Последний рейс. Остросюжетный детектив

 10 часов 15 минут

В Москве в одном из кабинетов на Лубянке на все всегда смотрели шире. Пришло время, когда можно свои действия не согласовывать с Центральным комитетом партии, а решать любые вопросы, не выходя из кабинета. Вот двое умудренных опытом и покрытых сединами генералов и думали над очередной задачей.

– Действия Ершова похожи на действия опера из сельского отделения милиции, а не опытного сотрудника нашей организации. Мы дали ему распоряжения отменить все его панические приказы. До прибытия самолета осталось чуть больше часа, Юрий Палыч. Как распределим время?

Полный пожилой мужчина в костюме-тройке с холеными руками и безупречно завязанным галстуком слушал сидевшего по другую сторону стола человека и попивал чай из хрустального стакана в серебряном подстаканнике. Это был памятный подстаканник с чеканными портретами Ленина и Сталина.

– Я уже кое-что предпринял, Егор Филимонович. Мы подключаем к операции военную авиацию. В аэропортах Нальчика, Ставрополя и Минвод, там, где возможна посадка лайнера, должно пройти все тихо. Чтобы комар носа не подточил. В Минводах заготовьте самолет, который должен идти обратным рейсом. Террористам выдать деньги и выполнить все их требования. Очистить полосу и дать им воздушный коридор на Кабул. Мы уже обсудили с генералами из Генштаба курс самолета. Небо для нас очистят. Командующий Северо-Кавказским округом выделяет нам шесть истребителей. Нам ничего не остается делать, как поверить террористам, что они высадят заложников по пути следования. Все, что нужно сделать Ершову, так это убедить захватчиков высадить заложников на территории России. Только этого они не сделают. Они не станут рисковать своим грузом. Сейчас мы эту проблему отодвинем на второй план. Наша главная задача – избежать скандала и огласки. Коридор мы проведем через Каракумы и степи. Как только лайнер окажется над пустыней, появятся истребители и вынудят самолет сделать посадку. Террористы ничего не заподозрят. Нарушение границы есть нарушение границы. В контакт с лайнером истребители вступать не станут, так что любые угрозы угонщиков будет уносить ветер. Если они дорожат своим грузом, то ничего не произойдет. Ну а когда самолет увязнет в песках, то появятся наши вертолеты со спецподразделениями. В пустыне или степи нам с ними будет проще договориться.

– А если они не пойдут на условия сдачи?

– А зачем нам выдвигать им условия? Самолет подняться в воздух с песков уже не сможет. В степи он тоже беспомощен – слишком тяжел. А с пассажирами еще тяжелее. Понимая такие вещи, террористы не останутся в лайнере. Связь с ними блокируется. Требования выдвигать будет некому. Что им делать? Терять время на уничтожение пассажиров? Глупо. Брать заложников с собой? Непрактично. Гнать стадо через пустыню? Нет. В первую очередь они будут заботиться о своем грузе. Ждать подмогу им неоткуда. У них остается только один выход. Покинуть самолет и уносить ноги. Как только они это сделают и уйдут на значительное расстояние от лайнера, тогда мы и пустим вертолеты. Мы возьмем их тепленькими без особых хлопот. Либо уничтожим. Другого плана у нас пока нет.

– План очень рискованный, Юрий Палыч. Нам достоверно неизвестно, что за груз везут террористы. Это предположение Ершова. Все это смахивает на спектакль. И нужен ли им Афганистан? Вылетев из аэропорта Минвод, они могут запросить коридор в Израиль или Турцию.

– Они не полетят туда, где их арестуют. С версией Ершова о ценном грузе я согласен. Но стоит им прилететь в любую цивилизованную страну, как с ними обойдутся без особых церемоний. Чужие люди, чужой самолет – и никаких уступок. Им разрешат посадку на аэродроме какой-нибудь военной базы, и там они особо не раскукарекаются. Торговаться с ними также не станут. У них и без того все отберут, а самих засадят за решетку. Им еще очень повезет, если власти не сдадут их нам. Минимум двадцать лет тюрьмы. Думаете, они этого не понимают? Мы имеем дело с профессионалами, которые выполняют определенный заказ, и их ждут. Согласен, Афганистан может оказаться блефом. Но Пакистан, Иран, Ирак – вполне реальные точки. Однако для нас это ничего не меняет. В любом из этих случаев коридор останется прежним, и им придется миновать Каракумы. А значит, в наши сети они попадут раньше, чем пересекут границу. Сейчас МИД заканчивает переговоры с Туркменией, Узбекистаном и Таджикистаном. Думаю, проблем не будет и мы получим добро на нашу операцию на их территории.

Егор Филимонович провел ладонью по своей лысине, словно хотел найти на ней волосы, и задумчиво сказал:

– А если террористы не пойдут на посадку? Такие люди легко идут на риск и легко расстаются с жизнью. Слон может не обратить внимание на лай Моськи. Таран хорош во время войны, Юрий Палыч. Один на один. А тут люди.

– Вы хотите обсудить крайние меры, но в данном случае у нас нет выбора. Самолет не должен пересечь границу. Мы его собьем. Иногда приходится идти на некоторые жертвы ради высших целей.

– Сто человек.

Юрий Палыч взял со стола лист бумаги и протянул его коллеге.

– Это список пассажиров. Вы не найдете здесь ни одного мало-мальски ценного субъекта. Сплошные обыватели, коммерсанты и домохозяйки. Правда, среди пассажиров есть один майор ФСБ из Питерского управления – Олег Виноградов. Он сопровождает свою мать в санаторий. Но когда речь касается глобальных интересов государства, мы должны переключить тумблер своей морали на другие частоты. Стоит только представить себе, как будет выглядеть ситуация, когда наш самолет приземлится в том же самом Кабуле с сотней заложников. Террористы всего мира будут аплодировать победителям. Горстка бандитов превратится в героев, и их портреты не будут сходить с первых полос мировой прессы. И не забывайте, что угонщики – граждане России. В этом я не сомневаюсь. В каком виде мы предстанем перед мировым сообществом? Другое дело – авиакатастрофа. Мир и дня не живет без подобных трагедий. Мне ли вам объяснять прописные истины, Егор Филимонович… Даже если мы посадим самолет и спасем пассажиров, в любом случае они не возьмут своих чемоданов и не пойдут домой. Все они должны пройти фильтрацию. Наша пресса даже сплетни за чистую монету преподносит, а уж показаниям свидетелей цены нет. Мы вляпались в глубокое дерьмо, и наша задача не в том, чтобы из него вылезти, а в том, чтобы после этого выйти на оживленную улицу и не обратить на свой вид и запах внимания. Горящий дом либо тушат, либо не мешают ему догореть. Все зависит от возможностей и заинтересованности. Нам не в чем себя упрекнуть. Мы выполняем свой долг.

Юрий Павлович отпил глоток чая и глянул на любимый подстаканник.

 10 часов 30 минут

Мужской туалет находился на третьем этаже служебного коридора аэропорта «Пулково».

И дернул черт диспетчера Харитонова сунуть нос именно в эту кабинку.

Труп сидел на унитазе с искривленной от страха, застывшей физиономией. Голубой комбинезон униформы грузчика был залит кровью. Остекленевшие серые глаза едва не вылезли из орбит. Глубокая почерневшая полоса запекшегося сгустка крови проходила по шее от левого уха к правому.

Харитонова едва не вырвало. Он заткнул ладонью рот и бросился к умывальнику. Приходить в себя – дело привычное для тех, кто увлекается выпивкой. Харитонов опустил голову под кран, смочил волосы, вытерся салфеткой и побежал в дежурную часть.

Через пять минут труп осматривали оперативники. Сегодня их нагнали сюда больше обычного. Ходили, опрашивали, выясняли, осматривались. Значит, знали о чем-то, но предотвратить убийство не успели.

В милицейской форме был только один – местный начальник в погонах майора.

Он нагнулся над трупом и извлек из нагрудного кармана ламинированный пропуск на летное поле.

– Фатюшин Иван Владимирович. Бригадир погрузчика.

Человек в кожаной куртке бросил через плечо короткий приказ:

– Найти его бригаду – ив участок. Живо.

Двое в штатском выскочили из туалета и побежали к лестнице.

– Осмотрите другие карманы, майор, и уступим место экспертам. Трупы нас не интересуют. Нам нужны живые. Пока еще живые.

– Кроме кошелька, больше ничего нет.

Майор вышел из кабины и протянул оперативнику в кожаной куртке находку. Тот внимательно изучил содержимое.

– Двести долларов США и пятьсот тридцать рублей с мелочью. Неплохой заработок для рабочего.

Он взглянул на стоявшего справа сослуживца и буркнул:

– Приступай, Коля. Я в дежурке.

Майор последовал за начальником в кожаном одеянии.

– Товарищ полковник, на моей памяти первый случай за последние десять лет, как я здесь работаю.

– Брось, Трофимов. Тебя никто ни в чем не обвиняет. Ты мужик грамотный, сам все понимаешь.

– Карманников и сумочников мы четко вылавливаем, сами знаете, Аркадий Андреевич. Ну а мокруха для нас как снег на голову.

Тот словно не слушал оправданий майора.

– Парня пришили часа три назад. – Он глянул на свои часы. – Совпадает. Рейс 14-69 вылетел в семь тридцать утра, сейчас половина одиннадцатого. Все сходится.

В дежурную часть привели четырех ребят в рабочих комбинезонах и усадили на деревянную скамью. Из кабинета вышел высокий плечистый мужчина с грубоватыми чертами лица, острым взглядом и жиденьким светлым ежиком на голове. Руки он держал в карманах длинной кожаной куртки и, остановившись у порога, быстро оглядел испуганные лица доставленных в милицию грузчиков. Остановившись взглядом на том, который выглядел старше всех, Аркадий Андреевич ткнул в него пальцем и сухо произнес:

– Вы. В кабинет.

Крохотную комнатушку назвать кабинетом можно было с большой натяжкой, но полковник привык считать рабочие помещения своего управления кабинетами. Оно и соответствовало действительности.

Собеседники устроились друг против друга.

– В бригаде Фатюшина работаете?

– Не каждый день, но частенько. Когда куда бросят.

– Семья есть?

– Мать, жена, двое пацанов плюс алименты.

– Хорошо платят?

– Не слишком.

– А чего пашешь?

– Шофер я. На три года по пьянке прав лишили.

– Как звать?

– Ковалев Виктор.

– А я полковник Басов Аркадий Андреевич. Так вот, Виктор, тут плохая каша заварилась. Надеюсь на твою помощь. Разговариваем мы с тобой без протокола, как видишь. Тут каждая секунда дорога. Если ваша команда начнет мне лапшу на уши вешать, то попадете в крупные неприятности. Если наш разговор состоится, то постараюсь вас хоть как-то выгородить.

– А мне скрывать нечего. Я весь как на ладони. С вашим братом дел не имел и иметь не собираюсь.

– Однако прав лишили.

– Так то гаишники.

– Где сейчас бригадир?

– А кто его знает? Он нам не докладывает.

– Когда ушел?

– Часов в восемь. Сказал, что скоро будет, а до сих пор нет.

– Ваша бригада загружала рейс 14-69?

– Я их что, запоминаю? Мое дело чемоданы и мешки кидать.

– Вылет в семь тридцать утра.

– Вроде мы грузили.

– Ну а теперь, Витя, соображай так: будешь говорить правду – обойдется малой кровью, начнешь юлить – тебе хана. Слушай мой главный вопрос. Он простой. Левый груз в самолет кидали? Но прежде чем ответить, хочу тебе рассказать, где сейчас твой бригадир находится. Он сидит в служебном сортире на толчке с перерезанным горлом. И ждет его не семья, а патолог в морге.

Здоровяк побледнел. Плечи опустились, а кисти рук повисли между коленей.

– Был груз, начальник. В семь часов мы вышли на смену, и еще в раздевалке Ванька сказал: «Мужики, халтура есть. Надо лишнюю тележку к «кару» подцепить. По сто баксов на нос сейчас и по сто после смены». Щедрое предложение. Не знаю уж, сколько Ванька себе взял, но мы не спорили. Загрузили шмотье в три каталки с конвейера и поехали не напрямик, а вдоль края, где клумбы с кустарником – там и стояла четвертая тележка, – и к самолету.

– Много в ней вещей-то было?

– Сейчас скажу. Четыре рюкзака с «мякотью», ну, значит, с тряпками. Два чемодана больших. Четыре мешка с палками. Высотой по метру, но легкие. Я бы подумал, что там лыжи, но больно короткие, как детские. Один мешок, похоже, с сахаром или мукой. И два ящика. Квадратные. Семьдесят на семьдесят примерно. Вот и все. Тринадцать мест.

– Куда грузили?

– Укладывал Сашка-студент. Он всегда на приеме стоит. Последний прицеп в последнюю очередь и закладывали. Ну а Ванька с самого начала ярлыки привязал к вещичкам, будто они через турникет прошли. По сотне он нам выдал тут же, как только люк задраили. А спустя полчаса после взлета куда-то ушел – и с концами. Еще пять самолетов мы уже без него грузили. Сашка-студент командовал и оформлял.

– Иван ему доверял?

– Кореша они вроде как.

– Студент этот здесь?

– Да. Рыжий такой, приземистый.

– Кто-нибудь из экипажа при погрузке присутствовал?

– Должны, конечно, но кто их ждать будет… Работа обычная, чего им на ветру стоять. Это же надо каждую шмотку считать, вес проверять, ярлыки осматривать. А бортпроводницы глянут поверху тележки, вильнут хвостом – только их и видели. А потом: с их внимательностью и нашим опытом мы можем слона в самолет упаковать. Это не вопрос.

– Ладно, Виктор, пока свободен.

Басов вывел грузчика в дежурку и глянул на остальных. Рыжего он приметил сразу, но сделал вид, что еще не решил, кого вызывать следующим.

В конце концов Рыжий оказался на месте Виктора Ковалева.

– Как звать тебя?

– А что это вы сразу на «ты»? Быка за рога? Мол, с рабочим людом можно по-простому. А я, между прочим, на пятом курсе института учусь. А зовут меня Александр Георгиевич Слуцкий.

– Боюсь только, Александр Георгиевич, вы диплом не успеете получить. На нарах другие грамоты дают. Всю грудь тебе разрисуют. А теперь слушай. Времени у меня мало, и препираться с тобой мне не резон. Отвечать быстро, внятно, коротко. Кто заказывал левый груз Ивану на рейс 14-69?

– А вы у него спросите…

– Его уже в морг увезли. Думаю, скоро и ваш черед настанет. Самолет захватили террористы, а вы им оружие подбросили. Ну, студент, кумекаешь, чем дело пахнет?

Парень едва на стуле не подпрыгнул.

– Черт! А ведь я его предупреждал. За фуфло такие бабки не платят… Ну, козел!

– Я спрашиваю: кто?

– А вы думаете, он сам знал? Он и в глаза их не видел. Разговаривали с ним по телефону. Предложили дело и пообещали по тысяче баксов за каждое место багажа. Ванька клюнул. Они ему сказали, где взять деньги. Конверт под ковриком возле его квартиры лежал. Потом они еще раз звонили и пообещали еще пять тысяч после того, как самолет поднимется в воздух с багажом.

– Как багаж попал на летное поле? Тринадцать крупногабаритных мест – не стакан семечек.

– О своих лазейках Иван не распространялся. Он пятнадцать лет в аэропорту вкалывает. Все ходы знает. А до этого бортинженером летал во Внукове. Поперли мужика из отряда за пьянку. В Питер приехал и тут примостился. Пай-мальчиком стал. В комсоргах при коммунистах ходил, а по ходу дела вещички из пассажирских чемоданов щипал. Своего никогда не упустит. Чего тут удивляться?

– Как ему передали вещи?

– Оставили «Газель» с багажом у аэропорта, а ключи от машины в почтовый ящик бросили. Ну а как он все это добро сквозь забор протащил, он один о том знает.

– Знал. Судя по твоим словам, как самолет взлетел, он пошел получать премиальные.

– Да. Ему назначили встречу на восемь часов. Где, я не знаю. Уходил, руки потирал.

– Ты укладывал багаж?

– Я. С краю, у самого люка. Так сказал Иван.

– Почему бортпроводницы не следили?

– Так они все его бывшие комсомолочки. Он у нас мужик авторитетный, сам всех проверял.

В кабинет вошел майор.

– Вопрос со списками решен, Аркадий Андреевич.

– Посиди в дежурке, Слуцкий.

После того как за парнем закрылась дверь, майор положил листы бумаги на стол.

– Вот какая картина получается, товарищ полковник. Мы отыскали всех пассажиров и получили подтверждение, что они улетели этим рейсом, кроме шести человек. Пять мужчин и одна женщина. Николаев Анатолий Лукьянович, сорок один год. Лежит в больнице с переломами. Автокатастрофа, но, по корешкам билетов, сел на самолет. Сазонов Олег Иванович, сорок четыре года. Потерял паспорт в бане после подпития месяц назад. Ковырялов Григорий Афанасьевич, двадцать девять лет. Украли сумку с деньгами и документами из машины, пока менял колесо. Старый трюк. Машков Василий Васильевич, пятьдесят два года. Ударил чужую машину своей колымагой. Денег при себе не оказалось. Отдал под залог паспорт, но после этого потерпевшего не видел. Тот за деньгами так и не пришел и документа не вернул. Титов Юрий Александрович, тридцать девять лет. Арестован месяц назад. Сидит под следствием. Его паспорта так и не нашли. Борисова Ирина Анатольевна, тридцать четыре года. Уснула в метро и лишилась сумочки. Все они находятся в городе, но, по корешкам билетов, летят в Минводы.

– Как я понимаю, граждане кавказской национальности не полетят по паспорту Василия Васильевича. Значит, самолет захватили люди с европейской внешностью. И еще одна деталь. Возраст хотя бы приблизительно, но должен соответствовать. Вот что, Трофимов, срочно соедини меня с Ершовым в Минводах. Эта информация ему как воздух нужна.

– Понял.

Суетливый пассажир с места 24-Б окликнул проходившую мимо стюардессу:

– Девушка, миленькая, жду вас не дождусь. Куда вы все подевались? Принесите, пожалуйста, минералочки, мне таблетку запить нечем.

Бортпроводница улыбнулась, показывая пожилому капризнику свои безупречно белые ровные зубки.

– Не беспокойтесь, я сейчас принесу. У нас на борту одной женщине плохо. Она в положении, и все девушки переключили свое внимание на будущую мать. Не обижайтесь, одной трудно справляться, но я постараюсь.

– Боже упаси. Никаких упреков. Просто я принимаю таблетки по минутам.

– Сейчас все устроим.

Она повернулась и пошла к носу самолета, а остальные пассажиры, завороженные улыбкой, любовались ее стройной фигуркой.

Никто, конечно, не подозревал, что четыре настоящие стюардессы крепко спят, отравленные сильным снотворным, подмешанным в кофе. И пили они его не по собственной воле, а под прицелом автоматов. Точно в таком же состоянии находились второй пилот и бортинженер, сваленные с ног водкой с клофелином. С этими обошлись более жестко. Руки членов экипажа были скованы наручниками и прикреплены к стальным держателям на стене.

В кабине пилота обстановка не изменилась. Командир вел самолет, террорист Григорий философствовал, штурман пребывал в депрессии, а двое автоматчиков охраняли дверь. Всех их объединяла форма летного состава гражданской авиации.

После вылета из московского аэропорта прошел час, самолет шел своим курсом, и казалось, что ничего не происходило, в то время как на земле спецслужбы метали бисер.

Полковник Ершов получил конкретные инструкции из Москвы. Спустя пять минут генерал с Лубянки снова вышел на связь с Минводами, но не напрямую, а выслал факс, который доставил Ершову начальник аэропорта.

– Константин Иваныч, получена дополнительная информация из Москвы. Очевидно, та, которую невозможно озвучить по громкой связи.

Он протянул лист бумаги полковнику. Тот быстро прочитал текст послания: «При любом исходе операции и в случае ее огласки следует придерживаться следующего сценария. Первое. Самолет захватили террористы в аэропорту Минеральных Вод либо в том, где он совершит посадку. Численность террористов – восемь человек. Имена их известны. Это сепаратисты из банды полевого командира Хаттаба. Второе. Военный вертолет с усиленным конвоем вылетел из Буденновска с захваченными в плен бандитами. Через сорок минут они будут доставлены в Минводы. Личные дела боевиков находятся у старшего группы майора Свиридова. Вся команда и их подопечные поступают в ваше распоряжение. Третье. Разработайте план, исходя из обстоятельств, и, если необходимо, запустите боевиков в самолет. Но только в случае гарантированного успеха операции. Нам нужны конкретные виновники угона самолета, даже на случай гибели лайнера, экипажа, пассажиров».

Ни числа, ни подписи на факсе не стояло.

– Фантазеры они там. Слишком большие кабинеты им предоставляют.

Ершов сложил бумагу и убрал ее в карман.

– Константин Иваныч, 14-69 на связи.

– Ершов слушает.

Полковник надел наушники. Теперь, после сообщения из Петербурга, он уже точно знал, сколько террористов на борту и какое количество багажа они везут. Его смущали две вещи. Мешок с «мукой», который мог быть с гексогеном или другим взрывчатым веществом, что соответствовало угрозе террористов, и пятый налетчик в возрасте пятидесяти двух лет, который мог быть тем самым грузом. Важной персоной. Та самая личность, которую заказал Афганистан, Ирак, Иран или Пакистан. Что это? Побег, похищение, транзит?

У Ершова оставался час до прибытия самолета, но ни одного определенного решения, кроме путаницы в голове и скользких, невразумительных инструкций из Москвы.

Это, пожалуй, была самая глупая и беспомощная ситуация из тех, в которую он попадал за четверть века службы в органах безопасности. Он не знал истинных целей террористов и не понимал, что задумало его высокое начальство. Выступая в роли посредника-болвана, он осознавал только одно: во всей этой заварухе он оставался шестеркой, которая при любом исходе станет козлом отпущения.

– Слушаю вас, Махмуд.

– Как обстоят наши дела, полковник?

– Ваши условия выполнены. Деньги отправлены в Нальчик и Ставрополь. Аэропорты готовы к приему самолета и его дозаправке. Коридор вам предоставлен. Штурман может получить координаты. Наше требование остается прежним: вы должны высадить заложников на территории России.

– Не требование, а просьба, полковник. Мы ее выполним. Лишнее стадо баранов нам не нужно. Нам хватит экипажа и самолета. Если вы будете джентльменами, полковник, то и мы пойдем вам навстречу. В противном случае вы только все испортите, но результатов не добьетесь. Я надеюсь, вы трезвомыслящий человек, полковник, и у вас уже было достаточно времени, чтобы убедиться в том, что имеете дело не с психами, а с серьезной организацией.

– Судя по сводкам из Питера, можно догадаться, что самолет вы брали не наскоком. Работаете грамотно. Никто не принижает ваших достоинств, и банальных действий против вас предприниматься не будет.

– Я рад, полковник, что не ошибся в вас. Как только мы войдем в зону захвата радаров ростовского аэропорта, я свяжусь с вами. Конец связи. Сейчас у каждого из нас найдутся свои дела.

В кабину пилота вошла стюардесса с подносом, на котором стояли графин и две рюмки.

– А теперь, Борис Евгеньевич, я предлагаю вам и вашему штурману выпить по рюмочке коньяка. Это расслабит ваши мышцы.

Командир с нескрываемой ненавистью взглянул на налетчика.

– Что вы задумали? Я за штурвалом.

– Это приказ. Шутки кончились. Вспомните о своих детях, командир.

В голосе парня звучала неподдельная угроза. Туманов обмяк. Он не держал ситуации под контролем, и его сопротивление ничего не значило. И тот и другой выпили предложенный им коньяк и через несколько минут уснули. Их перетащили в служебный туалет и сковали наручниками. На место пилота сел один из автоматчиков, стоявший в дверях, его напарник занял место штурмана и достал свои карты.

– Ну, Сережа, что скажешь? Поди уж и не мечтал вновь сесть за штурвал? – улыбаясь, спросил Гриша.

– В роли террориста я тоже себя не представлял.

– Ну это же не роль, Сергей Петрович. Так, массовка, задний план.

– Однако в титры попал и получу на полную катушку.

– Ну ты не ребенок, знал, на что идешь. Давайте работать, господа. Спектакль закончен, пора приступать к делу. Определите наше местонахождение и сконструируйте план действий по минутам.

– Над Ростовом мы будет через десять минут. В зону приема радаров Минвод попадем через двадцать пять минут, – доложил хриплым голосом штурман.

Этот человек походил на робота. Выражение лица его не менялось с момента появления в кабине пилота. Движения выглядели угловатыми, глаза пустыми, и говорил он отрывисто, как будто телеграфировал, а не общался. Человек в футляре. Григорий называл его Леней. Что касается Сергея, который занял кресло командира, то тот выглядел года на три постарше и вел себя импульсивно. Вряд ли он чего-то боялся, скорее, сожалел, но, как человек дисциплинированный и привыкший отвечать за собственные поступки, назад не пятился и доводил начатое до конца.

Штурман сверил свои карты с приборами. Новый командир перешел на ручное управление.

– Над ущельем Старых Ведьм мы будем через сорок минут, – доложил штурман.

– Начнем снижение до четырех тысяч метров, – продолжал пилот. – Над ущельем снизим скорость до пятисот и пойдем на посадку. Над точкой «А» наша высота составит тысячу метров, а скорость четыреста. Тут промахнуться будет невозможно. Он отчетливо увидит нас с земли и даст нам сигнал. Погода стоит прекрасная, как по заказу.