенномсвете столовой. Я как на сцене и буквально кожей ощущаю, как растет напряжениевместе с моей температурой.

— Ты понимаешь, что у тебя не будет права голоса?Все, что я потребую, выполнять нужно беспрекословно. Я бы даже сказалбезропотно.

Молча киваю. С таким боссом любая инициатива должнабыть тщательно согласована. Андрей вопросительно приподнимает бровь. Ядогадываюсь, что он хочет услышать голосовое подтверждение.

— Конечно, ваше слово закон.

И снова темный хищный огонь полыхает во взглядегенерального.

— А ты мне все больше нравишься, ТаняЗимина, — усмехается он, вызывая у меня канкан из мурашек. — Значит,так, — он поднимается со своего места и плавно движется ко мне, позволяямне познакомиться с таким явлением, как тахикардия. — Стонать можно,возражать нельзя, ясно?

Разумеется, ясно. У меня хоть и маленькийпрофессиональный опыт, но я уже уловила, что начальство не терпит возражений, истонать сотрудники могут, как угодно, лишь бы выполняли поставленный план.

Тем временем, босс приближается. Продолжаяразглядывать меня, обходит и встает за спиной.

— Я спросил: «Тебе ясно, Таня?».

Божечки-кошечки!

— Ясно, — хрипло отзываюсь я, чувствуя егодыхание на своей макушке. — Стонать и не возражать.

И допиваю залпом остатки в стакане, позабыв, что тамтермоядерное пойло.

В глазах аж темнеет, я совсем не привыкла пить что-токрепче молодого вина. Пока я восстанавливаю дыхание, Андрей забирает из моихослабевших пальцев опустевшую тару.

Но кислород отказывается поступать совсем, потому чтоя чувствую, как на мое плечо ложится тяжелая горячая ладонь. Она скользитвперед и вниз, спускаясь по тонкому трикотажу, и накрывает грудь.

Мамочки?

Это, что, проверка?

Слегка сжав плоть, рука возвращается наверх изаныривает в вырез платья.

Только стремительным опьянением можно оправдать, чтовместо того, чтобы ударить наглеца по рукам, я выдыхаю с еле слышным стоном.

Ну то есть, можно сказать, я выполняю распоряженияруководства.