Границы дозволенного

– Вы как будто удивлены, – замечает он, поймав мой взгляд, когда открывает передо мной дверцу, слегка приподнимает бровь: – Не ожидали, что и правда привезу вас к врачу?

7

Зная репутацию Аверина-старшего, ожидать можно было чего угодно. Он бы мог отвезти меня, куда захочет. Сделать так, чтобы никто меня не искал.

Но передо мной все-таки здание больницы…

Однако оценить ситуацию толком не успеваю, ведь он уже оказывается вплотную, отстегивает ремень безопасности, пересекающий мою грудь. Подается вперед, чтобы снова подхватить меня на руки.

– Нет, я сама, – выдаю, отшатываясь в сторону.

– Ваша нога…

– Здесь недалеко.

Делаю предупреждающий жест, рефлекторно вскидывая руки, будто выставляю границу.

Аверин-старший застывает. Его взгляд задерживается на моих ладонях, а после снова впивается в глаза.

Границы он не признает. Чужие – так точно.

– Я настаиваю, – говорит и подхватывает меня, как и прежде, в универе.

Уверенно. Спокойно. Полностью наплевав на мое собственное мнение. От его порывистых и бескомпромиссных движений накатывает странное оцепенение. Есть в нем что-то такое – давящее любое сопротивление.

Или это срабатывает защитный рефлекс?

Лучше вести себя тихо. Несколько метров до входа в больницу. Там этот человек меня отпустит. В любом случае.

Тело напрягается так, что пробегает мелкая дрожь.

– Вам холодно? – тут же спрашивает он, поймав эту едва заметную реакцию.

Отрицательно мотаю головой. Считаю секунды до того, как окажусь в здании больницы.

Шаг. Еще шаг. Подъем по ступенькам на крыльцо. Стеклянные двери разъезжаются. Приемная залита ярким светом, и это заставляет меня зажмуриться.

– Все, теперь вы… – закончить фразу не получается.

Меня уже отпускают. Однако в следующую секунду на плечи падает тяжелый пиджак, который Аверин-старший снимает с себя.

Так и стою опешившая несколько бесконечно долгих мгновений. В момент, когда плотная ткань окутывает тело, запах этого человека накрывает, будто облаком. И не важно, что пару секунд назад он нес меня на руках. Тогда не ощущалось. Теперь же буквально забивается в ноздри.

– Здесь не холодно, – говорю, сбрасывая пиджак, чтобы поскорее вернуть хозяину.

Протягиваю одежду, но Аверин-старший не торопится взять. Смотрит на мою грудь, причем настолько откровенно разглядывает, что от настолько острого внимания кровь бросается в лицо.

Ну это уже совсем.

Вот только прежде чем высказаться, сама смотрю вниз. И это хорошо. Потому что становится понятно, почему Аверин настолько беззастенчиво на меня пялится.

Блузка расползлась так, что теперь никак на груди не стянуть. Ткань слишком тонкая. Разошлась словно марля. Кружевное белье просвечивает. И выглядит это все…

Прижимаю его пиджак к груди, прикрываясь хотя бы так.

Аверин-старший неопределенно качнув головой, отворачивается от меня и смотрит в другую сторону.

Высокий седой мужчина в очках подходит к нему. Улыбается, жмет его руку и говорит:

– Здравствуй, Егор. Давно не виделись. Надолго вернулся или опять проездом?

– Посмотрим, здесь много дел набралось, как пойдет, – отвечает Аверин и опять поворачивается ко мне. – Нужно девушке обследование сделать.

Его собеседник тоже смотрит на меня. Хмурится, а после переводит глаза на Аверина.

– Быстро нужно, – выдает тот ровным тоном, внимательно смотрит на своего приятеля. – У нее глубокий порез на ноге.

– Понял, – кивает. – Сейчас все устроим.

Жестом подзывает одного из врачей. Объясняет все. А я заторможенно осознаю, что лицо этого седого мужчины кажется очень знакомым.

Стоп. Это же главный врач. Помню несколько новостных репортажей с ним. Интервью. Он известный хирург. Занимается важными исследовательскими проектами.

И спокойно общается с… Авериным. По их короткой беседе возникает ощущение, что они давно приятели.

Не складывается все это в одну картину, но я не том состоянии, чтобы долго о таком размышлять.

Аверин уже прощается с главным врачом, а ко мне подходит женщина в белом халате.

– Пойдемте, – улыбается она, жестом приглашая следовать за ней.

Иду по коридору. Сама не понимаю, что заставляет обернуться. Будто незримая сила толкает в плечо.

Аверин позади.

Женщина открывает дверь. Ступаю через порог. Вижу, что Аверин направляется следом.

– Нет, – говорю, встретив его взгляд.

Протягиваю ему пиджак.

Он медлит. Но забирает. Глаз с меня не сводит. И я сама не могу разорвать наш контакт. Будто держит силой.

– Вы… – начинает женщина, вырывая из оцепенения.

– Необходимо снять побои, – вдруг заявляет Аверин.

Окончательно ставит меня в тупик.

Это именно то, что я сама собиралась сделать. Но от него нечто подобное звучит дико.

Он всерьез намерен собрать улики против собственного сына? Или это какая-то недоступная мне уловка?

Женщина молчит.

– Вы сделаете? – спрашивает Аверин.

– Да, – наконец следует ответ. – Разумеется.

На этом все. Дверь закрывается, отсекая от тяжелого взгляда, который ощущается каждой клеткой тела.

Однако вскоре замок щелкает снова.

Выдыхаю, увидев, что это медсестры.

Меня осматривают по полной программе. Задают стандартные вопросы, заполняя анкету. Потом берут кровь. Осматривают ногу, обрабатывают порезы, делают повязку. Каждую травму фиксируют. На запястьях и на бедрах уже проступают отметины от пальцев того уродца, отец которого наверняка до сих пор остается за стенкой.

Аверин-старший никуда не уедет. Он все держит под контролем. И сам сказал снять побои, что плохо укладывается в голове.

В какой-то момент вижу отражение в зеркале. Теперь понятно, почему главный врач хмурился, когда на меня смотрел.

Синяк намечается на пол-лица.

– Вот все необходимые лекарства, – говорит женщина, объясняя, как нужно использовать мазь, потом подает мне несколько упаковок с таблетками.

Одна пачка от головной боли. Другая – успокоительное. А вот еще какой-то гель, который поможет убрать синяки поскорее.

– У вас есть что-нибудь, – запинаюсь. – Какой-нибудь халат? Просто нужно до дома доехать. А я…

– Конечно, сейчас.

Халат нравится мне гораздо больше, чем пиджак Аверина-старшего.

– Все, можете ехать, – заключает женщина через некоторое время, протягивает мне карточку с номером. – Это мой личный мобильный. Если будет что-нибудь беспокоить, то сразу набирайте.

– Спасибо, – киваю, забирая у нее карту. – А документы?

– Документы?

– Фиксация побоев, – говорю это и сама не верю.

Звучит будто не обо мне. В горле пересыхает, и я невольно закашливаюсь. А женщина листает содержимое папки, которое лежит на столе.

– Оформление займет еще некоторое время, – наконец отвечает она, снова поднимая взгляд на меня. – К тому же, понадобится еще подписи.

– Я подожду.

– Один из специалистов будет только утром.

Мое состояние отражается на лице в момент, потому что женщина продолжает:

– Мы, конечно, можем положить вас в одну из палат. На ночь. Чтобы вы могли отдохнуть. Там есть душ. Все необходимое.

Оставаться здесь на ночь точно не хочу.

Мне домой нужно. Под свой душ. В свою кровать. Чувствую, как меня снова начинает мелко трясти. Хотя какие-то таблетки уже дали в середине осмотра.

– А без той подписи нельзя? – спрашиваю. – Может быть, кто-то другой распишется или…

– Так положено по протоколу.

– Ясно, – ощущаю себя в полном раздрае.

– Если вы не хотите оставаться у нас на ночь, – начинает она и помедлив, прибавляет: – Если вы не против, я вам сама эти документы утром привезу. Ваш адрес у нас записан. Номер тоже.

– А так можно? – роняю рассеянно.

– Конечно, не волнуйтесь, – заверяет она. – Мы все зафиксировали. Вот. Можете просмотреть.

Смотрю. Хотя настолько устала и вымоталась, что с трудом воспринимаю информацию.

Вообще, ничто не мешает мне обратиться в другую больницу. Если здесь что-то пойдет не так. Завтра, допустим.

У меня же не тот случай, когда…

Уродец не успел.

Рот заполняет горечь. И от обрывков недавнего прошлого, которые мелькают перед глазами, буквально выворачивает.

– Алена Михайловна? – слышится взволнованный голос. – Вам плохо?

Женщина подходит ко мне.

– Нет, просто… нужно на воздух.

Прощаюсь с ней как можно скорее. Выхожу в коридор. С напряжением ожидаю нового столкновения с Авериным-старшим.

Но его здесь нет.

Смотрю по сторонам. В коридоре только персонал больницы.

Хорошо. Надеюсь, он уехал. Осмотр занял несколько часов. Меня долго обследовали. Неудивительно.

Становится легче. Просто от того, что его рядом нет. Лишь на крыльце больницы, когда двери съезжаются за спиной, застываю.

А как же такси вызвать? У меня даже телефона нет. И денег. А уж вид какой… огромный синяк. Белый халат поверх рваной одежды.

Ладно. Что-нибудь сейчас придумаю. Разумнее всего вернуться назад, в приемную больницы, позвонить оттуда кому-то из подруг и…

Джип подъезжает к самому входу. Передо мной распахивается дверца. И показывается Аверин-старший.

– Готовы ехать, Алена Михайловна? – ровно интересуется он.

8

– Прошу, – заключает Аверин, переводя взгляд с моих глаз на переднее сиденье.

Не знаю, как у него получается, но это его кроткое хриплое «прошу» звучит похлеще самого жесткого приказа.

Застываю в нерешительности. Гораздо больше мне нравится моя собственная идея вернуться в больницу. Без разницы, что чувствую себя выжатой напрочь и это все займет намного больше времени.

Лучше подождать.

– Ваши вещи привезли, – вдруг продолжает он. – Думал, вы захотите их сегодня забрать.

– Мои вещи? – переспрашиваю заторможенно.

– Да, вы в кабинете забыли, – отвечает, кивая куда-то назад. – Мои люди собрали. Телефон, планшет. Ваши бумаги.

В горле опять ком.

Его люди собирали мои вещи. Трогали. Там, конечно, просто вещи. То, что беру на работу. Но…

– Присаживайтесь, Алена Михайловна.

Все внутри бунтует против такого решения. Однако когда представляю, как забираю свои вещи, схватив это все в охапку, направляюсь в приемную, начинаю объяснять, что мне нужно, прошу вызвать такси, жду.

Тошнит. И от чудовищной усталости. И от всей этой ситуации. А еще мне до жути сильно хочется поскорее отмыться. От всего!

Наверное, сейчас, в эту конкретную секунду, мне резко становится наплевать, кто меня довезет до дома. Лишь бы скорее. Лишь бы уже оказаться там.

Поэтому я все-таки сажусь в машину. Поворачиваюсь и вижу, что на сиденье действительно много всего. Аккуратно собрано, упаковано в несколько пакетов. Замечаю, край торчащей оттуда сумки. А в другой – планшет.

Надеюсь, данные получится перенести. Должно получиться. Вообще, у меня все сохранено в облачном хранилище.

А если нет, то…

– Вы про отпуск не думали? – вопрос отвлекает от мыслей.

– Что? – недоуменно смотрю на Аверина-старшего, но потом до меня доходит, к чему снова поднимается такой разговор, поэтому тихо отвечаю: – Нет.

– Подумайте, – говорит он. – У меня есть знакомый турагент. Он быстро подберет вам индивидуальный тур. Полное сопровождение. Это удобно.

– Извините, я… – силюсь подобрать такой ответ, чтобы точно закрыть разговор и в то же время не усугубить все.

Ощущение, будто иду по очень тонкому льду. Невольно накрываю затылок ладонью, запуская пальцы в волосы. Слегка сжимаю и разжимаю.

Кровь гремит по вискам от напряжения.

– Голова? – спрашивает Аверин.

– Да.

У меня и правда голова раскалывается. А еще щека ноет так, что говорить больно. И нога неприятно пульсирует.

К счастью, остаток дороги проходит в тишине.

Стоит машине притормозить, выхожу. Собираюсь поскорее забрать пакеты со своими вещами. Но Аверин подходит и сам все подхватывает.

– Провожу вас, – ставит перед фактом.

От этого его бескомпромиссного заявления внутри поднимается дикий протест. Хотя после всего, что было, это мало должно меня волновать.

Однако мне просто…

Просто – что?

Не хочется, чтобы Аверин знал, где я живу? Уверена, мой адрес для него выяснить не проблема. Да с учетом того, как он себя ведет, у него этот адрес уже есть.

И кстати, да. Именно так. Иначе как бы он привез меня домой? Ничего не спрашивал. Сразу поехал.

Становится еще сильнее не по себе.

А дальше вовсе впадаю в ступор, ведь Аверин оборачивается и обращается к кому-то. Только теперь замечаю вторую машину. Дверцы открываются, оттуда выходят несколько крупных мужчин, берут пакеты у своего босса.

– На пятый этаж, – распоряжается он.

Они ехали за нами? Или… дежурили здесь?

– Охрана, – замечает Аверин. – Издержки профессии. На меня было несколько покушений.

Что?..

Зачем он мне это говорит?

Ладно. Лучше бы и дальше говорил. А пока что он подхватывает меня на руки, прежде чем успеваю опомниться.

Вероятно, мою заминку пару минут назад он трактует по-своему. Не как то, что я не хочу, чтобы он меня провожал. А как то, что не могу идти. Физически.

Хотя нет, все он понимает.

– Пустите, – выдаю. – Мне сделали перевязку. Могу сама идти. Это все не… Пустите меня, пожалуйста.

– Тише, Алена Михайловна, не нужно так нервничать, – общается со мной как со слабоумной. – Так будет лучше.

– Лучше? Кому?

– Вам.

– Я так не думаю.

– А вы еще подумайте, – спокойно отвечает он, причем таким тоном, что возражения сразу отпадают, особенно, когда следует продолжение: – В жизни, как и в бизнесе, никогда нельзя рубить сгоряча.

Холод сковывает изнутри.

Это не то чтобы угроза. Но звучит именно так.

– Отдохните, – продолжает Аверин, занося меня в подъезд и поднимаясь по ступенькам наверх. – Выспитесь. Утром поговорим. А лучше – днем.

Больше ничего ему не говорю. Все силы уходят на то, чтобы держать себя под контролем.

Картина не собирается воедино.

Он сам сказал зафиксировать все побои. А теперь эти его фразы… но не думала же я, будто он всерьез решит отправить своего сына под суд?

Сейчас думать не получается. Совсем.

Аверин отпускает меня только на пороге квартиры. Дожидается, пока открываю дверь. Заносит внутрь пакеты, которые подняли наверх и оставили на площадке его люди.

– Доброй ночи, Алена Михайловна, – бросает на прощание.

Раздрай внутри не угасает, даже когда запираюсь на все замки и бросаюсь поскорее в душ, под мощные струи горячей воды.

Не отпускает меня. Совершенно. Ни на секунду.

А как тут отпустит?

В какой-то момент просто сползаю вниз по стеклянной стенке душевой кабины, ощущая, как все сильнее колотит от холода. Хотя температура выставлена на максимум.

Поджимаю ноги, обнимаю колени, прижимая к груди. Понятия не имею, что мне делать дальше. Одно знаю четко: эту сволочь нельзя оставлять без наказания.

Он же… урод. Он сделает это снова. С кем-то другим.

Если уже не делал раньше.

Так легко набросился на меня. Действовал уверенно. Ничего не боялся. Знал, что все сойдет ему с рук.

Может и сходило?

Тошнота подкатывает.

Нет. В этот раз ничего не сойдет. Постараюсь. Иначе… как я сама смогу спать спокойно, зная, что он где-то рядом?

9

Просыпаюсь от назойливого гудящего звука. Что-то протяжно вибрирует прямо над ухом. Сонно ворочаюсь и касаюсь щекой подушки.

Боль жалит, заставляя мигом распахнуть глаза и на автомате прижать ладонь к лицу. Кажется, хотя бы так смогу хоть немного поумерить боль.

Приподнимаюсь, смотрю в сторону, откуда доносится раздражающий звук.

Мобильный. Телефон лежит экраном вниз, но и так заметно, что светится. Тянусь за ним, сжимаю, принимая вызов, не глядя. Просто механически смахиваю пальцем по экрану.

– Да, – говорю.

– Золотарева? – слышится голос декана. – Ты дома?

– Да, – отвечаю, прочистив пересохшее горло.

Невольно перевожу взгляд на часы.

Семь утра. Будильник не сработал. Но время есть. Первая пара у меня на десять. Успею собраться.

Стоп.

Зависаю, глядя на свое смутное отражение в сверкающей поверхности шкафа. Стекло затемнено, толком не разглядеть. Но…

Меня ошпаривает настолько, что подскакиваю с постели, поскорее направляюсь в коридор. Уже там могу внимательно себя рассмотреть.

Все выглядит гораздо хуже, чем вчера, в больнице. Нет, это логично. Понимала, так и будет. Синяк обозначится гораздо сильнее. Обычно так и бывает. Идет по нарастающей.

Однако понимать и видеть вживую – очень разные вещи.

Верчу головой, изучая себя. А это вообще пройдет? Поврежденная половина лица опухает. Синяк наливается синевой. Еще и на глаз все это переходит.

Вид у меня…

– Золотарева? Ален? Ты меня слышишь? – голос декана звучит откуда-то издалека.

Как я буду работать в таком виде? Зайду в аудиторию. И… дальше? Сделаю вид, будто ничего особенного не произошло?

Нет, нет. Сегодня мне точно в универе показываться нельзя.

– Алена? – громче зовет декан.

Понимаю, что пока рассматривала себя, убрала телефон от уха. Рука безвольно повисла. Теперь поднимаю ее, прикладывая мобильный ближе.