Своя игра по чужим правилам

– И вы до сих пор моете пол?

– Нет. – Он засмеялся. – Теперь у меня есть Томми. Ему двадцать три года, он окончил бизнес-факультет в Стэнфорде и думает, что знает всё о маркетинге. Я поставил его управляющим в салон в Риверсайде. Знаете, что я ему сказал в первый день?

– Что?

– Я сказал: «Томми, ты умный, ты молодой, у тебя диплом с отличием. Но запомни одну вещь: клиенту плевать на твой диплом. Клиенту важно, чтобы в машине пахло новыми ковриками, а не вчерашним обедом». Он посмеялся. А через месяц пришёл и сказал: «Мистер Брэдшоу, вы были правы. Я нанял уборщицу».

Брэдшоу взглянул на часы.

– У вас ещё есть время?

– Да.

– Тогда расскажу вам про дом. – Он показал рукой в окно, на склоны гор, усеянные особняками. – Видите тот белый, с зелёной крышей? Мой. Тридцать лет назад я ночевал в этом салоне, на раскладушке за складом запчастей. Потому что не мог платить за квартиру. А теперь у меня шесть спален, бассейн и вид на всю долину.

– И что, чувствуете себя счастливым?

Он помолчал.

– Счастливым? Не знаю. Я чувствую себя… состоявшимся. Знаете, есть разница. Счастье – это когда тебе хорошо прямо сейчас. А состоятельность – когда ты оглядываешься назад и понимаешь, что всё сделал правильно. Не всё гладко, не всё идеально, но правильно.

– О чём жалеете?

– О разводе. – Он ответил без паузы. – Восемьдесят пятый год, я работал по семнадцать часов в сутки, открывал второй салон, спал по четыре часа. Жена сказала: «Ричард, ты женат на Тойоте». Я посмеялся. А она не шутила.

– Простите.

– Да ладно. – Он махнул рукой. – Мы остались друзьями. Дети выросли, внуки есть. Она вышла замуж за дантиста, живут во Флориде. У него яхта меньше моей. – Он усмехнулся. – Это шутка.

– А что сейчас? Вы действительно отошли от дел?

– Ну, формально – да. – Он кивнул. – У меня три салона, и каждым управляет молодой волк с дипломом МВА. Я приезжаю раз в неделю, пью кофе, смотрю на цифры и даю советы, о которых они не просили. – Он развёл руками. – Классический пенсионер.

– И не скучно?

– Скучно, – признался он. – Но я себе обещал: когда мне стукнет шестьдесят – отойду. Дай молодым порулить. Они умные, дерзкие, они лучше меня понимают, как продавать машины в девяностых. Моё время было другое.

– А что было особенное в вашем времени?

Он задумался.

– Мы верили. – Голос его стал тише. – Сейчас это звучит глупо, но мы верили. Что можно построить бизнес честно. Что клиент – это не кошелёк на ножках. Что если ты сделал хороший продукт и хорошо обслужил человека – он вернётся. И ты будешь расти не потому, что ты всех обманул, а потому, что ты лучше других.

– И это работает?

– Посмотрите вокруг. – Он обвёл рукой салон. – Шестьдесят семь лет. Семейный бизнес. Второе поколение. Третье подрастает. Японцы, которые пришли сюда в шестьдесят пятом, теперь – номер один в мире. А те, кто смеялся над «консервными банками», – где они? Банкроты. Слияния. Забытые имена.

Он встал, протянул руку.

– Рад был познакомиться, русские. Удачи вам в вашей стажировке. И помните: бизнес – это не про деньги. Это про упрямство. Про веру в то, что ты делаешь. Про клиента, который уходит с ключами и улыбкой.

– Мистер Брэдшоу, – спросил я на прощание, – а что за дурацкий закон вас спас?

Он улыбнулся.

– Акт о чистом воздухе. Семьдесят первый год. Заставил всех ставить катализаторы и ужесточил экологические нормы. Детройт ныл и судился десять лет. А у японцев катализаторы уже были. Потому что они думали на десять лет вперёд, а наши – только до следующего квартала.

Он пожал плечами.

– Удача – это когда подготовка встречает возможность. Я просто оказался подготовлен. И не побоялся поставить на тех, кто умеет думать.

Мы вышли из салона. На стоянке нас ждал починенный «шевроле». Над головой, на стеклянном фасаде, блестели иероглифы «Тойота» и подпись: «Семейный бизнес с 1967 года».

Где-то там, на склонах гор, белел дом с зелёной крышей.

P.S.

Много позже я узнал, что в 1997 году Джон Брэдшоу продал свой главный салон корпорации «Тойота», но остался консультантом. Говорят, он до сих пор приезжает по пятницам, пьёт бесплатный кофе и даёт молодым менеджерам советы, о которых они не просили.

Его старший сын управляет салоном в Риверсайде. Дочь открыла сеть кофеен в Лос-Анджелесе. Внук учится на инженера в Стэнфорде и, по слухам, проходит стажировку в исследовательском центре Тойоты.

А того самого Томми, выпускника бизнес-факультета с дипломом с отличием, Брэдшоу уволил в 1995 году. За то, что тот пытался продать клиенту «Камри» с дефектом лакокрасочного покрытия, не сказав об этом.

«У него был отличный диплом, – сказал тогда Брэдшоу. – Но он забыл, что клиент – это не кошелёк».

Вот ведь штука жизнь.

Фамилию того клиента я, конечно, не помню. Да и не знал никогда. Но машину он тогда не купил. Ушёл к «Хонде».

И Брэдшоу, говорят, всю ночь просидел в пустом салоне, глядя на горы.

А утром нанял новую уборщицу и отменил план продаж на квартал.

Глава 25

Славка пропадал вечерами с мексиканцем Рафаэлем. Тот приезжал, забирал его. Увозил на какие-то "левые" дела. Не по программе Элен. Возвращались за полночь.

Мы с Артуром насторожились. Подозрительно. Но Славка успокоил:

– Не бздите.

Не лезли. Взрослый парень. Захочет – расскажет.

Рассказал. Позже. Оказалось, Раф возил его в стриптиз-клуб. Ничего криминального, по его словам. Алкоголь? Нет. Трезвые американцы. С кока-колой. Перед подиумом. На столе – долларовые бумажки.

Девушки на шесте. Сменяются. Разные. Крутятся. Под прожекторами раздеваются до трусиков. Жесты – откровенные. Диск-жокей подзуживает. Подзадоривает.

Вдохновлённый зритель встаёт. Засовывает доллар за резинку колготок. Знак внимания. Приглашение. Если ставку не перебьют – после танца девушка сходит к нему. Уединяются за отдельный столик. Парень башляет дальше. Стриптизёрша танцует только для него. Соблазняет. Снова – до трусиков. Разумеется, за новые деньги. Дополнительный заработок. На сколько раскрутит.

Такой был Славкин отчёт. Красочный. Мы заинтересовались. Попросили Рафаэля: покажи и нам. Любопытство победило осторожность. Не хотелось быть мотыльками, летящими на огонь. Но запретный плод сладок…

В другой раз Славка рассказал про казино. Индейское. На территории племени. Американским законам не подчинялось.

Узнали удивительное. Индейцы – еще десять лет назад торговали на улицах сигаретами поштучно. Обездолённые были, дальше некуда. А теперь – богачи. Зажиточные.

Почему? Конгресс принял закон. Признал: белые с индейцами поступили подло. Согнали с земель. Умертвили. Остальные все эти сто с лишним лет страдали в резервациях. Одна такая – под Сан-Фернандино.

По новому закону – резервации стали собственностью племен. Независимыми государствами. Могут игнорировать запрет на азартные игры. Лас-Вегас обрадовался. Не прошло и года – рядом с городом выросло казино с вождём племени во главе. Обещал соплеменникам новую сытую жизнь с отчислениями от игорных доходов. Чем выше процент индейской крови в жилах– тем больше выплата.

Началось. Индейцы бросились доказывать "индейство". Справки. Скандалы. Врачей подкупали. Раньше происхождение скрывали – ништяков не сулило. Теперь – записывались в племя. Надеялись поправить дела. И поправили.

Десять лет система работает. На склонах гор – дорогие особняки. Чьи? Новых богачей индейских кровей.

Были и трагедии. Лёгкие деньги – злая шутка. Многие спились. Обкололись. Сгинули. Но костяк устоял. Самые трезвые, несмотря на доходы, устроились в своё казино официантами. Охранниками. Чтоб не слететь с катушек. Свободные деньги – в ценные бумаги. В будущее. По совету личных финконсультантов.

Вот к таким деньгам и рвался Славка. Через Рафаэля. Тот работал в казино официантом, имел связи. Наш неугомонный Славка даже сыграл в бинго.

Дело было так. Вечером в казино – толпа любители лёгкой наживы. Приезжали отовсюду до отказа набитые. Славка влился в этом азартный людской поток с помощью Рафа.

На входе купил билеты бинго. Листок с клеточками. Как "морской бой". Ведущий выкрикивает номера. Участники зачеркивают клетки. Если зачеркнул последнюю – кричит "Бинго!". Бежит за выигрышем. Под завистливые взгляды неудачников.

Славка в тот вечер не выиграл. Но нервы пощекотал. Рассказывал взахлёб.

Зачем полез? Во-первых – вдруг повезёт. Во-вторых – пытался пролезть к индейцам. Через мексиканскую мафию. Разговориться. Найти общий интерес. Надежды – не беспочвенные. Весть о трёх русских бизнесменах облетела Сан-Фернандино. Интерес к России в 90-х тогда был на подъёме. Многие искали встречи.

Но об этом – дальше.

Лирическое отступление

«ИРЛАНДСКОЕ ВЕЗЕНИЕ – ЭТО КОГДА ТЫ ПАДАЕШЬ, А ВНИЗУ ТРАМПЛИН»

История успеха, рассказанная в баре Сан-Фернандино

Калифорния, октябрь 1992 года

Бар назывался «У Сэма». Никакой вывески, только неоновая пивная кружка над дверью, у которой треть лампочек не горит. Сан-Фернандино, осень 92-го. За окнами – жара, пыль, пальмы вдоль Route 66 и запах бензина от старых пикапов. Внутри – кондиционер на пределе, пахнет дешевым виски и жареными крылышками.

Мы сидели у стойки втроем. Только что приехали из Лос-Анджелеса, завтра – в Лас-Вегас, по обмену опытом. Программа наша собственная русско-американская, сами себя отрядили смотреть, как они тут бизнес делают. В Лос-Анджелесе всё блестит. А здесь, в Сан-Фернандино, блеска нет. Есть только эта пыль и этот бар.

Бармен – мексиканец, лет пятидесяти, с усталыми глазами. Наливает «Будвайзер» и молчит. А справа от стойки, в дальнем углу, сидел парень.

Лет двадцать пять, рыжий, веснушчатый, в дорогом пиджаке, который он носил так небрежно, словно украл его вчера и еще не привык. Перед ним – виски со льдом, на запястье – часы, которые стоят как мой «Жигуль» в 90-м. Он заметил наш акцент. Поднял стакан:

– Русские?

– Ну.

– Бывает. – Он усмехнулся. – Я ирландец. Другого цвета, но та же история. Голод, надежда и билет в один конец.

Мы разговорились. Через десять минут он уже сидел с нами, заказал нам по пиву и себе еще виски. Говорил быстро, с хрипотцой, иногда сбиваясь на смешок над самим собой.

– Хотите историю? – спросил он. – Настоящую. Про то, как я приехал сюда с двумястами долларами в кармане, а теперь управляю казино, которое приносит сорок миллионов в год?

Мы хотели.

– Тогда слушайте. Меня зовут Шон. Шон О’Коннор. Из Дублина. В девяностом я работал на стройке в Лондоне, пил каждый вечер, просыпался утром и ненавидел свою жизнь. А потом увидел в пабе передачу про Калифорнию. Океан, пальмы, девушки в бикини… Я подумал: «Шон, если ты не уедешь сейчас, ты умрешь здесь, в этом тумане, с банкой «Гиннесса» в руке».

Он сделал глоток.

– Через месяц я был в Лос-Анджелесе. У меня было двести баксов, чемодан с рубашками, которые никто здесь не носил, и диплом о среднем образовании, который здесь ничего не стоил. Первые две недели я ночевал на пляже в Санта-Монике. Хорошо, сентябрь, тепло. Но через месяц пошли дожди.

Он замолчал, смотрел в стакан.

– Знаете, что самое страшное в Америке? Не то, что у тебя нет денег. А то, что вокруг все бегут. Бегут, бегут, бегут. И ты не понимаешь – куда? А потом понимаешь: неважно куда. Важно – бежать. Если ты остановился – ты труп.

– И ты побежал? – спросил кто-то из наших.

– Я пополз. – Он усмехнулся. – Устроился мойщиком машин. Потом официантом. Потом барменом в дешевом отеле. Потом меня уволили, потому что я послал менеджера. Ирландский темперамент, знаете ли.

Он развел руками.

– И вот я сижу в дешевой закусочной в Сан-Фернандино, доедаю последний чизбургер, и думаю: «Шон, твоя великая американская мечта – это жратва за три пятьдесят и кофе, который можно бесплатно доливать». А дальше – случай.

– Какой случай?

– Индейцы. – Он поднял палец. – Не смейтесь. Самые настоящие индейцы. Племя серрано. Их резервация была в горах, в сорока милях отсюда. Они тогда торговали сигаретами на заправках. Стоят у дороги в пластиковых стульях, в руках – картонные коробки, на коробках – «Marlboro» по три доллара пачка. Покупаешь у них – дешево. Не покупаешь – ну, проезжай дальше.

Он сделал паузу.

– Я пришел к ним. Не за сигаретами – за работой. Сказал: «Ребята, я ирландец. Мы тоже пятьсот лет торговали на дорогах. Дайте мне шанс, я продам вам что угодно». Они посмеялись. Но один старик, вождь, посмотрел на меня долго и сказал: «Приходи завтра».

– И вы пришли?

– Пришел. И через неделю я уже торговал с ними сигаретами на углу Сан-Фернандино-авеню. Стою, как дурак, в ковбойской шляпе, ору: «Lucky Strike, два доллара!» Жара, пыль, машины проезжают мимо. Я думал – это дно.

Он налил себе еще виски.

– А это был трамплин.

– Почему?

– Потому что там я встретил Лейлу. – Он улыбнулся. – Дочь вождя. Красивая, гордая, с черными волосами до пояса. Она привозила нам воду и сэндвичи. Я пытался шутить. Она не смеялась. Через месяц она сказала: «Ты самый наглый белый, которого я видела». Через два – мы сидели на крыше ее пикапа и смотрели на звезды.

– И она полюбила вас за ирландское обаяние?

– Она полюбила меня за то, что я не врал. – Он стал серьезным. – Индейцам врали триста лет. Все врали: правительство, миссионеры, золотоискатели. А я просто стоял и продавал сигареты. И не обещал им ничего, кроме того, что завтра приду снова.

Пауза.

– А потом в восемьдесят восьмом Конгресс принял Закон о регулировании азартных игр индейцев. – Он произнес это как заклинание. – Вы знаете, что это такое? Это разрешение племенам открывать казино на своей земле. То, что запрещено в Калифорнии, разрешено в резервации.

– И ваш вождь…

– Мой вождь, – кивнул Шон, – смотрел на это и не знал, что делать. У них не было денег. У них не было опыта. У них были только эти пластиковые стулья и коробки с сигаретами. А тут приходят ребята из Лас-Вегаса. Говорят: «Мы построим вам казино. Мы дадим вам кредит. Вы будете богатыми. Только подпишите вот это».

– И что там было?

– Там было то, что они получат пятьдесят один процент. А племя – сорок девять. И никогда не выйдет из долгов. Вегасские волки, старые, умные, наглые. Они такие сделки делали по всей стране. Индейцы подписывали, а потом платили двадцать лет.

– И ваш вождь подписал?

– Он почти подписал. – Шон улыбнулся. – А я сказал: «Подожди». Я не знал ничего про казино. Я не знал ничего про бизнес. Но я знал одно: если ты отдаешь контроль – ты проиграл. Ирландия учила меня этому пятьсот лет.

– И что вы сделали?

– Я поехал в Лас-Вегас. Сам. На стареньком форде вождя, с бензином в обмен на мои часы. Я пришел к людям, которые хотели съесть мое племя. И сказал: «Ребята, давайте поговорим как белые люди».

Он засмеялся.

– Они думали, я сумасшедший. Ирландец в дешевом пиджаке, который защищает индейцев. Но я сидел у них в офисе и не уходил. Четыре часа. Пять. Шесть. В конце концов им надоело. Они сказали: «Чего ты хочешь?» Я сказал: «Сорок девять процентов – вам. Пятьдесят один – нам. И никаких кредитов. Мы строим сами, мы платим сами, мы отвечаем сами».

– И они согласились?

– Они согласились, потому что думали, что мы не потянем. Что мы разоримся через год, и они заберут всё. – Он сделал глоток. – Они не знали, что мой тесть продавал сигареты на жаре по двенадцать часов в день. Что его люди готовы работать бесплатно, лишь бы их дети не стояли на обочине. Они не знали, что Лейла умеет считать деньги быстрее, чем их юристы.

– И что дальше?

– А дальше – стройка. – Шон покачал головой. – Господи, это была стройка… Мы заливали бетон своими руками. Я не умел держать мастерок, но учился. Вождь, которому было шестьдесят пять, таскал доски. Его жена варила суп для рабочих. Через восемь месяцев мы открылись.

Он замолчал.

– Первую ночь мы взяли двадцать тысяч. Вторую – сорок. Через месяц – сто тысяч в день. Люди ехали из Лос-Анджелеса, из Сан-Диего, из Аризоны. Им было все равно, кто владелец. Им нравилось, что здесь честно.

– А вегасские?

– А вегасские прислали счет. За консультации. Я заплатил. И сказал: «Ребята, у вас есть еще идеи – мы готовы обсудить. Но контроль останется у нас». Они больше не приезжали.

Шон допил виски. Заказал еще.

– Знаете, в чем секрет? – спросил он. – Не в том, чтобы быть умнее всех. Я не умнее. Я даже не самый наглый. Секрет – в том, чтобы быть рядом, когда другим страшно. Мой тесть боялся подписывать ту бумагу. Он не спал неделю. А я сказал: «Старик, мы вместе в это ввязались – вместе и выплывем. Или утонем». Мы не утонули.

– А что сейчас? – спросил кто-то из наших.

– Сейчас у племени серрано три казино. Тысяча рабочих мест. Школа, больница, дома на склонах гор – знаете, с такими большими окнами на весь Сан-Фернандино? – Он кивнул куда-то в сторону. – Вон там, видите огни? Это их район. Пять лет назад там была пустыня. А теперь – особняки.

– И вы?

– А я женился на Лейле. У нас двое детей. Я управляю казино «Сан-Мануэль» – это главное. Мой тесть говорит, что я – самый бестолковый зять в истории племени, но другого у них нет, так что терпят. – Он засмеялся. – А еще у меня теперь есть яхта. Ирландец с яхтой в Калифорнии. Представляете?

– Представляем.

Он посмотрел на часы.

– Мне пора. Завтра рано вставать. – Он встал, бросил на стойку несколько купюр. – Рад был познакомиться, русские. Удачи вам в ваших стажировках.

– Шон, – окликнул я его, – а как же та поговорка? Что ирландское везение – это когда ты падаешь, а под тобой всегда оказывается трамплин?

Он обернулся.

– Это правда. Только никто не говорит, что трамплин ты должен построить сам. Из тех досок, которые упали на тебя сверху.

Он вышел. За окном – огни Сан-Фернандино, пальмы, пыль. Где-то там, на склоне горы, горели окна домов, которых не было пять лет назад.

Мы допили пиво. Бармен собрал стаканы.

– Знаете его? – спросил я.

– Шона? – Бармен усмехнулся. – Кто ж не знает. Он тут каждую неделю бывает. Пьет виски, рассказывает эту историю.

– И что, всё правда?

Бармен помолчал.

– Правда, – сказал он. – Я сам тогда сигареты с ними продавал. Только я индеец, из серрано. А он – белый. Но у него сердце, знаете… – он постучал себя по груди, – красное. Так мой дед говорил.

Он ушел в подсобку.

Мы сидели в баре «У Сэма», пили «Будвайзер» и смотрели на огни казино в горах.

P.S.

Много позже я узнал, что в 2002 году племя серрано выкупило последние двадцать процентов акций у вегасских партнеров. Теперь они владеют всем. Шон О’Коннор до сих пор управляет казино «Сан-Мануэль». Лейла О’Коннор (в девичестве Морено) возглавляет совет старейшин. У них трое детей, и старший сын, которого назвали Патрик, учится в Стэнфорде на юриста.

Говорят, он собирается специализироваться на правах коренных народов.

А фамилию вождя я вам не скажу. Просто не запомнил. Помню только, что он был высокий, седой, с глазами, которые видели слишком много. И что на открытии казино он стоял рядом с рыжим ирландцем в дешевом пиджаке и улыбался.

Впервые за тридцать лет.

Глава 26

Элен прописала нам в программе пунктик: участвовать в подписании меморандума о намерениях. Ни к чему не обязывающего, как я потом понял. Между нами и американцами – породниться. Так, по бумажке.

Артур, он всё больше времени проводил с Элен и действовал в её интересах. На волне этой движухи, твердил он, надо поддержать Элен. Простую училку русского в местной школе. Помочь ей перебраться в мэрию. Должность – куратор культурных проектов. Не «хлебная», зато почётная. Там сидела старая Тельма Пресс. Пора, мол, ей на пенсию. А мэр пусть предложит новую кандидатку. Энергичную. Известную. Чтобы ей стала «наша» Элен. На церемонии, считал Артур, надо её «засветить». Бросить на весы наш авторитет. «Варяги» из России с грандиозными планами. Мне это виделось нереальной многоходовкой. Пришлые иностранцы, не знающие здешних раскладов. Но Артур, с первого дня у Элен, общавшийся с ней плотно, клялся – всё реально.

Элен была разведена. Трое детей, разновозрастные. На учительскую зарплату – ноша неподъёмная. Работа в мэрии – надежда поправить дела. Одним словом, приехали мы в Сан-Фернандино – и угодили в эпицентр местной движухи. Смена караула в мэрии. Мне это не нравилось. Голова болела о другом: где надыбить новые бизнес-идеи? Где найти под них партнёров? А Артура, видимо по наущению Элен, – или он сам вызвался? – затянула интрига с её продвижением. На таком вот фоне прошёл приём нашей группы в мэрии Сан-Фернандино.

Всё торжественно. По-американски фанфарно. Для прессы. Просторный зал заседаний. Трибуна. Мэр, его окружение. Вышла к трибуне Тельма Пресс. Говорила долго. Потом Элен. Рассказала о поездках в Россию. О начале гуманитарных контактов. Дали слово Артуру. Он снова блестяще выполнил свою роль. Задвинул речугу на русском. Элен перевела – тоже блестяще. Завершил обмен любезностями мэр. Под аплодисменты вручил Артуру красивую грамоту. С большой печатью. Позже выяснилось – внутри лишь общие слова. За всё хорошее. Против всего плохого.

Пришли те, кто год назад ездил к нам. Им дали слово. Рассказали эмоционально о поездке. Развеяли сомнения о враждебности русских. Дескать, впереди – светлая эра дружбы. От былой вражды – ни следа. Все смотрели в будущее с оптимизмом. Строили планы: обмен опытом, бизнес, гуманитарные связи. Потом фуршет.

Мы вручили жене мэра и Тельме Пресс те самые скатерти. Льняные, белые, с русской вышивкой. Из нашего «Чикаго». Элен тогда от них была в восторге.

На следующий день в Сан-Фернандино каким-то ветром занесло скрипача. Илью Губерта. Русский по происхождению. Еврей. Лауреат конкурса Чайковского, послужившего ему трамплином. Теперь «гражданин мира» с голландским импресарио. Нас любезно пригласили на концерт. Зал полон. На сцене – гастролёр и местный симфонический оркестр. Я поразился: как мэрия тянет такой коллектив на городской бюджет? Не вникал. Может, там всё по-хитрому. По-американски практично. Как в Филадельфии – оперные певицы подрабатывают официантками. Возможно, здешние музыканты тоже так. Концерт прошёл на ура. Особенно рукоплескали, когда у скрипача оборвалась струна. Он не сбился. Доиграл на оставшихся.

После – фуршет в честь гостя. Нас, русскую троицу, тоже подтянули. Чтоб гость пообщался на родном языке с бывшими соотечественниками. На столах – огромные ледяные скульптуры. Таяли на глазах, но создавали атмосферу великосветского раута. Общение с Губертом было шапочным. Фото на память и для прессы. Мы ему – не интересны. Он нам – тоже. Куда занятнее были американцы в зале. Не молодёжь – её на классику канатом не затащишь. Пенсы. Без комплексов. Общительные. Простые.

Тут нарисовалась Тельма Пресс. Раскланялись как старые знакомые. Но её холодный взгляд от нас не ускользнул. Видимо, горячей любви к нам не возникло. Не грызли ли её сомнения? О нашей роли в «заговоре»? О смещении её с должности? О замене на «нашу креатуру» – училку русского, главу «Российского дома»? История об этом умалчивает.

Кстати, забегая вперёд, скажу: этим планам не суждено было сбыться. Но об этом – чуть дальше.

Глава 27

Славка, не вытянув ничего путного от своей «мексиканской мафии» с Рафаэлем, метнулся в другую крайность. К Джанет. Жена Рича, у кого он квартировал.

Джанет оказалась мужиком в юбке. Верховодила она. Рич – тихий, безвольный айтишник. Работала она массажисткой по вызову. Положение дел не устраивало. Искала, как подняться. Наш приезд – намёк: мы, может, то, что надо. Плюс – сын. Тому 25 лет. Голливудская внешность, но непутёвый. Пошёл было служить в армию, но быстро уволился. Сейчас безработный. Жил с родителями, вопреки американским традициям. Ковырял в носу, мыслей в башке – ноль. Дать ему «дорожную карту» – вот чего хотела Джанет. Но сначала – сблизиться с нами, русскими. Прощупать на предмет ништяков.

И Джанет сблизилась с Элен. Славку, жившего у неё, взяла в оборот. Говорила ему открытым текстом: жизнью недовольна, заработком тоже. Хотела дом поновее, машину покруче, отпуск за бугром. Давайте, мол, замутим что-то вместе. Начнём с этих стеклянных сосудов, что Артур привёз. Найдём, кто их у нас купит, выставит в своих магазинах. Построим цепочку из России. Посчитаем выгоду.