Своя игра по чужим правилам

Мысли её созвучны нашим. Стали созваниваться, кататься, встречаться. Показывали сувениры, ждали мнений. Одна встреча – у хозяйки магазина стройматериалов и обоев. Наши сувениры и обои – где связь? Хозяйка повертела изделия, повосхищалась красотой – и приземлила: «Не ко мне». Посоветовала искать тех, кто торгует украшениями для дома. Дельный совет.

Рванули к консультанту. Из сети «Колониал Импориум» – безделушки со всего света ненужные, но красивые. Консультант отработал на пятёрку. Записал наши сосуды чуть ли не в предметы роскоши. Штучный товар. Для избранных. По премиум-цене. Перспектива чуть прояснилась, но белых пятен – куча. По озадаченным взглядам Элен и Джанет понял: до этого элитного сегмента им как до луны. Нужно что-то попроще. Побюджетнее.

Продвигать элитное, по словам консультанта, – значит тусоваться. На дорогих вечеринках. В вечерних платьях. С бриллиантами в ушах, на шее, на пальцах. Ни у Элен, ни у Джанет такого не наблюдалось. Встреча в лос-анджелесском бизнес-центре – полезна? Вряд ли продвинула нас хоть на сантиметр. Но тут неожиданно влез Том. Он лично брался продавать наш «эксклюзив» на местной барахолке. Мы не поверили ушам. Возможно, мы ослышались и он имел в виду другое. Переспросили. Предложили доехать посмотреть. Приезжаем. Нет не ошиблись. Обычная барахолка под открытым небом. Народ торгует каждый своим прямо с асфальта, не заморчивается. Да, Том удружид так удружил со своей гениальной идеей. Лучше бы, как всегда, слушал и помалкивал. Барахолка даже не обсуждалась.

Но не отчаивались. Звонили, договаривались. Главный мотор – Джанет. Вечерами допрашивала Славку: кто он в России, семейное положение, бизнес, финансы, планы. Славка разговорчив, но отделывался общими словами. Что ещё наговоришь про то, чего нет? Выдумывать не мог. Джанет же его скромность поняла по-своему: хитрый игрок, карты раньше времени не раскрывает. Типичная американская ошибка насчёт русских. Это подталкивало её к Славке ещё ближе. Настойчивее. Уже раздражало Рича. Но Джанет закусила удила. Поставила на Славку. Как на породистого скакуна? Серую лошадку? Не берусь судить.

Потом Славка рассказывал: дело дошло до прогулок под луной. До крепких объятий. При живом муже. Рич, на минуточку, не в отъезде, не в командировке – где-то рядом.

Команда наша, до этого монолитная, стала раздёргиваться. Элен тянула Артура. Артур поддавался. Как-то у Элен в гостях Славка шепнул: видел использованный презерватив в туалете. Дети – несовершеннолетние, не они. Значит, Артур с Элен. Джанет тянула Славку. Про интим – не знаю. Зря наговаривать не буду.

Встречаясь, мы – Артур, я, Славка – спорили. Предлагали противоположные вещи. Каждый, видимо, строил свои планы. О былой монолитности – ни слуху ни духу. Дальше – больше. Конфликт назревал. Нужно было что-то придумать. Отвлечь. Такой выход нашёлся. По программе у нас – поездка в Лас-Вегас. Мировой центр казино, веселья и счастья. Круглосуточного. И мы поехали. Но об этом – дальше.

Лирическое отступление

АЛЛЕЯ МИГОВ

Рассказ ветерана, США, штат Калифорния, г. Сан-Фернандино, октябрь 1992

Меня нашли в гараже. Сидел там на ящике из-под инструментов и вертел в руках крестовину помпы системы охлаждения. Просто смотрел, пытаясь понять в чем дело, почему система протекала. Русские парни – их было трое – заглянули туда, потому что я обещал встретиться и рассказать им про свою молодость. Увидели меня и застыли в дверном проеме. «Мистер Аллан? Вы в порядке?» Их привел ко мне Рафаэль. Он был их помладше, собирался учиться на страхового агента, спросил осторожно. Я отряхнул руки от пыли, встал. Колени хрустнули, как сухие сучки. «Все в порядке, ребята. Просто… вспомнил кое-что».

Пригласил их на веранду. Осень в Калифорнии – не осень. Солнце все равно жарит, только свет какой-то густой, золотой. Сидели за пластиковым столиком. Я принес четыре банки пива «Будвайзер». Они взяли вежливо, но не открывали. Ждали. В их глазах было то, что я видел у многих: любопытство к старому солдату. Словно я музейный экспонат, который может ожить и рассказать байку. Я отхлебнул пива. Оно было холодным и горьким.

– Вы летали в Корее? – спросил второй, Алекс, помоложе. У него было открытое лицо.

– Да, – кивнул я. – Пятьдесят первый – пятьдесят второй. «Аллея МиГов». Слышали?

Они переглянулись. Слышали, конечно. В их учебниках это называлось иначе. «Доблестные советские летчики давали отпор американским агрессорам».

– Я был на F-86 «Сейбр». А вы, – я качнул банкой в их сторону, – на «МиГах». Ваши, русские, там воевали. Точнее, ваши отцы. Инкогнито. Мы все знали. Формально – нет. По факту – да.

Я закрыл глаза, и сразу запах. Не гаража с машинным маслом, не осенней пыли. А резкий, едкий запах авиационного керосина, горячего металла и… своего собственного страха, задержанного в тесной кабине под кислородной маской. И холод. Пронизывающий холод стратосферы, который пробирал даже через утепленный комбинезон.

– Это было в мае. Двадцать шестого числа, кажется. Пятьдесят второго. Погода – яснее некуда. Синее-синее небо. А сверху – черное. Космическое. На такой высоте уже не синее. Мы шли звеном, четверкой. Ведущий – капитан Джек «Хастлер» Моррисон. Я – его ведомый, «Эл-младший». Задача – патрулирование, свободная охота. Ждем гостей с той стороны Ялу.

И они пришли. Как по расписанию. Сперва – лишь горошинки на горизонте, инверсионные следы. Потом они обрели форму. Стремительные, с акульими пастями, с острыми крыльями. МиГ-15. Их было тоже четверо. Красивые, черт возьми, машины. Изящные и смертоносные.

Джек спокойно так по радио: «Tally-ho, boys. Twelve o’clock high. Let’s dance». И понеслась. Это не кино. Там нет музыки. Только свист воздуха на больших скоростях, хриплое дыхание в маске и сухой, отрывистый голос ведущего. Мы набрали высоту, зашли со стороны солнца. Старая, как мир, тактика.

Первую атаку они провели блестяще. Свалились на нас сверху, как ястребы. Огненные трассы из их пушек прошли в метре от моего фонаря кабины. Я рванул ручку на себя, вжался в сиденье от перегрузки. В глазах потемнело. «Break left, Robbie, break left!» – орал Джек. Я бросил машину в вираж. МиГ пронесся мимо, так близко, что я разглядел темный силуэт летчика в шлеме. И красные звезды на крыльях. Настоящие. Советские.

Мы разошлись на виражах. Это была карусель на краю стратосферы. Две стаи стальных птиц, кружащих в смертельном танце. Топливо улетучивалось стремительно. Адреналин сжигал кровь. Я поймал в прицел одного. Он был молодой, неопытно делал разворот, подставил борт. Мой палец лег на гашетку. Шесть крупнокалиберных «Кольт-Браунингов» дрогнули, выплюнув очередь. Попадания! По его крылу и фюзеляжу запрыгали оранжевые вспышки. Из него повалил густой черный дым. Он сразу потерял скорость, стал сваливаться вниз. «Got one! Scratch one MiG!» – закричал я. Не было радости. Была… констатация. Как будто поставил галочку в отчете.

И в этот момент все пошло к черту. Откуда ни возьмись, появилась еще пара МиГов. Прикрытие. Они зашли Джеку в хвост. Я услышал его прерывистое: «I’m hit!». Его «Сейбр» дернулся, из правого крыла вырвалось пламя. «Джек! Катапультируйся!» – завопил я. Но он не ответил. Его самолет, неуклюже кренясь, понесся к земле, оставляя жирный черный шлейф. Я не видел, выпрыгнул ли он. Не видел парашюта. Только этот падающий факел.

Меня охватила ярость. Белая, слепая. Я забыл про тактику, про все. Кинулся за тем, кто, как мне показалось, сбил Джека. Мы понеслись вниз, выйдя из общей свалки. Пикирование. Земля, которая была далеким лоскутным одеялом, росла с пугающей скоростью. Давление закладывало уши. Мой МиГ вилял, пытаясь сбить прицел. Я ловил его. И вдруг… он сделал невероятную вещь. Резко убрал газ и выпустил тормоза. Я пронесся мимо, на миг оказавшись перед ним. Опытный ход. Очень опытный. И в следующее мгновение мою кабину потряс удар. Будто гигантский кувалда ударила по хвосту. Предупреждающие лампы замигали красной багровой краской. Управление стало тяжелым, пенистым. Мой «Сейбр» был смертельно ранен.

«Mayday, Mayday! This is Sabre…» – начал я, но связь заглушила дикая помеха. Я потянул ручку, пытаясь выровнять падение. Самолет не слушался. Земля летела навстречу. Я вспомнил инструкцию. Катапульта. Правая рука потянулась к рычагу между ног. Красный чехол. Выдернуть, на себя. Я дернул.

То, что было дальше, – это калейдоскоп боли и оглушительного рева. Удар по позвоночнику. Бешеная раскрутка. Потом – резкий рывок. Я болтался в небе, как марионетка, под куполом бело-оранжевого парашюта. Внизу догорал мой «Сейбр», врезавшись в холм. А рядом, на той же высоте, медленно снижался МиГ. Тот самый. Он прошел рядом, метров за пятьдесят. Я мог разглядеть летчика. Он повернул голову в мою сторону. Лицо было скрыто затемненным козырьком шлема. Он смотрел на меня. Секунду, две. Потом медленно, очень четко, поднял руку в краге и отдал честь. Воинское приветствие. Или прощание. И лишь затем дал полный газ и ушел на север, к облакам, оставляя тонкий след.

Меня подобрали свои через час. Джек Моррисон не выжил.

Я умолк. Пиво в банке было совсем теплым. Русские парни сидели, не двигаясь. Славка сжал свою банку так, что пальцы побелели.

– И… вы знаете, кто это был? Тот летчик? – тихо спросил Алекс.

– Нет, – я покачал головой. – Никогда не узнаю. Может, ваш знаменитый Кожедуб своих водил туда. А может, просто парень из Воронежа или Свердловска, которого, как и меня, забросила судьба в это безумие на другой край света. Он спас мне жизнь. Не добил. А мог. По всем правилам той войны – должен был.

Я посмотрел на свои руки. Они снова дрожали. Не от старости. С тех пор.

– Я вернулся домой. Героем не был. Сбил один, возможно, два. Потерял ведущего. Потом была еще служба, но душа к этому больше не лежала. Уволился. Женился на Эллен. Она умерла шесть лет назад, рак. Сыновья… сыновья в Вегасе. Разводят туристов по казино. Пишут редко. Дом слишком большой для одного. Вот и сдаю комнаты студентам. Вам, русским, и мексиканцам.

Встал, пошел в дом. Они потопали за мной. В гостиной, на камине, стояла старая черно-белая фотография: молодой пилот у истребителя. Улыбается во все лицо.

– Вот, – ткнул я пальцем. – Джек Моррисон. Ему было двадцать четыре. Любил бейсбол и девушку по имени Сьюзи.

Помолчал.

– А вам что нужно? Для вашей работы? Цифры? Даты? Кто сколько сбил?

– Нет, – сказал Артур твердо. – Нам нужно… понять.

– Понять? – я горько усмехнулся. – Не знаю, смогу ли помочь. Там, наверху, в этом синем мраке, ничего не понимаешь. Только выживаешь. Или нет. А потом живешь с этим еще сорок лет. И каждую ночь видишь во сне, как тот МиГ проходит рядом. И эта рука в краге.

Глава 28

Перед Вегасом – встреча с Эриком Брайтоном. Бывший мэр Ривер-Сайда, соседнего с Сан-Фернандино. Теперь рулит департаментом дорожного строительства. Хлебное место. Гигантские средства крутятся. Автодороги в Калифорнии – просто шик. Небоскребы делового центра? Фигня. Вот дороги, это да! Поразила магистраль в Лос-Анжелес. Сначала шла в две полосы – потом стало три. Потом – четыре. Потом – пять. В каждую сторону.

Эрик рассказал историю. Тридцатые. Лос-Анджелес. Автомобилей – как тараканов. Рычат, чадят, стоят в пробках. Власти ломали голову, как исправить ситуацию. Решение нашли. Прямые магистрали. Стрелой. Без светофоров. Чтоб резать город вдоль и поперек. Быстро. Без препонов. Со съездами к нужным местам. Гениально просто. Но воплотить… Проблема – земля. Частная. Дома стоят на пути. Надо будет выкупать. Дорого. А сколько мороки. Судебные тяжбы. А какие финансы понадобятся. Но выбора не было. Промедлишь – станет только хуже. Дороже. Обратной дороги – нет. Власти упёрлись. Терпение, настойчивость сдвинули дело с мёртвой точки. Помогли федеральные деньги времен Депрессии. Рузвельтовские программы занятости бедных и безработных. Так и выросла эта паутина первоклассных хайвейев. Широкие бессветофорные ленты. Разрезают город. Облегчают жизнь, хоть машин с каждым днём всё больше.

Эрик развернул буклет. Новый проект. Футуристический. На 92-й год – так точно. Каждую милю-другую вдоль дорог в пустыне – где жилья нет – ставить солнечную батарею. С аварийным телефоном. На случай поломки, беды.

Поехали ужинать. В машину Эрика. С пассажирского места справа (моего) он убрал какую-то штуковину. Похожа на полевой армейский телефон. Без провода. Закинул в багажник.

– Что за зверь? – спросил.

– Мобильный телефон.

Так в 92-м я увидел прадеда нашего сегодняшнего мобильника. Громоздкий и тяжёлый. Мини-рация с трубкой.

Ресторан. Эрик предложил: "Экординг ту оулд рашен традишен" – водки. Все за. Официант принес стопки, бутылку. Налил. Подняли. Уже к губам – Славка буркнул:

– Это не водка.

И правда. Слабая. Градусов 25. Официант опешил. Эрик Славку поддержал: русским виднее. Принесли другую. Та же история. Славке налили отдельно – пробуй, решай. Поморщился:

– Не то.

Третья попытка. Официант притащил "Столи" (американское сокращение от "Столичной"). Славка кивнул замершему парню:

– Годно. Настоящая.

Американцы выдохнули. Неловкость прошла. Дальше всё пошло как по маслу. Лёгкие закуски. Потом тяжёлая артиллерия – стейки. Огромные. Кто как любит: с кровью, средней прожарки, в уголь.

Подсела гостья. С сыном. Русская. За шестьдесят. По внешности и манерам – аристократка. Не скрывала: род – из дворян. Отец дрался с большевиками. После разгрома белых – отступал с Колчаком. Сибирь. Монголия. Последние очаги сопротивления. Потом Дальний Восток. Эмиграция в Китай. Она родилась в Шанхае. Потом – Штаты. Вышла тут замуж. Английский и французский знала с детства. Работала учителем. Теперь на пенсии. Следит за тем, что в бывшей Империи. Слово "СССР", тем более новое "СНГ" – не употребляет. Принципиально. Для неё Россия – навсегда Империя. С трагедией царской семьи. Так воспитали родители-монархисты. Так и детей воспитала. Хотя дети – под прессом американской системы.

Её сын. По-русски говорил бегло и хорошо. Услышал про наши сувенирные планы – встрял в разговор:

– Ребята, ну зациклились вы на сувенирах! Свет клином на них сошёлся? Смотрите шире! У русских, слышал, мощные машины есть. Везите в Америку! Экстремалы купят. Оружие! Автоматы, пистолеты, винтовки, ружья. Калашников – бренд же! Почему не продавать оружие здесь? Америка – страна, где у каждого взрослого ствол. Лично я вижу потенциал! А вы всё про сувениры…

Мысль – как удар под дых. Диаметрально противоположно всему, о чем мы мычали до сих пор. Ай да соотечественник. Ни разу на родине не был. А как и мать. Мыслит по-имперски широко… подкидывает такие идеи. Вот это по-нашему, по-русски. Мозги сразу заработали в другом направлении. Но об этом – дальше.

Глава 29

Мчимся в Вегас. Наконец-то вырвались. Под вечер. Минивэн петлял по этим Сьерам. Взлетали, падали – и вот она, пустыня. Песчаники, колючки. Как на Луне, только без дыр от метеоритов. Торчащие скалы – зубья. А трасса – как стрела, указующая на запад.. Попадались съезды вбок и мчавшиеся вдалеке от обочины экстремалы на своих багги.

– Куда это они? – спросили мы.

– В Долину Смерти, – буркнул Рафаэль, посаженный за руль.

Поверить сложно. Он это понял и давай вспоминать дураков. Не этих экстремалов, которые хоть и носились по пустыне сломя голову, но у которых хватало мозгов не забираться далеко от трассы. А которые сворачивали с трассы и забывали про невидимые опасности, которые их тут поджидали. А потом внезапно двигатель закипит, вода кончается, глюки пойдут, жара сводит с ума. Через неделю – труп или овощ. Газеты об этом не раз писали. Наш верный мексиканец посмотрел на нас: – Не сворачивайте туда никогда. Разве что поссать на обочине.

Подъезжали к Неваде. Темнело.

– Смотрите, – хмыкнул Раф.

Пустыня ожила. Огни на горизонте. Мотели, казиношки-ловушки. Кричат: "Остановись! Сорви куш!" Мы въехали. Штат, где азарт – закон жизни и процветания. Вылезли на одной стоянке. Размяться. Забрели в казино – маленькое, но ярко освещенное, ряды поющих и жужжащих одноруких бандитов.

– Уродец. Погоди, – усмехнулся Раф. – приедем в Вегас, увидишь и всё поймёшь – тут говно, там сказка.

Вкатили в Вегас ночью. "Полоса". Отели-монстры. Ослепляли. Как будто соревновались, кто вычурней. То колонны, как в Древнем Риме, то готика средневековая. Эйфелева башня, Тауэр – дешевые копии. Архитекторы, видимо, с цепи сорвались. Деньги, видно, лились рекой. Новый отель должен был всех переплюнуть. Ночь, а народу – тьма. Реклама орала: "Играй! Пей даром! Стриптиз!".

Нас троих, лохов, это ударило по башке. Захватило и потащило внутрь. Наличку – на жетоны. Просаживали. Выигрывали гроши – и тут же сливали. Спасибо нашим – дали советы:

1. Не кипятиться. (Хреново получилось).

2. Держать при себе только то, что не жалко профукать. Остальное – в карман поглубже или Рафаэлю.

3. Ставить по мелочи. Шанс уйти в ноль – выше. Если повезет – отстегнуть официантке. Может, Фортуна ещё раз улыбнется.

Эти правила хоть как-то спасли. Растянули агонию на пару часов. Вышли – пустота внутри. Удача смылась. Небо серело. Забрели в забегаловку. Жрали, взахлёб орали про казино. Как один из нас чуть не сорвал куш. Сидел, смотрел, как мужик кормит "однорукого бандита". Потом плюнул и ушёл – а он сел. Почти выбил три семёрки… Не хватило одного жетона. Ведро с монетами так и не опрокинулось ему в руки. Еле оттащили за уши, так обидно.

На парковку плелись. Усталые, но еще под кайфом. В небе – самолеты. Боинги, Эйрбасы – рой саранчи над Вегасом. Аэропорт работал, как конвейер: вывозил банкротов, завозил новых идиотов с мечтой о куче денег. Я засёк: самолёт в минуту. Шестьдесят в час. Сотни в сутки. Эта картина – стальные птицы над мишурным адом – въелась в мозг.

Обратка к себе в сонный Сан-Фернандино – тихо, без приключений. Перекусили в забегаловке посреди пустыни. Стены увешаны старыми фото. Сделали лет сто назад. Нищета. Эмигранты ковыряли землю, искали медь. Примитивные шахты. Жили в говне. Потом пришли дельцы. Забили болт на шахты. Плюнули на мораль пилигримов. Поставили на человеческую слабину – азарт. И выиграли.

В голове – каша. Две недели в Штатах. Пора решать, на какой бизнес ставить, чтобы не сдохнуть с голоду. Обратный билет жёг карман. Надо было выбирать. Но об этом – позже. Смерть-то, она ведь ждёт. Может, уже у трассы курит, поглядывает на съезд в Долину…

Лирическое отступление

ИСТОРИЯ ПРО ДИНАЗАВРОВ И НЕ ТОЛЬКО

Это был 1987 год. Пустыня Мохаве встречала путников привычным, неизменным за многие тысячелетия равнодушием. Шоссе №15, бетонная артерия, ведущая из Лос-Анджелеса в Лас-Вегас, пульсировало раскаленным воздухом. Здесь, на полпути между «городом ангелов» и «городом грехов», мир состоял из трех цветов: белесого неба, серого асфальта и охристой, выжженной земли, усеянной редкими пятнами чахлой полыни.

Именно здесь, на этом ничем не примечательном участке, за тридцать миль до границы Невады, стоял человек по имени Джон Бойл. Он смотрел на бесконечный поток машин, несущихся мимо его крошечного ларька с газировкой, и чувствовал, как ветер пустыни обжигает лицо. Люди проезжали мимо. Они не останавливались. Зачем? Вокруг не было ничего, кроме тишины и зноя.

Джону было сорок семь. До этого момента его жизнь представляла собой череду мелких, но достойных поражений. Он торговал подержанными автомобилями в Сан-Фернандино, разводил страусов, которые не вынесли калифорнийской засухи, и даже пытался открыть прачечную самообслуживания в районе, где у людей не было денег даже на стиральный порошок. Каждая неудача въедалась в него солью, делая кожу грубее, а взгляд – более цепким.

К тому моменту, когда он взял в аренду эту полоску земли у обочины, Джон уже перестал верить в удачу. Он верил только в механику. Он знал, что любая, даже самая мертвая точка на карте – это лишь вопрос неправильно подобранного ключа. Нужно просто найти тот самый рычаг, который заставит механизм «человек-машина-деньги» заработать.

Идея пришла к нему не в офисе и не за созерцанием отчетов. Она пришла к нему в тот момент, когда его внук, пятилетний Томми, ткнул пальцем в иллюстрацию к книжке с картинками, валявшуюся на заднем сиденье пикапа.

– Деда, смотри, – сказал мальчик, не поднимая головы. – Бронтозавр.

Джон посмотрел на рисунок. Затем поднял глаза на пустыню. И впервые за долгие годы он увидел не пустоту. Он увидел то, чего здесь никогда не было и чего никто не ожидал здесь встретить.

– Томми, – медленно произнес Джон, чувствуя, как внутри закипает то самое забытое чувство азарта. – А как думаешь, если бы здесь стоял такой здоровенный динозавр, люди бы останавливались?

– Конечно, – не задумываясь, ответил мальчик. – Кто же проедет мимо динозавра?

В этой фразе, сказанной шепелявым детским голосом, содержался весь будущий бизнес-план Джона Бойла. Без маркетинговых исследований, без фокус-групп и без кредитных консультантов.

Началось безумие, которое местные старожилы до сих пор вспоминают как «динозавровую лихорадку». Джон заложил свой дом. Он продал коллекцию старых автомобилей, которую собирал тридцать лет. Он убедил архитектора, строившего декорации для студии Universal, что тот хочет участвовать в проекте века, а не просто получить чек. Рабочие, привыкшие к трезвому расчету, поначалу крутили пальцем у виска.

– Мистер Бойл, – сказал прораб Мигель, пожилой мексиканец с усталыми глазами. – Мы строим дом, мы строим мотель. Мы умеем строить стены. Но как, черт возьми, мы построим шею ящерицы высотой с трехэтажный дом, которая при этом ничего не уронит себе на голову?

– Мигель, – ответил Джон, протягивая ему помятый чертеж, нарисованный от руки. – Мы не строим ящерицу. Мы строим ориентир. Ты когда-нибудь терялся в пустыне?

– Нет, сеньор.

– Потому что ты всегда знал, куда идти. А эти люди в машинах – они потеряны. Им нужен знак. Мы поставим им знак.

Строительство длилось восемь месяцев. Восемь месяцев ада, где сталь раскалялась так, что к ней нельзя было прикоснуться без перчаток, а бетон схватывался быстрее, чем его успевали выровнять. Джон Бойл спал в трейлере. Он похудел на пятнадцать фунтов, его лицо обветрилось и стало одного цвета с пустыней. Но он не уходил.

Наконец, на рассвете одного из мартовских дней, краны убрали последние леса.

Над пустыней взошло солнце, и его первые лучи упали не на песок и не на асфальт. Они упали на сорокафутового бронтозавра.

Он стоял на задних лапах, вытянув длинную шею к небу, словно приветствуя солнце или пытаясь ухватить пролетающий самолет. Рядом с ним, чуть поодаль, замер тираннозавр – огромная пасть оскалена, когтистые лапы напряжены. Это был не просто пластик и краска. Это был вызов пустоте.

Люди начали останавливаться в тот же день.

Сначала это были дальнобойщики. Они привыкли ко всему, но динозавры посреди Мохаве – это было выше их понимания. Они глушили моторы своих «Кенвортов» и выходили, чтобы просто посмотреть. Затем подъехал семейный минивэн. Мать протирала глаза, думая, что это мираж. Дети прилипли к стеклам.

Джон стоял у входа в брюхо бронтозавра, где теперь размещалась сувенирная лавка. Он не кричал, не зазывал. Он просто смотрел, как отец семейства покупает своему сыну пластикового стегозавра и две бутылки ледяной кока-колы. Механизм заработал.

К концу первого месяца стало понятно, что одной парковки мало. Люди не просто выходили размять ноги. Они хотели остаться. Они фотографировались. Они глазели, задрав головы, и у них перехватывало дыхание не только от жары. В этом месте, абсолютно пустом и ничем не примечательном, вдруг появилось чудо. А к чуду, как известно, просто так не приезжают. К чуду приезжают, чтобы побыть рядом.

Джон расширил парковку. Затем достроил мотель – сначала на десять номеров, потом еще на пятнадцать. Номера не отличались роскошью: кондиционер, кровать, душ. Но из окон каждого номера было видно подсвеченные прожекторами силуэты доисторических гигантов. Люди платили за этот вид.

Кафе «У двух динозавров» открылось через год. Джон сам придумал меню. Никаких изысков. Только то, что нужно человеку, который провел шесть часов за рулем: говяжий бургер с сыром, картофель фри, яблочный пирог и черный кофе. И, конечно, «Омлет Бронтозавра» – три яйца, бекон и бобы, порция, от которой трещал по швам даже самый голодный желудок.

Он нанимал на работу местных. Подростков из Бейкера, женщин из Барстоу, стариков, которые не знали, чем себя занять на пенсии. Он дал им не просто зарплату. Он дал им чувство сопричастности. Официантки в передниках с вышитым динозавром гордились своей работой так, словно служили в лучшем ресторане Беверли-Хиллз.