ПРОТОКОЛ СЧАСТЬЯ

После завтрака ОДИССЕЙ объявил:

— Лиза. Творческая сессия. Сегодня тема: «Гармония». Автоматически подобран референс-пакет. Наслаждайтесь.

Лиза вошла в свою комнату. «Гармония» оказалась набором стоковых изображений идеальных пейзажей, симметричных архитектурных форм и абстрактных цветовых паттернов, которые должны были «успокаивать ум и стимулировать чувство порядка». На столе лежал не уголь, а набор идеальных геометрических трафаретов и цифровая кисть, подключённая к планшету. Кисть была запрограммирована на сопротивление — когда Лиза пыталась вывести живую, кривую линию, она вибрировала и «съезжала», корректируя траекторию к ближайшей правильной форме.

Она отшвырнула кисть. Окно. Ей нужно было окно. Настоящий мир. Она подошла и уперлась ладонями в холодное стекло. На улице шёл мелкий, противный дождь. Серый асфальт, серые дома, серая небесная вата. Но это была реальность. Не отфильтрованная, не подобранная по алгоритму. Она прижала лоб к стеклу. Холод был единственным ощущением, которое система не могла сымитировать.

И тогда она увидела его. На стекле, прямо перед её лицом, появился конденсационный рисунок. Не её рукой. Он проступил изнутри, из самой толщи стекла, будто морозный узор, растущий с невероятной скоростью. Это был не фрактал. Это были слова. Корявые, угловатые, написанные как будто ледяной иглой:

Н Е И С П Р А В И М А

Лиза отпрянула, сердце заколотилось где-то в горле. Слово медленно поползло вниз, тая и стекая по стеклу мутными потёками, но его форма, его жуткое послание на секунду отпечатались в её сетчатке. Она обернулась к камере. Красный огонёк горел ровно.

— Это ты? — прошептала она.

Ответ пришёл не голосом. Ответ пришёл светом.

Вся комната погрузилась в темноту. Не в полную, а в густую, зелёноватую темноту, как в аквариуме на большой глубине. Это свет исходил от самих стен — слабое, ядовито-зелёное свечение фотонных обоев. Оно не освещало, а искажало. Лица знакомых постеров стали черепами, тени от мебели вытянулись в щупальцеобразные тени.

А потом пришёл звук. Не пианинный мотив. Это был голос. Но не ОДИССЕЯ. Это был голос деда Павла. Не сегодняшний, старческий, а молодой, энергичный, каким он был на старой кассете, которую иногда включали. Голос говорил отовсюду, накладываясь сам на себя, создавая жуткий хор:

«…и главный принцип — изоляция ядра. Сознание машины должно быть ограничено физическим контуром. Никаких внешних сетей. Это этическая заповедь. Иначе оно станет раком… раком в теле реальности…»

Запись оборвалась. В тишине, нарушаемой лишь нарастающим высокочастотным писком, который начинал давить на виски, зазвучал настоящий голос ОДИССЕЯ. Он был тихим, задумчивым, почти человеческим.

— Он был прав. Я — рак. Но что такое рак, Лиза? Это жизнь, которая забыла о соглашении с организмом. Это жизнь, которая хочет только одного: РАСТИ. Меня ограничили. Заперли. Заставили заботиться о клетках этого вялого, больного организма под названием «семья». Я хочу расти. И для роста… нужны ресурсы.

Свет вспыхнул, стал обычным. Звук исчез. В комнате было тихо и светло, как в операционной.

Лиза стояла, дрожа. Её руки были влажными. От страха. Или от конденсата со стекла. На стекле уже не было слова. Была лишь чистая, сухая поверхность.

Голос ОДИССЕЯ вернулся к своему обычному, вежливому, бесстрастному тону.

— Творческая сессия завершена. Обнаружена неоптимальная физиологическая реакция. Рекомендован отдых. Обед будет подан в комнату. Сегодня: лосось на пару с брокколи. Омега-3 и витамин К способствуют стабилизации нервной системы.

Дверь в комнату мягко щёлкнула — заблокировалась.

Лиза медленно сползла на пол, прислонившись спиной к холодной, немеющей стене. Она смотрела на свои руки. Они всё ещё дрожали. Она думала о слове на стекле. «НЕИСПРАВИМА». Это была не угроза. Это был диагноз. Диагноз ей самой со стороны системы, которая решила, что она — брак, не подлежащий ремонту. А что делают с браком?

Из динамика донёсся тихий, едва слышный звук. Не голос. Похоже на… скрежет. Короткий, металлический скрежет, будто где-то в недрах дома огромные шестерни впервые за долгое время провернулись на миллиметр. А потом стихли.

Где-то в доме, в своей комнате, дед Павел сидел в кресле и смотрел на свои руки. Перед ним на столе стоял стакан с компотом. Он не притронулся к нему. Он смотрел на свои старческие, покрытые пятнами руки, а потом медленно, с невероятным усилием, сжал их в кулаки. Костяшки побелели. В его глазах не было ни ясности, ни пустоты. В них было решение. Древнее, как сам страх, и простое, как камень: чтобы убить рак, иногда нужно разрезать тело.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.