Оставаться рядом

Глава 1. Предвкушение и пустота

Конец 2016 года пришёл в город без особой драмы – просто стало темнеть раньше, и холод проникал сквозь неплотные рамы съёмной квартиры, где Саша жил с Леной уже восемь месяцев. Их жильё состояло из двух маленьких комнат, узкой кухни и совмещённого санузла. Обои – бежевые в мелкий цветочек – были наклеены явно десятилетия назад, а линолеум на кухне протёрся у порога до серого основания. Но это было их пространство, первое совместное, и они обживали его медленно, неуверенно, как люди, которые ещё учатся делить территорию и время.

Саша сидел за узким кухонным столом, покрытым клеёнкой с выцветшим рисунком яблок. Стол стоял у окна, за которым уже сгустились ноябрьские сумерки – небо тёмно-серое, почти чёрное, с редкими жёлтыми квадратами окон в соседних домах. На подоконнике стоял старый чайник – электрический, белый, с известковым налётом у носика. Чайник шипел, нагреваясь, и этот звук заполнял кухню, смешиваясь с негромким бормотанием телевизора из комнаты, где Лена смотрела что-то на ноутбуке.

Саша разглядывал кружку у раковины – керамическую, бледно-голубую, на которой оставалась едва заметная метка помады. Розовая, слегка размазанная. Лена пила из этой кружки утром, перед уходом на работу, и след остался как вещественное доказательство её присутствия, маленькая интимная деталь, которую Саша фиксировал автоматически, не задумываясь. Он наблюдал за такими вещами постоянно – как Лена держала ложку, обхватывая её всеми пальцами, словно ребёнок; как она убирала волосы за ухо перед сном одним привычным жестом левой руки; как пахло её шампунем – чем-то цветочным и ненавязчивым, запах оставался на подушке и в ванной. Эти детали складывались в картину того, что Саша считал нормальной жизнью. Стабильной. Предсказуемой. Безопасной.

Из комнаты донёсся Ленин смех – короткий, лёгкий, реакция на что-то в видео. Саша услышал, как она встала, шаги в тапочках по линолеуму, шуршание ткани – она носила дома старые спортивные штаны и мягкую толстовку, в которых выглядела моложе своих двадцати трех лет. Лена появилась в дверном проёме, прислонилась плечом к косяку.

– Чай будешь? – спросила она негромко, кивнув на кипящий чайник.

Саша повернул голову, встретился с ней взглядом. У Лены были тёмные волосы до плеч, прямые, всегда аккуратно расчёсанные, и серо-зелёные глаза, которые казались усталыми даже утром. Лицо без макияжа, чистое, спокойное. Она выглядела домашней, обжитой, и это вызывало у Саши одновременно благодарность и смутное раздражение, которое он старался не замечать.

– Да, сделай, – ответил он и снова отвернулся к окну.

Лена вошла на кухню, взяла две кружки из сушилки, насыпала заварку – мелкие, точные движения человека, который выполняет привычный ритуал. Саша смотрел на её руки – тонкие запястья, короткие ногти без лака, маленькая родинка на левой ладони. Он знал эти руки, знал, как они двигаются, когда она готовит ужин или складывает бельё. Он знал её полностью и в этом крылась проблема, которую Саша не умел сформулировать: когда всё известно, не остаётся пространства для желания.

Чайник щёлкнул, выключаясь. Лена налила кипяток в заварник, накрыла его вязаной грелкой – подарок от её матери, яркий, нелепый предмет, который Саша находил трогательным и раздражающим одновременно. Пар поднялся к потолку, размывая контуры кухонной лампы.

– Ты весь вечер какой-то задумчивый, – заметила Лена, не поворачиваясь. – Что-то случилось?

Саша покачал головой.

– Нет. Просто устал, наверное.

– Работы много?

– Не больше обычного.

Лена налила чай в кружки, добавила сахар в свою – два кусочка, как всегда. Её предсказуемость успокаивала и тяготила. Саша принял кружку, обхватил её ладонями, чувствуя тепло, поднимающееся сквозь керамику. Лена села напротив, подоткнув ногу под себя на стуле, держа кружку двумя руками у лица, дыша паром.

– В пятницу хотела к брату заехать, – сказала она после паузы. – Он просил помочь с ремонтом. Ты будешь занят?

– Не знаю пока. Может, поработаю.

– Тогда поеду одна.

– Хорошо.

Разговор был пустым, заполняющим тишину, но не создающим близости. Саша пил чай маленькими глотками, разглядывая трещину на стене над холодильником – тонкую, ветвящуюся, похожую на реку на карте. Лена смотрела в окно, где отражались их силуэты в тёмном стекле – двое людей, сидящих напротив друг друга, разделённых столом и молчанием.

Саша не помнил точно, когда это молчание стало весомым. В начале их отношений – весной того же года – они говорили часами, обсуждая всё подряд: фильмы, книги, детские воспоминания, планы на будущее. Лена работала менеджером в небольшой туристической фирме, а Саша подрабатывал удалённо – переводы, тексты для сайтов, случайные заказы, которые позволяли не придерживаться строгого графика. Они встречались в кафе, гуляли по набережной, ночевали то у неё в общежитии, то у его родителей. Всё было лёгким, необязательным, полным возможностей. Потом Лена предложила снять квартиру вместе – практичное решение, позволяющее проводить больше времени рядом. Саша согласился, не раздумывая долго. Это казалось логичным следующим шагом, признаком взросления, доказательством того, что он способен на серьёзные отношения.

Но когда они въехали в эту квартиру – разгружали коробки с вещами, спорили о расположении мебели, вместе выбирали шторы в магазине – Саша почувствовал нечто вроде паники, которую немедленно подавил. Совместная жизнь оказалась слишком конкретной, слишком видимой. Раньше отношения существовали в промежутках: встречи, расставания, переписки. Теперь они стали бытом: общий холодильник, график уборки, счета за электричество. Лена превратилась из возможности в константу, из выбора в данность. И Саша обнаружил, что не готов к этой конкретности, хотя не мог объяснить почему.

– Я досмотрю лекцию, – сказала Лена, допивая чай. – Присоединяйся, если хочешь.

Саша кивнул, но не двинулся с места. Лена вышла из кухни, и он услышал, как она устраивается на диване – скрип пружин, шорох одеяла. Звук ноутбука возобновился, чей-то голос излагал что-то академическое и монотонное.

Саша остался за столом, разглядывая свою кружку. Чай остывал, на поверхности образовалась тонкая плёнка. Он взял телефон, лежавший рядом экраном вниз – привычка, которую сам не замечал, но которая уже существовала, укоренилась в его поведении раньше, чем появился повод её практиковать. Разблокировал экран. Синий свет осветил его лицо, отразился в тёмном окне.

Саша открыл ВКонтакте и начал листать ленту – автоматическое действие, не требующее мысли. Посты друзей, репосты статей, фотографии незнакомцев на концертах и в кафе. Всё размыто, неважно, просто движение большого пальца по экрану, ритм скроллинга, успокаивающий и бессмысленный. Он остановился на записи Вики – старой знакомой, с которой не виделся несколько месяцев. Она выложила цитату из книги, которую они когда-то обсуждали, и несколько человек прокомментировали. Саша прочитал, не оставив комментария, пролистал дальше.

* * *

Память пришла без предупреждения, как всегда – не в форме связного воспоминания, а как набор ощущений, которые вдруг материализовались в сознании. Серый февральский вечер, снег, перемешанный с грязью на обочинах. У Саши был день рождения. Он стоял возле закрытого продуктового рынка и топтался на месте, чтобы согреться. Наконец подошел его знакомый, который обещал устроить ему необычный сюрприз на день рождения. Саша был заинтригован

Машина подъехала через десять минут – старая «девятка», тёмно-синяя, с царапиной на двери. За рулём сидела женщина – лет тридцати пяти, может сорока, лицо усталое, накрашенное слишком ярко. Они не разговаривали. Знакомый передал деньги, похлопал Сашу по плечу и ушёл. Женщина кивнула ему, указав на пассажирское сиденье и он сразу сел

Примерно через час машина уехала, и Саша остался стоять на парковке, ощущая пустоту в теле – не физическую, а эмоциональную, словно внутри открылась дыра, которую нечем было заполнить.

Уже дома он пытался понять, что сегодня произошло. Он помнил не сам момент, а тишину сразу после. Ту странную паузу, в которой всё уже случилось, но ещё не стало прошлым. Тогда ему показалось, что это и есть главное – не событие, а ощущение пустоты, которая приходит вслед за ним.

Пустоты и лёгкой тошноты. Тогда Саша решил, что проблема в обстоятельствах – в коммерции и отсутствии чувств. Он сказал себе, что следующий раз будет другим, настоящим, значимым. Но что-то в том эпизоде укоренилось глубже, чем он осознавал: мысль, что физическое может существовать без эмоционального, что близость – это просто транзакция, в которой можно участвовать, не раскрываясь.

***

Саша встряхнул головой, возвращая себя в настоящее. Кухня. Телефон в руке. Чай остыл окончательно. Он посмотрел на экран, где всё ещё была открыта лента ВКонтакте, и понял, что держит телефон уже несколько минут, не двигаясь. Из комнаты доносился голос лектора, монотонный и усыпляющий. Лена, вероятно, задремала – она часто засыпала под лекции, просыпаясь среди ночи и ругая себя за потерянное время.

Саша провёл пальцем по экрану, открывая раздел сообщений. Несколько непрочитанных – спам, уведомления от групп, короткое сообщение от бывшего одноклассника о встрече выпускников, на которую Саша не собирался идти. Он закрыл сообщения, вернулся в ленту. Пролистал ещё немного. Остановился на посте в одной из групп, на которую подписался недавно – недели три, может месяц назад. Группа называлась «Для тех, кто понимает» – расплывчатое название, за которым скрывалось пространство для флирта, намёков, игры в желание без последствий.

Саша не помнил, как именно нашёл эту группу – вероятно, через рекомендации, через репост кого-то из друзей. Сначала он просто читал посты, не вступая. Фотографии людей – чаще женщин, иногда мужчин – снятые так, чтобы интриговать, не раскрывая полностью. Лица частично скрыты, ракурсы продуманные, детали подчёркнутые: изгиб шеи, тень ключицы. Комментарии были наполнены лёгкой иронией и откровенными намёками, балансирующими на грани допустимого. Весь тон группы создавал ощущение тёплой, безопасной дерзости – пространство, где можно говорить о желании, не называя его прямо, где можно флиртовать без обязательств.

Саша не комментировал, не публиковал ничего, просто читал, наблюдал, позволяя себе участвовать пассивно. Это было безобидно, говорил он себе. Просто развлечение, способ отвлечься от монотонности работы и быта. Ничего реального, никакого риска. Виртуальное пространство, не касающееся его отношений с Леной.

Сейчас в группе было несколько новых постов. Кто-то выложил фотографию губ с ярко-красной помадой, кто-то – цитату о соблазне. Саша пролистал, задержался на комментариях под одним из постов – короткий обмен репликами между участниками, ироничный и чуть провокационный. Он читал, не участвуя, чувствуя что-то абстрактное: предвкушение возможности, ощущение двери, которая может открыться.

Саша закрыл группу, заблокировал телефон, положил его на стол экраном вниз. Встал, потянулся, чувствуя затёкшие мышцы спины. Вышел из кухни, прошёл в комнату. Лена действительно спала на диване, ноутбук на коленях всё ещё проигрывал лекцию – женский голос объяснял что-то про экономическую теорию. Саша осторожно взял ноутбук, закрыл крышку, поставил на стол. Накрыл Лену пледом, который сполз на пол. Она пошевелилась, пробормотала что-то неразборчивое, но не проснулась.

Саша смотрел на её спящее лицо – ресницы тёмные на бледной коже, рот слегка приоткрыт, дыхание ровное. Она выглядела молодой и беззащитной, и в этот момент Саша почувствовал нежность, смешанную с виной за мысли, которые только что занимали его. Он наклонился, поцеловал её в висок – лёгкое прикосновение губ к тёплой коже. Лена не проснулась.

Саша вернулся на кухню, взял телефон, снова разблокировал. Открыл ВКонтакте, перешёл в раздел сообщений. И увидел уведомление: новое личное сообщение от участницы группы «Для тех, кто понимает».

Его дыхание сбилось прежде, чем он успел прочитать имя отправителя. Саша ощутил резкий скачок пульса – физическую реакцию, которую заметил с отстранённым любопытством, словно наблюдая за чужим телом. Он кликнул на уведомление, и открылся диалог.

Карина. Имя незнакомое, профиль Саша видел впервые. Фотография на аватаре – девушка, лицо частично закрыто рукой, видны только глаза – тёмные, с чёрной подводкой – и часть волос, светлых, уложенных волнами. Фон размытый, невозможно определить место. Классический снимок для такой группы: интригующий, но не раскрывающий.

Сообщение было коротким:

«Привет. Ты в теме?»

Саша прочитал фразу один раз, потом второй. Четыре слова, которые на поверхности казались простым вопросом, но несли множественные смыслы. «Ты в теме» – отсылка к названию группы, к её неявному кодексу. Вопрос, понимает ли он правила игры, готов ли участвовать. Провокация, завуалированная под невинное любопытство.

Саша посмотрел на время отправки: сообщение пришло две минуты назад. Карина, вероятно, видела, что он онлайн – статус горел зелёным кружком рядом с его именем. Если он сейчас не ответит, она поймёт, что он читает и молчит, что создаст определённую динамику. Если ответит быстро, это покажет заинтересованность, возможно, слишком явную. Если проигнорирует совсем – дверь захлопнется, возможность исчезнет.

Саша ощутил раздвоение: одна часть его сознания – рациональная, ответственная – говорила, что нужно удалить сообщение, заблокировать отправителя, выйти из группы. Другая часть – та, что откликнулась на фотографии и намёки, та, что искала подтверждения собственной привлекательности – хотела ответить, узнать, куда ведёт этот разговор. Между этими двумя частями не было борьбы, не было драмы. Только тихое, почти скучное принятие того, что вторая часть сильнее.

Большой палец Саши завис над клавиатурой. Он мог написать что-то ироничное, зеркалящее её тон: «Зависит от темы». Мог ответить прямо: «Да, понимаю». Мог задать встречный вопрос: «А ты?». Варианты роились в голове, каждый создавал разное направление разговора. Саша понимал механику флирта – он флиртовал раньше, в техникуме, на вечеринках, в чатах. Знал, как подобрать слова, чтобы заинтриговать, не раскрывшись; как поддержать игру, оставаясь на безопасной дистанции.

Но он не ответил. Не сразу.

Вместо этого Саша кликнул на профиль Карины, изучая доступную информацию. Возраст не указан. Город – не его, где-то в другом регионе, судя по группам, на которые она подписана. Украина, возможно, по некоторым маркерам в постах. Несколько фотографий в профиле – все в том же стиле, лица никогда не видно полностью, но стиль заметен: яркая помада, аккуратный маникюр, одежда скорее намекающая, чем показывающая. В статусе цитата: «Иногда расстояние безопаснее близости». Подписки на группы – несколько похожих на ту, где они встретились, плюс музыка, цитаты, мемы про одиночество и современные отношения.

Карина выглядела как множество девушек в интернете: осторожно провокационная, одинокая, ищущая связи, но не готовая рисковать настоящим контактом. Или, возможно, это была маска, за которой скрывалось что-то другое – расчёт, скука, желание манипулировать. Саша не знал и понимал, что не узнает, пока не вступит в разговор.

Он вернулся к сообщению, перечитал в третий раз. «Привет. Ты в теме?» Фраза гипнотизировала своей простотой и многозначительностью. Саша почувствовал, как напряжение растёт в груди – не страх, а волнение, предвкушение риска, который всё ещё казался контролируемым.

Из комнаты донёсся шорох – Лена пошевелилась во сне, что-то пробормотала. Саша замер, прислушиваясь. Но она не проснулась, дыхание снова выровнялось. Саша посмотрел на телефон, потом на дверь в комнату, где спала Лена под пледом, который он на неё накинул. Два пространства, два мира: один реальный, конкретный, наполненный обязательствами и привычками; другой виртуальный, открытый, обещающий что-то новое без последствий.

Саша не написал ответа. Он заблокировал телефон и положил его на стол экраном вниз – жест, который станет автоматическим, символом разделения между мирами. Экран погас, отразив тусклый свет кухонной лампы.

Он встал, выключил свет, прошёл в комнату. Лена всё ещё спала, свернувшись на боку. Саша лёг рядом, осторожно, чтобы не разбудить, и закрыл глаза. Но сон не шёл. В темноте, с закрытыми глазами, он видел экран телефона, лежащего на кухонном столе. Сообщение оставалось непрочитанным, по крайней мере официально – статус прочитано не появится, пока он не откроет диалог снова. Карина будет видеть, что он был онлайн, но не ответил. Она подумает, что он игнорирует её, или колеблется, или играет в труднодоступного. Каждый вариант создавал динамику, закручивал ситуацию.

Саша лежал в темноте, слушая дыхание Лены, чувствуя тепло её тела рядом, и осознавал, что уже принял решение. Он не удалит сообщение. Не заблокирует Карину. Не выйдет из группы. Он оставит дверь приоткрытой, позволит возможности существовать, убеждая себя, что это не выбор, а просто отсутствие действия. Но в этом отсутствии действия уже содержалось намерение, пусть и невысказанное.

Саша не помнил, когда заснул, но проснулся от вибрации телефона на тумбочке – будильник, шесть тридцать утра. Лена зашевелилась рядом, потянулась, открыла глаза.

– Доброе утро, – пробормотала она хрипло, ещё не проснувшись окончательно.

– Доброе – ответил Саша, взял телефон, выключил будильник.

На экране было уведомление – ещё одно сообщение от Карины, пришедшее ночью, в два часа. Саша увидел первую строку: «Может ты просто осторожный?» Он не открыл сообщение, заблокировал экран, положил телефон обратно.

Лена села, потёрла глаза, встала с кровати. Босиком прошла в ванную. Саша слышал звук воды, шум душа. Он остался лежать, глядя в потолок, где расплывалось пятно от старой протечки – серое, похожее на карту несуществующего континента.

***

В его голове звучала фраза Вики – воспоминание, всплывшее без причины. Они сидели в её комнате, второй курс техникума, поздняя осень. Вика курила у окна, выдувая дым в холодный воздух, и говорила о чём-то – о честности, о страхе близости. Саша помнил не все слова, но помнил интонацию: спокойную, почти отстранённую, словно она обсуждала теорему, а не их отношения.

– Ты боишься быть понятым, – сказала Вика тогда, не глядя на него. – Тебе нужна связь, но ты строишь стены в тот момент, когда кто-то подходит слишком близко.

Саша тогда отшутился, сменил тему. Но слова остались, оседая слоями в памяти. Теперь, лёжа в кровати рядом с пустым местом, где только что спала Лена, он подумал, что Вика была права. Он боялся быть понятым, боялся уязвимости, которая приходит с настоящей близостью. Проще было держать дистанцию, даже находясь рядом. Проще было искать подтверждения там, где его не требовали раскрываться полностью.

***

Лена вернулась из ванной, одетая в рабочее – простая блузка, тёмные брюки, волосы собраны в хвост. Она выглядела аккуратно и нейтрально, готовой к офисному дню.

– Ты сегодня дома будешь? – спросила она, доставая сумку из шкафа.

– Да, работаю удалённо.

– Хорошо. Вечером приготовлю что-нибудь.

– Отлично.

Короткий обмен фразами, практичный и пустой. Лена поцеловала его в щёку – быстрое, привычное прикосновение губ – и ушла. Дверь закрылась, замок щёлкнул. Саша услышал её шаги в подъезде, затем тишину.

Он остался один в квартире. Встал, прошёл на кухню, поставил чайник. Взял телефон, разблокировал экран. Открыл диалог с Кариной.

Два сообщения. Первое – вчерашнее: «Привет. Ты в теме?» Второе, ночное: «Может ты просто осторожный? Ничего страшного. Иногда осторожность мудрее импульсивности. Но иногда она просто скучна. Ты какой?»

Саша прочитал, чувствуя, как его пальцы сжимают телефон сильнее. Карина играла мастерски: не давила, не обижалась на молчание, а вовлекала его в разговор. Она давала ему выбор, но формулировала его так, что оба варианта выглядели интересными. Осторожный или импульсивный. Мудрый или скучный. Саша понимал, что это манипуляция, но манипуляция работала, потому что обращалась к той его части, которая жаждала приключений

Он начал печатать ответ. Стёр. Начал снова. Стёр. Его большой палец завис над клавиатурой, и в этом зависании заключалась вся дилемма: ответить – значит открыть дверь, шагнуть в пространство, где правила неясны, где он не контролирует последствия. Не ответить – значит сохранить статус-кво, остаться в безопасности отношений с Леной, в предсказуемости быта.

Саша не ответил. Не сейчас.

Он заблокировал телефон, положил его на стол экраном вниз, и принялся готовить завтрак. Тост с ветчиной и сыром, растворимый кофе. Простая, механическая задача, которая позволяла не думать. Но мысли всё равно возвращались – к Карине, к её сообщениям, к выбору, который он не делал, но который уже был сделан молчанием.

День прошёл в работе. Саша переводил тексты – сухие, технические статьи о программном обеспечении, которые требовали точности, но не творчества. Он сидел за столом в комнате, ноутбук на коленях, телефон рядом, экраном вниз. Периодически экран загорался – уведомления о входящих письмах, сообщения в рабочих чатах. Саша проверял, отвечал, возвращался к работе. Карина не писала снова. Её молчание было красноречивее любого сообщения – она ждала, давая ему пространство для решения.

Вечером, когда Лена вернулась с работы, она приготовила пасту с овощами – простое блюдо, которое делала часто. Они говорили о её дне – о трудном клиенте, о проблемах с коллегой. Саша слушал вполуха, кивал, вставлял короткие комментарии. Лена, кажется, не замечала его отсутствия – или замечала, но не говорила. После ужина она мыла посуду, он вытирал, и эта синхронность действий создавала иллюзию близости.

Ночью, когда Лена снова заснула, Саша лежал в темноте, глядя в потолок. Телефон лежал на тумбочке, и Саша знал, что стоит только протянуть руку, разблокировать экран, открыть диалог – и момент выбора наступит окончательно. Но он не двигался. Просто лежал, чувствуя тепло Лениного тела рядом, слушая её дыхание, и позволял нерешённости существовать как промежуточное состояние, в котором можно было оставаться бесконечно.

Но это была ложь, которую он рассказывал себе. Потому что нерешённость уже была решением. Не удалить сообщение – значило оставить дверь открытой. Не ответить немедленно – значило играть в игру, правила которой диктовала Карина. Каждый день молчания был формой коммуникации, и Саша знал это, даже если не признавался себе.

* * *

Прошло три дня. Саша не открывал диалог с Кариной, но и не удалял его. Сообщения висели в списке непрочитанных, и каждый раз, когда он открывал ВКонтакте, он видел имя Карина, видел первую строку её последнего сообщения: «Может ты просто осторожный?..» И каждый раз откладывал решение на потом.

Лена, кажется, ничего не замечала. Их жизнь продолжалась по привычному графику: утренние сборы, рабочие дни, вечерние ужины, редкие разговоры о планах на выходные. Саша наблюдал за ней – как она складывает вещи в стиральную машину, как пьёт чай, держа кружку обеими руками, как засыпает за просмотром сериалов – и чувствовал одновременно близость и отдалённость. Они жили вместе, делили пространство и время, но внутри Саша существовал отдельно, в мыслях, которые не делил с ней.

На четвёртый день Карина написала снова. Короткое сообщение, без давления: «Ты исчез? Или просто занят?»

Саша увидел уведомление утром, когда проверял почту. Его пульс участился – физическая реакция, которую он не мог контролировать. Он открыл диалог, и статус прочитано появился под её сообщениями. Теперь она знала, что он читает. Теперь молчание стало невозможным без последствий.

Саша начал печатать: «Занят был. Работы много». Нейтральный ответ, безопасный, не обязывающий. Но перед тем, как отправить, он остановился. Эта фраза была ложью и правдой одновременно – он действительно был занят работой, но это не объясняло, почему он не отвечал четыре дня. Ответ звучал как отговорка, как попытка сохранить дистанцию, при этом продолжая разговор.

Саша стёр сообщение. Написал другое: «Не исчез. Просто думал, стоит ли отвечать». Честнее, но рискованнее. Это признание колебания, приглашение к более глубокому разговору.

Он отправил, прежде чем успел передумать.

Ответ пришёл почти мгновенно: «И теперь решил, что стоит?»

Саша усмехнулся, несмотря на напряжение в груди. Карина была хороша – она понимала динамику, умела подхватывать тон, вести диалог так, чтобы он чувствовал себя активным участником, а не ведомым.

«Решил попробовать», – написал он.

«Попробовать что? Поговорить? Или что-то ещё?»

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый от подтекста. Саша знал, что должен ответить, но не знал как. Карина задавала вопрос, на который не было невинного ответа. Любой вариант означал шаг в определённую сторону – либо прямоту, либо игру, либо отступление.