Соль на губах
- -
- 100%
- +
Порыв шквалистого ветра налетел внезапно, сбоку, грозя сбросить их обоих с мокрого рубероида. Шпилька, которой она скрепляла пучок волос, не выдержала атаки стихии. Металлический холодок выскользнул из прически, звякнул о парапет и канул в темноту. Волосы тяжелой волной рухнули на плечи и лицо, мгновенно намокая и облепляя щеки.
Маска упала. Вместе с волосами слетела вся показная бравада. Перед ним стояла просто женщина, замерзшая, испуганная высотой и собственной жизнью. Губы дрожали.
Глеб изменился в лице. Хищник исчез. Исчез и насмешливый игрок. Остался кто-то первобытный и уязвимый. Он протянул руку не чтобы схватить или удержать силой, а раскрытой ладонью вверх, предлагая опору. Иди сюда, позвал он так мягко, что у Варвары перехватило дыхание. Впервые за все время их ядовитых игр в его тоне не было яда. Только густая, осязаемая потребность защитить.
Она вложила свою ледяную кисть в его горячую лапу. Контраст температур обжег нервные окончания. Глеб притянул её к себе, укрывая своим телом от ветра, становясь живой скалой посреди шторма. Их тела столкнулись с такой силой, что воздух выбило из легких. Носок её сапога наступил на тяжелый ботинок Глеба намертво; колени сами подогнулись, находя устойчивость между его ногами.
Его рука легла на её затылок, зарываясь в мокрые пряди, массируя основание черепа большим пальцем. Другая рука легла на поясницу, прижимая так плотно, что она чувствовала рельеф каждой пуговицы на его рубашке животом. Земля уходит из-под ног задолго до спуска вниз, правда? прохрипел он ей куда-то в макушку.
Варвара подняла лицо. Прямо над ними, разрывая тучи, на секунду выглянула ущербная желтая луна. Серебряный свет упал на его скулы, превращая красивое лицо в маску античного демона. Глеб посмотрел на неё сверху вниз. Взгляд потяжелел минимум втрое, зрачки затопили радужку. Он видел её настоящую без шпилек, без сарказма, с мокрыми ресницами.
Его большой палец коснулся её щеки. Сначала осторожно, снимая капельку воды или слезу она сама не поняла. Затем движение стало увереннее. Он очертил линию её челюсти, спустился к губам, раздвигая их, проводя по чувствительной кромке изнутри. Варвара прикрыла глаза, полностью теряя ориентацию в пространстве. Кровь гудела в ушах громче ветра.
Варвара, произнес он. Полным именем. Без сокращений. Но голосом, который обещал грех. Какого черта ты делаешь с нами обоими?
И прежде, чем она успела придумать ответ, способный спасти остатки её разрушенного плана побега, он накрыл её рот своим.
Это не было игрой. Никакой техники, никаких предварительных ласк. Это был акт захвата территории поцелуем-печатью. Жестко, глубоко, влажно. Его язык вторгся внутрь, заявляя права, клеймя рецепторы вкусом ментола и табака. Варвара вцепилась в лацканы его мокрого плаща, отвечая с той же голодной яростью. Она кусала его губы, всасывала язык, выстанывая свое отчаяние прямо ему в горло.
Страсть вспыхнула сухим спиртом. Интрига растворилась в физиологии два тела на крыше искали спасения от падения в пропасть друг друга. Одной рукой он сжал её ягодицу, приподнимая. Варвара инстинктивно обвила его торс ногами, скрещивая лодыжки у него за спиной. Холод металла плаща обжигал даже через джинсы, но жар его кожи под тканью плавил всё вокруг. Она почувствовала всю длину его каменной эрекции, прижатой к самому чувствительному месту сквозь слои одежды. Толчок навстречу был бессознательным, животным требованием большего.
Тише, прорычал он в перерыве между вдохами, отрываясь от её рта лишь затем, чтобы проложить горящую дорожку поцелуев вдоль шеи к ямочке между ключицами. Если поскользнемся, собирать твои кости будут лопатой. Пусть, выдохнула она, подставляя шею под его жадный рот. Лучше разбиться о камни, чем сгнить заживо в безопасности.
Земля действительно ушла из-под ног. Физически они стояли на твердом бетоне старой фабрики, удерживаемые гравитацией и крепкими мышцами Глеба. Но эмоционально Варвара летела в бездну. Там, на высоте птичьего полета, прижавшись к самому опасному мужчине этого города, впервые за год чувствуя себя защищенной от всех ветров мира, она окончательно поняла: билет во Владивосток сгорел дотла еще месяц назад. Просто пепел долетел до мусорного ведра сегодня ночью.
Глава 4. Архив невысказанного
Утро встретило Варвару звоном в ушах и вкусом соли на губах памятью о ледяном ветре с крыши фабрики. Мышцы бедер ныли сладкой, запретной болью после ночи, проведенной верхом на мужчине под открытым небом. Она лежала в своей постели, смотрела на трещину в потолке и понимала: Глеб оставил на ней невидимые клейма. Но вместе с эйфорией падения пришел липкий страх. Если крыша была актом разрушения, то что тогда будет дальше? Пустота?
Телефон разразился тихой трелью ровно в одиннадцать. На экране высветилось имя «Тимур». Просто имя, без стикеров и глупых вопросов. Я заварил улун с османтусом, сказал он вместо приветик, когда она прижала трубку к уху. И нашел ключ от западного крыла Муниципального архива. Там сухо. Приезжай. Тебе нужно место, где не кричат.
Интуиция подсказывала, что это приглашение самая опасная ловушка из всех. Но запах пыли показался сейчас лучшим лекарством от запаха табака Глеба, въевшегося в воротник пальто.
Западное крыло библиотеки напоминало склеп для мертвых слов. Тяжелая дубовая дверь закрылась за ними, отсекая городской шум, сирены и суету. Здесь властвовала абсолютная тишина, густая, как сироп. Воздух пах старой бумагой, сухой лавандой средством от моли и застывшим временем.
Тимур был здесь совершенно другим существом. Никакого мягкого фартука домашней мастерской. Только твидовый пиджак с замшевыми заплатами на локтях, очки в тонкой металлической оправе и волосы, собранные в небрежный узел на затылке. Он двигался между стеллажами бесшумно, словно сам был частью этого деревянного лабиринта. Сектор частных пожертвований, пояснил он, проводя картой-ключом по считывателю. То, что люди выбрасывают на помойку после смерти стариков. Чужие дневники, счета за электричество восьмидесятого года, письма с фронта. Мусор, который хранит больше правды, чем нынешние соцсети.
Он толкнул тяжелую створку. Комната оказалась небольшой, залитой тусклым светом матовых ламп. В центре стоял массивный дубовый стол, заваленный стопками пожелтевших конвертов. Садись, Тимур указал на глубокое кожаное кресло. Я разберу коробки с периодикой. Не мешай мне работать руками, просто будь рядом.
Это было самое интимное предложение, которое ей делали за всю неделю. Быть рядом, пока другой занят делом. Без необходимости развлекать, соблазнять или играть роль.
Варвара опустилась в кресло. Натуральная кожа скрипнула, принимая форму тела. Запах дорогой выделки смешался с библиотечной пылью. Тимур включил небольшую керамическую плитку, достал из потертого рюкзака старый советский термос в авоське и две граненые стопки. Горячий пар с запахом луговых трав поплыл над столом.
Она взяла первый конверт. Бумага крошилась под пальцами. Внутри выцветшие чернила. «Милая Лиза, пишу тебе из госпиталя в Пензе...» Варвара отложила чужую боль и придвинула к себе следующую коробку. Это занятие гипнотизировало. Механическая работа успокаивала пульс, который до сих пор сбивался при воспоминании о руках Глеба на ее талии.
Слова начали душить её внезапно. Они копились внутри месяцами, утрамбованные спешкой переездов, и теперь, в этой стерильной тишине, прорвало плотину. Моя мать умерла в съемной квартире, голос прозвучал хрипло, нарушая священный покой архива. Ей было сорок два. У нее тоже были списки. Списки того, что она купит, когда накопит. Свой угол, новую стиральную машину, поездку в санаторий... Она так и умерла, глядя на график платежей за чужой линолеум. Я смотрю в зеркало и вижу, как мои морщины складываются точно так же.
Тимур замер. Его руки, державшие нож для вскрытия писем, остановились на полпути. Он медленно повернулся к ней, снял очки и потер переносицу. Взгляд без стекол оказался беспомощным и абсолютно ясным. Ты бежишь не во Владивосток, тихо произнес он. Ты пытаешься обогнать генетику. Думаешь, если будешь менять города чаще, чем сезонные шины, костлявая тебя потеряет из виду?
Его слова попали точно в нерв. Варвара почувствовала, как горячие слезы жгут веки. Впервые за долгие годы кто-то назвал вещи своими именами, не пытаясь утешить ложью. Она ожидала банального «ты не такая», но Тимур смотрел на нее со спокойствием патологоанатома. Мне страшно, выдохнула она, закрывая лицо ладонями. Я пустая, Тимур. Выгоревшая дотла. Глеб зажигает меня, но я боюсь, что сгорю в его огне до пепла. А с тобой... с тобой мне так спокойно, что хочется плакать. Но разве любовь должна быть такой... правильной? Разве от нее не должно захватывать дух до потери сознания?
Он обошел стол. Варвара сидела, сжавшись в комок в огромном кресле, похожая на маленькую, напуганную птицу. Тимур не стал опускаться перед ней на колени этот жест нарушил бы хрупкую эстетику момента. Он сел прямо на край тяжелого дубового стола, задев бедром стопку книг. Расстегнул верхнюю пуговицу своего ворота. Достал из кармана серебряную фляжку, открутил крышку и протянул Варваре. Коньяк. Для дезинфекции ран души. Пей.
Жидкость обожгла горло, прокладывая путь огню. Тимур забрал у нее фляжку, но не убрал руку. Его пальцы переплелись с её пальцами, лежащими на подлокотнике. Сухая, теплая ладонь реставратора накрыла её кисть целиком. Большой палец начал медленное движение он гладил кожу между её указательным и средним пальцем. Ритм метронома. Сердце спасателя.
Захватывает дух только на эшафоте, Варя, его голос стал ниже, вибрируя в самом воздухе комнаты. Любовь должна дышать. Посмотри вокруг. Этот архив переживет нас обоих. Эти письма пережили войны. Страсть Глеба — это красивый пожар. Он дает много света, но оставляет головешки. Я предлагаю тебе фундамент.
Свободной рукой он взял её за подбородок, заставляя поднять голову. Луна, пробившаяся сквозь высокое стрельчатое окно, падала прямо на его лицо. Свет подчеркнул тени под скулами, делая его похожим на средневекового рыцаря. Останься сегодня здесь, прошептал он. Прямо в этом кресле. Среди пыльных фолиантов. Мы будем пить остывший чай, читать чужие прощания и молчать. Я буду держать твою руку, пока ты не перестанешь бояться собственного сердцебиения. Никаких прикосновений ниже пояса. Никаких требований. Только безопасность.
Интрига разрушила воздух. Предложение лечь спать в библиотеке звучало эротичнее любого обещания сорвать одежду. Варвара посмотрела на их сцепленные руки. Чувственность Тимура заключалась в отсутствии секса. В полном, абсолютном уважении к её границам, которые он сам сейчас очерчивал своим теплом. Это было крушение всех её представлений о влечении.
Она качнулась вперед. Кожа кресла протестующе взвизгнула. Варвара положила ладони на его бедра поверх грубого твида, чувствуя жесткие очертания мышц. Она подняла взгляд. Между их лицами оставалось расстояние в один вдох. Докажи, шепнула она. Докажи, что твоя безопасность сильнее его огня.
Тимур медленно наклонился. Его губы коснулись её лба там, где начиналась линия роста волос. Поцелуй был сухим и теплым. Затем скользнул к виску. К мочке уха. Он не углублял поцелуй, лишь дышал ею, позволяя аромату османтуса из чашки смешиваться с запахом её кожи.
Его свободная рука легла на её шею сзади, большой палец зафиксировал позвонки, предотвращая любую попытку отстраниться, но не давя. Это была власть покоя. Варвара закрыла глаза, полностью отдаваясь этому гипнозу. Тепло начало распространяться от точки контакта внизу живота, но оно не требовало разрядки. Оно заполняло ту самую черную дыру выгоранием, о которой она говорила минуту назад. Каждая клетка напитывалась умиротворением.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.