- -
- 100%
- +
Такие города Митридат наказывал жестоко. Так, в Эфесе царь Дионис приказал установить свой походный трон прямо в храме Артемиды. Знатных горожан вместе с женами приводили в храм и заставляли каяться перед Митридатом, при этом многих казнили.
Через несколько дней в театре Пергама его граждане с помощью каких-то приспособлений опускали сверху Митридату изображение Победы с венком в руке. Вдруг над самой головой царя статуя развалилась, венец упал на землю и разбился на куски. Народ застыл в страхе, а Митридат даже вида не подал, хотя символика была действительно мрачной…
В Афинах штаб вспомогательных войск по согласованию между тираном Аристионом и царем Мелоном находился недалеко от Храма Диониса Элефтерия, который являлся частью Афинского Акрополя.
В Афинах мои воины охраняли и храм, и Священную дорогу.
У входа в храм стояли самые верные мои друзья и соратники: Селевк, Силак, Таир, Зурия, Таре и Мардоний. С правой стороны храма в комнате, окруженной параболическими стенами, находилась статуя Диониса.
Какое-либо святотатство в таких условиях совершить просто невозможно, но все же оно произошло.
В храме у ног Диониса находилась священная флейта. Предание гласило, что эту флейту подарил Менелаю сам бог Дионис во время горькой печали спартанского царя по жене Елене, сбежавшей с Парисом в Трою.
Когда бог вернул Менелаю Елену (Менелай в это свято верил), Менелай прибыл в храм с огромными дарами и вернул флейту к ногам того, кто помог царю вернуть радость к жизни.
И вот флейта исчезла. Жрицы храма восприняли это как гнев Диониса на афинян, которые свое житейское ставили выше божественного. Флейту надо было найти во что бы то ни стало. Я пришел домой и сказал жене: «Менелай страдал, а разбираться приходится мне. Прекрасная Елена, что мне делать? Может, ты узнаешь у Елены Троянской, куда подевалась волшебная флейта?»
Мою шутку жена не приняла, мало того рассердилась: «Не гневи бога Диониса и не произноси имени Елены Троянской!»
– Почему? – удивился я.
– Да потому, – отвечала жена, – что Елена Троянская стала причиной гибели тысяч людей. Она не любила Париса. Ей кружила голову слава. А когда она полюбила Гектора, она поняла всю суетность человеческой гордыни. Но Гектор отверг Елену, потому что любил свою жену Андромаху. И Елена возненавидела Гектора, но, когда его убил Ахиллес, она возненавидела греков. Она единственная из всех жителей Трои понимала, что деревянный конь – это хитроумная выдумка Одиссея, и несколько раз обошла вокруг троянского коня и звала лучших воинов Эллады голосами их любимых женщин. Боги вернули Елену в Спарту и ждали ее покаяния, но она каялась для людей, а не для богов. Вот итог человеческой гордыни. А искать флейту надо в Спарте. Ее унес хромой спартанец Полидор. Положив дары у статуи бога Диониса, он набросил козью шкуру на флейту, а затем незаметно забрал шкуру, завязал узлы козьей шкуры за спиной, взял костыли и медленно прохромал мимо охраны, которая не обратила на убогого никакого внимания.
– А где же мне искать в Спарте флейту? – спросил я у жены.
– Ищи в Акрополе у жертвенника Эниалия-Арея – бога войны, – отвечала Елена.
Взяв с собой Селевка, Таира, Силака, Зурию, Тарса и Мардония, я двинулся по дороге в сторону Спарты. Путь был неблизок, но вина за то, что Полидор обманул охрану, падала на нас.
Спарта находится в лаконской холмистой долине. На равнине проходят военные учения, а в самом городе с раннего утра и до вечера спартанские лохаги, пентекостеры и эномотархи занимались со своими подчиненными. Зимними ночами, от случая к случаю, юные спартанцы спускались к жилищам илотов и убивали рабов. Спартанцы должны убивать и чувствовать радость от убийства. Так старики учили молодых спартанцев.
На границе Лаконии, где горный поток впадает в Мессенский залив, стоял храм Артемиды Лимнатиды (по названию местности Лимны). В храме этой богини вооруженные отряды спартанцев под командованием гармоста нас и обнаружили…
Когда спартанцы узнали, что мое имя Спартак, они удивились и доставили нас прямо в Спартанский акрополь, располагавшийся на самых высоких холмах лаконской долины.
В это время спартанский царь Телевк приносил козу в жертву богу войны Эниалию-Арею. Царь стоял у алтаря в кроваво-красном хитоне с поднятыми к небу руками. Вокруг жертвенных костров замерли вооруженные спартанцы в точно таких же красных хитонах.
В одной руке каждый воин крепко сжимал до блеска отполированный щит, а в другой – копье с бронзовым наконечником.
Царь думал, что приняв жертву, бог войны поможет ему под звуки флейты Менелая возродить гордый спартанский дух и объединить Грецию под властью Спарты. Он верил в помощь бога Эниалия-Арея!
Жертвенная кровь хлынула на алтарь, который находился под открытым небом. Но вдруг неожиданно с неба грянул гром, сверкнула молния и огненный шар расколол жертвенник. Жрецы растолковали это как гнев богов за украденную в Афинах флейту.
Известие о том, что из Афин за флейтой, украденной хромым Полидором, прибыл военачальник по имени Спартак, буквально ошеломило царя. Тут же был созван совет, который большинством голосов решил вернуть флейту в Афины. Телевк не принял меня, но по знакам почтительности всех воинов Спарты я понимал: меня принимают за вестника богов, которые разгневались на спартанцев.
Потомки жреца Мегистия, ведущего свой род от Мелампа – прорицателя и основателя в Спарте культа бога Диониса, – вышли ко мне в белых хитонах и объявили волю царя Телевка: волшебная флейта возвращается в храм Диониса Элефтерия, а ее похититель изгоняется из Спарты.
Царская стража с почетом проводила нас до Мессенского залива. Так я познакомился со спартанцами и считаю, что их организация схожа с римской. Но в отличие от спартанцев, которые так и не смогли подчинить своему влиянию даже Грецию, римляне не только распространили господство на Апениннский полуостров, но и начали завоевание Европы, Африки и Малой Азии. А по своему духу Спарта и Рим очень похожи: их объединяют гордыня и презрение к рабам.
Пока я ездил в Спарту, Елена каждый день молилась за меня и приносила жертвы богу Дионису, чтобы я, как она говорила, «вернулся из гнезда разбойников живым и невредимым».
А в Афины в это время уже направлялись с одной стороны – понтийский военачальник Архелай, а с другой стороны – римский полководец Сулла.
Одрисы сыграли в этой войне отрицательную роль, так как Садал II, царь одрисов, послал на помощь Сулле свои и пешие, и конные отряды, которыми командовал его первый помощник Амадок.
Исходя из военной обстановки, Андронес прислал гонца и приказал нам срочно направляться в Медон. Пока мы были в дороге, Сулла ограбил все святилища Греции. Сулла подбирал себе помощников из числа тех римских командиров, которые проявили себя как грабители еще в африканском походе. Одним из таких помощников был Луций Лициний Лукулл, который с помощью жителей Родоса создал флот и блокировал Афины со стороны моря.
Ставленник Митридата тиран Афин Аристион был недалеким человеком: он знал, что священная лампада богини Афины из-за недостатка масла потухла, но продолжал проводить время в ежедневных пирушках.
Первого марта римляне начали штурм Афин, который сопровождался невиданно страшной резней.
Напрасно граждане свободной Греции взывали к богам и искали укрытия в храмах Аполлона и Зевса. От человеческой крови олимпийские боги во всех храмах стали темнокрасного цвета. Улицы Афин были завалены телами убитых девушек и женщин…
Наш отряд мчался в Медон, при этом Таир и Селевк получили приказ: не задерживаться в Медоне и идти как можно быстрее к реке Истр, а далее – в скифские степи.
Вместе с Таиром и Селевком уезжали и две наши голубоглазые дочери.
– Папа, мама, – говорили они, – вы скоро к нам приедете?
– Скоро, мои дорогие, – говорил я и не знал еще, какая нас ждет судьба!
Римляне в это время уже продвигались через земли южных фракийских племен, которые, не выдержав удара, рассеялись по горным ущельям.
Но только с помощью одрисов римляне взяли Медон. Амадок заходил со своими войсками в тыл к медам, помогая римлянам, наступавшим с фронта. Таким образом, и наш отряд оказался в окружении.
Мы пытались выйти из окружения, но далеко уйти нам не удалось…
Командиру римской когорты привели сто сорок мужчин и восемьдесят женщин. Он и его воины уже пресытились насилиями и убийствами. Теперь, после победы, римлянам нужны были деньги.
Командир когорты продал «добычу» маркитанту, который повез нас в Рим на Бычий форум.
3. Пророчество жены
Из Италии пять легионов Суллы перевозили финикийские, критские и киликийские пираты. За кораблями пиратов следовали гиппагины – суда для перевозки лошадей.
Купцы-работорговцы на таких судах перевозили и людей, и лошадей; для них между рабами и лошадьми никакой разницы не было.
На кораблях хромого Клавдия плыло в Рим несколько сот мужчин и женщин, в том числе и наш отряд.
Обычно римские корабли шли в Брундизий, но работорговцы, опасаясь за «товар», плыли сразу в город Остия, который находился в устье реки Тибр.
Мы вошли в Тибр ранним утром. Рабов под командой надзирателей сразу же стали переводить на пристань, где у Клавдия были построены различные помещения, чтобы рабы могли отдохнуть и приобрести, как он говорил, «товарный вид». Но и сам хозяин решил расслабиться. По его приказу к нему каждый вечер приводили молодых женщин. Но на третий день вечером раздался злобный крик Клавдия, разбудивший чутко спавших рабов. Оказалось, что одна из приведенных по его приказу рабынь, сопротивляясь, укусила хозяина за руку.
Утром молодую женщину в назидание другим подвергли наказанию плетьми. Бил Аристину раб по кличке Геркулес. После избиения Геркулес насмешливо сказал Аристине: «Что лежишь как бревно? Собирайся в лупанарий!»
На Бычьем форуме Аристину продали в дешевый лупанарий, как женщину, торгующую своим телом.
Находился Бычий форум на левом (восточном) берегу Тибра в ложбине, окруженной Капитолийским, Палатинским и Авентинским холмами. Прямо на рынке стоял храм во имя Геркулеса Масляничного. А напротив храма был выстроен ряд деревянных помостков, на которые по очереди работорговцы – «мангоны» – выставляли для продажи привезенный ими «товар».
На шее у каждого раба прикреплялась табличка, на которой была написана краткая информация о продаваемом человеке: профессия, физические качества, образование, способности, происхождение и основные черты характера.
Я физически устал от всего, что увидел, и спокойно ожидал своей очереди… А в это время откуда-то с небес на форум неожиданно стал опускаться орел и кружить над моей головой.
У Елены, которая стояла у дерева, сразу же просветлело лицо, голос загремел, заглушая базарный шум:
– Спартаковское время будет грозным событием для Рима! Трепещите, римляне, тот, кто потрясет Рим, – перед вами!
И рабы, и работорговцы с недоумением и страхом смотрели на меня. В толпе находились женщины, приобщенные к Дионисовым таинствам, и они сразу же узнали в Елене жрицу.
– Ее устами говорит бог Дионис! – громко крикнула одна из женщин, и люди застыли вокруг нас в почтительном молчании. И вдруг это молчание нарушил возглас уже немолодого, но еще крепкого мужчины:
– Называйте цену! Я покупаю эту женщину и ее мужа.
Суеверный Клавдий тут же назвал цену и продал нас греку Феофилу, который был вольноотпущенником и занимался продажей скота.
Попрощавшись со своими друзьями, мы с Еленой пошли в дом своего хозяина.
У дома Феофила стояли вооруженные рабы, которые почтительно поклонились хозяину. Феофил дал какие-то распоряжения рабам и позвал жену.
Узнав о происшедшем, потрясенная женщина смотрела на нас с таким почтением, как будто не мы с Еленой рабы, купленные ее мужем, а она была нашей рабыней. С трудом приходя в себя от рассказа мужа, Кассия, так звали нашу хозяйку, сказала, что каждый день молит бога о даровании ей ребенка. Она готова была, как Семела, умереть, но родить сына.
Вера Кассии была проникновенно-искренней, и она, рассказывая нам о своем желании, с надеждой смотрела на Елену. Я так и читал во взгляде Кассии, что она верит: в ее доме в виде прекрасной пленницы появилась сама богиня Афродита.
Не только во Фракии и Греции, но и в Риме эллины и фракийцы в честь Диониса справляли свои праздники. Культ Диониса приобрел в городе огромную популярность: в коллегию почитателей бога Диониса входило тогда пятьсот человек.
Феофил был председателем этой коллегии, но у коллегии не было человека, который мог бы проводить священнодействия. И вот эти священнодействия начались, и проводить их стала моя Елена.
Елена выходила к почитателям бога Диониса с корзинкой в руке. В корзинке лежал виноград, и Елена заглядывала в корзинку, проверяя, не стали ли спелыми еще незрелые грозди винограда.
За большим забором дома Феофила в театре ставили столы, и в тишине звучала лира.
В корзинке Елены незрелый виноград в момент наивысшего религиозного подъема превращался в сладкий, и Елена разносила его по столам. Все участники торжеств со священным трепетом вкушали дары Диониса, который через чудодейственное созревание винограда объявлял свое благоволение людям.
Бог сходил к людям во время прекрасной музыки. Земная лира была точным отображением небесной, игра на ней – приобщением к гармонии Вселенной. В музыке звучал Орфей с его идеей странствия души с целью возвращения в первозданное божественное состояние.
Елена говорила мне, что в человеке соединятся два начала: титаническое (земное) и дионисическое (божественное).
Мне казалось, что у римлян божественное начало вообще отсутствует. Если не брать в расчет их грубое увлечение гладиаторскими боями, римский праздник «Капратинские ноны» был для меня в лучшем случае странным. Римляне, обязанные рабыне Тутуле и ее подругам не только сохранением чести своих дочерей, но и победе над этрусками, должны относиться к рабыням с уважением, но на деле все было иначе.
Религиозность римлян была религией договора с богами: «ты мне, я тебе». На практике этот «сговор» оборачивался господством римлян над многими народами. Многочисленные храмы и жертвоприношения жителей Вечного города было ответом на договоренность: «Ты мне, я тебе!» Мы с Еленой уже знали, что на южной части Священной дороги достраивается дом великого понтифика, а дома аристократов находятся у северных склонов Палатина и Велии. В базиликах проходят народные собрания, а судебные процессы – чаще всего в комиции (открытых площадках). Мы видели, что на этих площадках везде стояли памятники сенаторам и политическим деятелям Рима. Это было политическое «лицо» Рима, а второе его «лицо» предстало перед нами в виде ряда мясных лавок.
Меня, привыкшего к скифской свободе, тяготил дом рядом с Бычьим форумом. Продажи скота, свиней и птицы менялись продажами людей, дни увядания природы менялись днями ее воскресения.
Елена находила в этом мистический смысл и могла любоваться природой бесконечно. Когда шел дождь, она выбегала на маленькую веранду нашего домика и говорила: «Спартак, смотри – дождь! Это слезы Орфея!»
Елена часто вспоминала об Орфее – сыне фракийского речного бога Эагра и музы Каллиопы, – игра которого на золотой арфе очаровывала не только людей, но и зверей, деревья и скалы. Елена часто спрашивала:
– Спартак, а ты как Орфей Эвридику, выведешь меня из римского Аида?
– Да, моя родная, но в отличие от Орфея, я тебя не потеряю.
– Милый мой Спартак! Мы и в другом мире будем вместе – вместе навсегда! – положив мне голову на плечо, шептала моя златокудрая жена.
В доме Фиофила я стал начальником его охраны. С утра я не только расставлял стражников, которые сторожили дом, лавки для продажи птицы и склады хозяина, но и проводил обучение рабов, чтобы они умели биться на мечах.
Мое умение сражаться двумя мечами поражало рабов-мидийцев, которые втроем и даже вчетвером не могли одолеть меня в процессе тренировок, всерьез считая, что раз я Спартак, то значит я – спартанец! Как мог я объяснил рабам, кто такие спартанцы и то, что я к ним никакого отношения не имею. Я говорил, что я мэд (мэд – древнемидийское название человека) и номад (кочевник), но рабы решили, что я фракиец из племени медов.
Для усиления нашего отряда я уговорил Феофила перекупить у грека Агафона Силака, Зурию, Тарса и Мардония.
Феофил согласился, так как нам нужны были преданные люди.
По молитвам моей жены, или боги сжалились над благочестивой Кассией, но она родила Феофилу сына и упросила мужа дать свободу и мне, и Елене.
Мы с женой стали вольноотпущенниками, но моих друзей хозяин отпускать на свободу не хотел. Собравшись в круг, мы приняли решение: хорошо работать и на вырученные деньги выкупить у Феофила Силака, Зурию, Тарса и Мардония. Остальным нашим товарищам мы помочь не могли: все они были проданы в гладиаторские школы.
4. На Аппиевой дороге
Два великих человека претендовали на власть в Риме – это Марий и Сулла. В том, что на поверхности политической жизни того времени появились два этих человека, не было ничего случайного: Марий – типичный представитель неродовитой знати – стал героем войны против кимров и Югурты. Но в войне против Югурты прославился и Сулла, благодаря хладнокровию и отчаянной храбрости которого Югурта и сдался в плен Марию.
И Марий, и Сулла были настоящими полководцами, совершавшими стремительные марши, приводившие водимые ими войска к победе. Однако Сулла был из обедневшего, но все-таки аристократического рода.
В стремлении Суллы к власти сквозило желание аристократии Вечного города к неограниченной власти над народом. Для аристократии народ в диалоге равным партнером не являлся. Народ для аристократии – только толпа, которой надо манипулировать при помощи хлеба и зрелищ.
В 665 г. от основания Рима Сулла стал консулом. Консулы обладали высшей гражданской и военной властью, набирали легионы, созывали сенат и комиции, председательствовали в них, назначали диктаторов и т. д.
А в 667 г. от основания Рима, когда Сулла вел боевые действия в Греции, консулом был избран Марий.
Для Суллы известие об избрании Мария консулом было ударом. Но направить легионы в Рим Сулла не мог. Сулле надо было завоевать Грецию и разгромить Фракию, в противном случае Митридат занял бы все ранее завоеванные римлянами территории и Сулле в этом случае путь к власти оказался бы закрыт.
А в Риме продолжались аресты и казни ближайших сподвижников Суллы. Марий призвал рабов на свою сторону, обещая им свободу, и те безжалостно убивали своих хозяев. Виллы и земли сторонников Суллы Марий стал раздавать своим друзьям и сподвижникам.
Друзья Суллы бросились кто куда, но многим, в том числе и жене Суллы, удалось сбежать в Грецию. Сулла, увидев в своей резиденции жену, только крепко сжал зубы…
Из сторонников Мария Феофил выделял Квинта Сертория, который, в отличие от таких трусливых и распущенных командиров, как Сципион, Норбан и Корбон, был благороден и смел. Но трусость этих командиров соединилась еще и с бездарностью, и поэтому позднее Сулла легко перетянул на свою сторону войска, защищавшие Рим.
Собираясь уехать из Рима, Серторий стремился создать в отдельных городах и селениях летучие боевые отряды, направленные на борьбу со сторонниками Суллы.
Резиденция Квинта Сертория находилась на Марсовом поле, которое раскинулось на левом берегу Тибра.
Мы с Феофилом и Еленой шли на прием к Серторию мимо «Народного дома». Здесь собирался народ по важнейшим политическим вопросам. Рядом располагался храм, посвященный богине Беллоне. Вокруг нас шумела толпа одинаково одетых людей, и только носилки, на которых рабы несли своих матрон и патрициев, указывали на наличие в Риме высшего и низшего сословий. Но рабов можно было узнать сразу по коротким стрижкам, ветхой одежде и деревянным башмакам на ногах…
Серторий был выше среднего роста, представительный, спокойный, и с первого взгляда вряд ли можно было увидеть в нем человека необыкновенной храбрости и силы. Он приветливо поздоровался и внимательно посмотрел и на меня, и на Елену своим единственным глазом.
Мне показалось, что Феофил уже имел предварительную беседу с Серторием, и наше появление в резиденции Сертория означало только одно: Феофил рассказал Серторию происшествие на Бычьем рынке и теперь привел нас к Серторию на показ.
Все так и было: Серторий побеседовал с нами, выяснил причины нашего пленения и предложил создать конный отряд для боевых действий против войск Суллы в районе Капуи. За боевую работу Серторий обещал дать вольную моим друзьям и помочь нам вернуться на Родину.
Маршрут, по которому мы вышли из Рима, был следующий: в Лаций, затем к Террачине и далее к Капуе.
В зависимости от боевых задач предполагалось, что мы будем действовать в тылу сулланцев в районе от Капуи до Фурий.
Мероприятие требовало быстроты действий и решительности: в самое ближайшее время мы должны были набрать необходимое количество рабов, готовых сражаться с кем угодно, лишь бы их освободили от оков.
Мы ехали по вымощенной камнями Аппиевой дороге: впереди – конный отряд в количестве десяти вооруженных рабов, в середине нашего каравана громыхали на камнях шесть повозок, которые везли мулы, и замыкал шествие арьергард в количестве десяти вооруженных слуг.
С огромных холмов мы то спускались вниз, то вновь поднимались вверх.
«У нас в Неаполе лучше», – подумал я.
Силак как будто послушал мои мысли и вздохнул:
– Хорошо сейчас у нас в степи…
Я повернул лицо к Силаку и невольно подумал: «А куда делся красивый русоволосый мальчик, прошедший с нами весь колхидский поход?»
Рядом со мной ехал молодой мужчина с волевым лицом, и его синие глаза были полны невыразимой грусти.
Сын скифского вельможи в услужении у купца-скотовода. Я обвел внимательным взором весь свой отборный отряд: сильные, смелые лица, крепкие загорелые руки, сжимающие мечи. Мелькнула мысль: «Ввязываемся в гражданскую войну, исход которой даже трудно представить!» Тут же я перевел взгляд на первую повозку, в которой ехали Феофил и его ближайший помощник Килон, оживленно беседующие друг с другом.
«Торговцы, для которых дионисическое начало необходимо только для того, чтобы приглушить страх неизбежной смерти!»
Мы медленно подъезжали в Лациум, который располагался в живописном месте у Альбанской горы в сорока стадиях от Рима. Стражники у городских ворот уточнили цель нашего приезда, и мы поехали в торговую резиденцию Феофила.
Переночевав в огромном доме, мы вместе с Килоном рано утром отправились в сторону Террачина. Между этими двумя древними римскими городами у Феофила находился летний загон для коней и волов.
Килон был человек низкого роста, худой, с хитрым и подвижным лицом. Он все время что-то шептал Феофилу. Видно было, что он рассказывал новости форума и политические пристрастия горожан.
Было видно, как Феофил хмурился: симпатии горожан были явно на стороне Суллы. Победитель в Италии, а перед ним закрывают ворота Рима! Вот так триумф! Надо думать, так и говорили многие жители Капуи, Фунди, Формия, Минтурна и Кизилина…
К загону скота мы подъехали в полдень. Коней и гусей пасли рабы, сменяя друг друга в период обеда. На кухне горели костры, и около котлов с кашей быстро бегали молодые женщины. Пастухи ели кашу из нута и бобов, заедая зеленью, которой на столах было вдоволь.
Судя по тому, какие взгляды бросали пастухи на поварих, парни воевать не собирались. Да и есть ли у них боевой опыт? И даже если есть, воевать-то надо в составе отряда, а это не мечами махать!
Феофил оставил у летнего загона скота более половины отряда, а с остальной частью поехал в соседний город Террачина.
Уже подъезжая к городу, мы попали под дождь. Гроза в Кампании налетает с невероятной скоростью и напоминает людям о страшной силе богов.
– Скорей, скорей! – кричал вознице Феофил. – Гони мулов во всю мочь!
Раб стал нахлестывать мулов, и те понеслись по каменистой дороге. Стража открыла городские ворота, и мы быстро промчались по узкой улице к городской площади, возле которой находился большой дом римлянина Главка – торгового партнера Феофила. Сам же город располагался на холмах, был обнесен высокой стеной. На вершине горы находился городской форум, а в центре города жители построили театр и храм богу Юпитеру.
Хозяин дома Главк, встречая нас, приговаривал:
– О Юпитер, какой сильный дождь! Скорее пойдемте к огню, чтобы обогреться и просушить одежду!
Нас всех отвели в помещение для слуг, накормили, и мы быстро заснули после длительного пути.
Утром Феофил позвал меня к себе. Через несколько минут в апартаменты вошел Главк. Был он среднего роста, широк в плечах и обладал необыкновенной физической силой. С Марием Главк прошел африканский поход и был противником Суллы с того же времени.