- -
- 100%
- +
Глава
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Что это было? Человеку, родившемуся в эпоху атеизма, научного коммунизма и диалектического материализма, поверить в происшедшее совершенно невозможно. И я бы, конечно, не поверил, случись эта история с кем-то другим. Но именно мне довелось стать одним из главных и активных участников этого удивительного события. Ещё более удивительным кажется тот факт, что действие развернулось не в каких-то аномальных зонах или местах силы, а в обычном областном центре с малопримечательным названием Новостарск. К тому же, я, простой гражданин, скромный редактор крохотного издательства, никогда не интересовался астрологией, мистикой, эзотерикой, не искал Атлантиду и Гиперборею, не ловил на живца снежного человека и Лох-Несское чудовище, поэтому втройне удивительно именно моё участие в том, что произошло. А то, что произошло, настойчиво заставляет взяться за перо, изложить историю в деталях, и даже опасение прослыть изрядным фантазёром не может меня остановить. Итак, всё по порядку…
1.
Мой друг Федор работает в лаборатории по изучению чего-то (или кого-то) и, в то же время, является ненормально-уникальным специалистом в области компьютеров, принтеров, модемов и прочей современной техники. Ненормальный он потому, что не имеет по этой части никакого документа: не только «академиев», но даже и простейших курсов не окончил. А уникальность в том, что специалисты с высшим компьютерным образованием в особо трудных случаях своей профессиональной практики идут к Федору за советом. Этот кустарный Левша-одиночка является для них не просто авторитетом, но, можно сказать, истиной в последней инстанции. Удивляться не приходится – Пушкин тоже не учился в Литературном институте, Жанна Д`Арк даже не пыталась поступить в военную академию…
Я, в отличие от Федора, обладаю талантом противоположного свойства, то есть, с компьютером вообще никак не дружен. Мало того, общение с умной машиной иногда заканчивается частичным или полным поражением последней. Хотя, ничем таким страшным я не занимаюсь, просто набираю и редактирую тексты, но, видимо, мое биополе не совпадает с полем компьютера, техника, защищенная, казалось бы, от любых неожиданностей, не выдерживает и зависает. Однажды, после очередной поломки, мой гениальный друг сказал, что не только высокообразованные, многоопытные компьютерщики, но даже и он, Федор, при всем своем старании не смог бы довести бедный аппарат до такого плачевного состояния. После этого он, Федор, засмеялся, давая понять, что это была шутка, но ходить ко мне в гости стал значительно реже – кому приятно носить воду решетом…
Последствия не замедлили сказаться: в моём стареньком компе опять что-то случилось, и он стал очень медленно «разгружаться». Между командой «Завершение работы» и реальным отключением компьютера вклинился промежуток времени – нарочно засекал по часам! – не менее шести минут. Ничего страшного в этом нет, я, будучи человеком несуетным, спокойно сидел у темного экрана и неторопливо «отходил» от законченной работы. Наверно, во мне происходило то же, что и в компьютере – постепенно, одна за другой, отключались извилины, ставшие ненужными мысли укладывались на отведенные для них полочки, возникавшие во время работы эмоции упаковывались в специальные мешочки – до другого раза…
На следующий вечер невольно бросилось в глаза, что экран монитора не такой уж и темный, как это могло показаться на первый взгляд. Я присмотрелся: Малевичем тут и не пахло – квадрат, который должен быть черным, светился изнутри, напоминая ночное небо в летнюю беззвездную ночь.
Прошел еще день, и в этом пустом небе возникла тусклая белая точка. Отключаясь от работы, я поначалу не обратил на нее никакого внимания – просто развалился в кресле и тупо глядел на неяркую звездочку. Потом из глубины сознания сами собой начали выплывать слышанные от Федора слова: разрешение экрана, пиксели, светодиоды… Слова эти не имели для меня практического смысла, и я постарался выбросить всю эту блажь из головы.
К следующему вечеру тусклая точка стала немного ярче и увеличилась в размере, а вокруг нее по всему экрану рассыпались едва заметные разнокалиберные искринки. Невольно вспомнились рассуждения Федора о том, что одним из главных условий успешного движения вперед является постоянное и неустанное обновление; иными словами, мой старенький монитор заметно «подсел», долго он не протянет, его давно пора менять, тем более, что этот громоздкий ящик и морально давно уже устарел… Лично я с Федором всегда соглашаюсь и всей душой готов к постоянному и неустанному обновлению, однако, к нему не готов мой перманентно скудный бюджет.
Утром следующего дня я привычно загрузил компьютер и внимательно вгляделся в экран монитора. Никаких признаков явной деградации не обнаружилось, и я успокоился. Ясно-понятно: к окончанию рабочего дня и в моих глазах просверкивают искорки-звездочки, вполне возможно, что аппарат тоже устает. Утром же все нормально, и слава Богу, и надо работать, не отвлекаясь на непродуктивные размышления о бренности бытия.
Во время вечерней шестиминутной разгрузки экран представлял собой довольно красивый уголок звездного неба. Невольно вспомнилась юность, ночные прогулки с девушкой, которая теперь, по прошествии многих лет, вдруг явилась в моей памяти такой нежной, загадочной красавицей, что сердце ёкнуло, сжалось и сладко заныло, хотя, в действительности девчонка была самая обычная. Если честно, я почти забыл ее внешность, помнились только длинные светлые волосы и их свежий, приятный запах. Давно это было, и если бы компьютер вел себя нормально, то, пожалуй, никогда память мою не потревожили бы эти воспоминания… Часы показывали, что до конца разгрузки осталось меньше минуты. И прежде, чем на экране высветилась оранжевая надпись, я осознал: первоначальная тусклая точка достигла размера горошины, она стала значительно ярче, как будто приблизилась, и даже утомленным за день глазом можно было различить, что эта светящаяся горошина имеет голубоватый оттенок.
Ночью мне плохо спалось, хотя, каких-либо сновидений – жутких или приятных – не было вовсе. Я ни разу не проснулся, однако же, какая-то смутная, непонятная тревога не позволяла опуститься на дно благословенного глубокого сна.
Утром работа моя сразу же не заладилась. Я постоянно зевал, отвлекался, не попадал в нужные клавиши, любой посторонний звук выводил меня из равновесия, вызывая приступы раздражения. Примерно через час стало понятно, что ничего путного из моих трудов не выйдет. В отличие от легендарного Сизифа, я (в конце-то концов!) имею право на отдых.
На улице было тепло, сухо, шумно и суетно. Оказывается, весна благополучно закончилась, и на смену ей пришло лето. В последние месяцы я выбирался из своей конуры довольно редко, и то лишь для того, чтобы затарить старенький холодильник продуктами из ближайшего магазинчика. Проблема снабжения хлебом была решена давно и вполне успешно: несколько буханок бородинского превращались в сухарики, которые мне очень нравятся. Когда они хрустят на зубах, я думаю о том, что свежий хлеб вреден для пищеварения, к тому же, ежедневные походы за ним отнимали бы у меня уйму драгоценного времени, и вообще, человек ест, чтобы жить, но живет не только для того, чтобы есть…
Первое, что бросилось в глаза, когда я вышел из подъезда, – свежая зелень листвы, высокое голубое небо, яркие наряды прохожих. Обычному шуму городской улицы аккомпанировали птичьи трели и льющаяся из распахнутых форточек музыка. Где-то в глубине дворов звонко кричали детишки. Реальный мир был прекрасен. Я вдохнул полной грудью и неспешно двинулся в сторону знакомого магазинчика. Обычно во время ходьбы меня посещают разные мысли, но на этот раз ничего такого не случилось, в голове было пусто, ноги самостоятельно брели в нужном направлении, глаза бездумно смотрели по сторонам, уши непроизвольно ловили всевозможные звуки. Похоже, изможденный работой организм сам по себе перешёл на автономный режим и сразу же частично отключился.
Поэтому, наверно, я и не заметил, как мое бренное тело отклонилось от заданного курса и через неопределенное время оказалось в чахлом скверике, боязливо укоренившемся неподалеку от «моего» магазинчика. Я неоднократно видел эти полудохлые деревца и кустики, но никогда прежде не приходило в голову очутиться под их худосочной сенью. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что в скверике имеется деревянная облезлая скамейка, доски которой испещрены царапинами, порезами и надписями всевозможного, местами неприличного содержания. Рядом, на истоптанной твердой почве возвышалась горка несвежего мусора, из-под которого виновато выглядывала опрокинутая кем-то покорёженная урна.
Я опустился на дальний от урны конец скамейки и некоторое время сидел так – молча, без мыслей, чувств и каких-либо намерений. Отсюда виднелся фрагмент улицы, проезжая часть её была забита автомобилями, разноцветно мигал светофор, по тротуарам густыми потоками двигались прохожие. Разномастное скопище био– и техноорганизмов шевелилось, копошилось, шумело и гомонило разными голосами.
Шевеленье, копошенье, шум и гомон автоматически отмечались одной из периферийных систем моего заторможенного сознания, а сам я находился где-то далеко, в другом месте, представлявшем собою странную пустоту, которая содержала в себе только тишину и покой. Необычное, несвойственное мне состояние полностью захватило меня, поэтому появление в скверике другого человека прошло почти незамеченным. Сначала в ближнем пространстве произошло некое движение, потом, через некоторое время, сознание мое включилось, и я обнаружил неподалеку от себя незнакомую женщину. Она неловко приютилась на другом конце скамьи, узкие плечи безвольно опущены вниз, бесформенно скомканное тело сковано оцепенением усталости или отчаяния. Определить возраст было трудно, но когда женщина почувствовала на себе мой взгляд и повернула в мою сторону заплаканное лицо, я предположил, что ей около сорока. Длинные волосы были окрашены, но не очень аккуратно, между делом, и случилось это, видимо, довольно давно. Неухоженные ногти частично обломаны (или обкусаны?), простое платье местами помято, туфли покрыты чуть заметным слоем тонкой пыли.
Все это невольно бросилось в глаза и тут же вылетело из памяти, потому что женщина, неспешно промокнув лицо скомканным платком, обратила на меня свой взор (словечко, может, слишком пафосное, но лучше не скажешь). Сердце мое на мгновенье замерло, а потом ритм его биения резко ускорился. Я не испугался, не рассердился и не обрадовался, просто что-то изменилось внутри меня, но что именно – на этот вопрос невозможно ответить. Это было необычно, непривычно, я знал, что так не бывает, и стал искать приемлемое объяснение. Через некоторое время попытки мои, кажется, увенчались успехом: я заметил, что у женщины, которая так сильно меня поразила, разноцветные глаза. Да-да, правый был темно-голубым, а левый – слегка зеленым. Это напоминало море, если одним глазом смотреть на его поверхность, а другим заглядывать на небольшую глубину.
Мы молча смотрели друг на друга, пауза затянулась на несколько секунд, по прошествии этих долгих мгновений возникла неловкость, которую необходимо было каким-то образом прервать.
– Вам плохо? – учтиво спросил я.
– Да, – быстро ответила женщина и вздохнула, продолжая смотреть на меня разноцветными глазами. Она как будто ждала моего вопроса, хотя, впрочем, на моем месте мог оказаться любой прохожий.
– Сердце? – спросил я с некоторой долей сострадания и участия.
Женщина шевельнула кулачком, из которого торчал мокрый скомканный платок, и отрицательно мотнула головой. Неловкость ситуации усугубилась, потому что поочередно перечислять возможно нездоровые части организма было глупо, но отмахнуться и сделать вид, что меня это не касается, – просто невежливо. Особенно после проявления сострадания и участия, пусть даже в малой дозе…
– Брат, – горестно сказала женщина и тут же пояснила: – Пьёт по-черному, дальше некуда, сам дошел до ручки, и я с ним совсем измучилась.
Я молчал, потому что совершенно не представлял, какие слова нужно и можно говорить в подобных случаях. Вежливое молчание, как мне показалось, подбодрило женщину, хотя, впрочем, некоторые люди не обращают внимания на несущественные нюансы.
– Родители наши умерли, – продолжила она. – Вот тогда он и приобщился. Сначала понемногу, извинялся даже, потом втянулся, с работы выгнали, стал требовать деньги.
– А ваш… супруг? – спросил я, незаметно для себя погружаясь в ситуацию.
– Я не замужем, – тихо призналась женщина и окинула меня взглядом, в котором сквозило сомнение. Действительно, вопрос мой слегка смахивал на один из тех дешевых приемчиков, с помощью которых не очень опытные донжуаны выведывают женские секреты.
– Простите, – смущённо пробормотал я. – Я имел в виду: разве некому вас защитить?
Опять получилось как-то двусмысленно, но, похоже, мое неподдельное смущение успокоило женщину.
– Выходит, что некому, – со вздохом сказала она. – Да не в этом дело! Мне его, дурака, жалко, молодой ещё, не понимает, что жизнь у человека одна, другой не будет, и тратить эту единственную жизнь так бездарно… Мы, конечно, не боги, от нас мало что зависит, но, с другой стороны…
Женщина помолчала какое-то время, потом тяжело вздохнула и поднялась со скамейки.
– Вы меня простите, – сказала она с грустной улыбкой, – незачем было постороннего человека в наши дрязги впутывать. Но иногда так тяжело бывает, так тяжело!
Пока я бормотал в ответ что-то невнятное, она кивнула на прощанье всклокоченной головой и, выйдя из скверика, исчезла в густой веренице прохожих.
Я остался один и несколько минут сидел без движения, мыслями своими невольно возвращаясь к нечаянному разговору. С одной стороны, незнакомка вызывала чувство жалости, но ведь она сама сказала, что жизнь у человека одна, и тратить этот бесценный дар небес на мучительную возню с неразумным родственником, прямо скажем, не очень продуктивно. Впрочем, мою жизнь, не обремененную подобными проблемами, тоже вряд ли можно назвать шибко талантливой.
2.
Работа по-прежнему не клеилась, и я занялся приготовлением любимых сухариков. Простые и понятные движения на некоторое время отвлекли меня от мыслей об остановившейся работе, правда, раза два вспомнилась заплаканная лохматая женщина из скверика. Я даже представил ее на своей кухне и предположил, что процесс приготовления сухарей в женском исполнении был бы, наверно, более скорым и успешным. Впрочем, порядочной женщине вряд ли пристало заниматься подобной ерундой.
Порядочная женщина приготовила бы борщец со сметанкой, пожарила котлеты или даже шницели с картофельным пюре. А на десерт явился бы компот из сухофруктов с какими-нибудь хрустящими пончиками. Невольно пришла мысль о том, что, когда речь идет о женщине, десертом может быть не только компот… Как только я об этом подумал, меня бросило в легкий жар. Это плохой признак, но, с другой стороны, я давно научился преодолевать нештатные ситуации. Способ преодоления очень несложен: надо безжалостно гасить разгильдяйские мысли и срочно садиться за работу.
Так я и сделал. Вскоре редактирование очередного срочного, хотя и мало кому интересного текста шло полным ходом. Деловито щелкая клавишами, я лихо дробил слишком длинные и неуклюжие обороты, грозно громил тавтологию, избавлялся от слащавых красивостей, великодушно расставлял запятые и прочие знаки препинания. Важнейшим условием успешной работы является четкое осознание того, что без этого текста существование и процветание человечества невозможно, не могут люди, населяющие планету Земля, обойтись без этих важных и практически незаменимых слов.
Подобная уверенность необходима, хотя, если честно, не имеет под собой достаточно твердых оснований. Действительно, в период с момента изобретения книгопечатания до наших дней исправлением и усовершенствованием различных текстов занималось огромное количество людей. Среди них встречались воистину гениальные специалисты. И что же? Разве со времен Гуттенберга, Новикова, Пушкина и Некрасова общество улучшилось? Может, люди стали добрее, честнее, благороднее? Отнюдь, отнюдь… Иногда возникает ощущение, что все как раз наоборот. Тогда какой смысл заниматься делом, которое не приносит ощутимой пользы?
Подумав об этом, я вдруг заметил, что экран монитора на долю секунды погас – ума не приложу, когда была дана команда к выключению компьютера? Видимо, это непроизвольное действие произошло под давлением мыслей о бесполезности (по большому счету) моей деятельности на ниве редактуры. Итак, экран погас, и тотчас на нём высветилась привычная уже картина звездного неба. Светлая точка, еще совсем недавно имевшая размер горошины, заметно приблизилась, и теперь добрую четверть красивого ночного неба занимал окутанный голубой дымкой шар. Сквозь прохладное сияние на поверхности шара смутно прорисовывалось неясно очерченное пятно. Оно имело довольно разнообразную цветовую гамму и включало в себя коричневые, желтые, зеленые, голубые пятнышки, которые складывались в весьма симпатичную мозаику.
Сначала показалось, что шар похож на ёлочную игрушку, тут же вспомнились новогодние ночи, теплые компании, куранты, хрустальный звон бокалов, мандарины, оливье, телевизор. Впрочем, для полноты картины явно не хватало обсыпанной блёстками зелёной колючей ветки. Поэтому голубоватый шарик больше смахивал на некую планету, которая отличается от Земли только конфигурацией суши и акватории.
Судя по часам, до окончания разгрузки оставалось минуты две или две с половиной. Я спокойно ждал появления оранжевой надписи – а что оставалось делать? Две минуты на разгрузку, потом новая загрузка, приведение сознания в рабочее состояние… Непродуктивное использование драгоценного времени, и причина всего – неуловимое движение невидимой, неслышимой, неосязаемой мысли. Видимо, мимолётное сожаление о потерянном времени и вызванное им слабое мозговое напряжение генерировали весьма утешительную идею: если бы не было этой бесполезной, на первый взгляд, работы по составлению и редактированию текстов, то ещё неизвестно, в какую бездну невежества и дикости давным-давно скатилось бы человечество…
Обдумать эту мысль я не успел – из-за голубого шарика, из неведомых глубин заэкранного Космоса, прилетела белая точка. Описав изящную дугу, она остановилась в правом нижнем углу экрана и мгновенно трансформировалась в маленький светящийся прямоугольник. На нём тёмно-синими буквами было написано слово ПУСК. По части компьютеров я, конечно, чайник, переходящий в некоторых вопросах на уровень самовара, а то и пятиведёрного электротитана. Но даже мне понятно, что две пусковые клавиши не могут одновременно существовать на экране одного и того же монитора.
Но они были: одна слева, как обычно, другая справа и чуть выше первой. Часы показывали, что до конца разгрузки оставались считанные секунды. Сейчас вспыхнет оранжевая надпись, мне нужно будет отключить и снова включить компьютер, а потом спокойно заняться привычным делом редактирования никому не нужных текстов. Думая так, я навёл курсор на новорожденную клавишу пуска и осторожно нажал на левую кнопку мыши…
Моя невольная осторожность была напрасной, ничего страшного не произошло. Из виртуальной Вселенной прилетела еще одна белая точка и тотчас развернулась в небольшую, чуть светящуюся панель. На ней тёмными буквами неопределённого цвета выделялись вертикально расположенные слова: ПРОГРАММЫ, НАСТРОЙКА, КОРЗИНА, ВЫХОД. Фёдор называет такие списки каталогами. Ему видней, он компьютерный гений. Нам, чайникам, труднее, бредём в потёмках, не зная правил, без светофоров и дорожных знаков.
На всякий случай я отжал правый (по сути, «левый») ПУСК – новый каталог послушно свернулся. Слава Богу, мосты не сожжены, пути отступления не отрезаны. Опять негромко щёлкнула кнопка мыши, и тёмные буквы явились из виртуального небытия. Какое-то время я разглядывал простые, привычные слова, не решаясь сделать выбор. Если бы дело касалось обычной, пусть и незнакомой, программы, то размышлять тут не о чём. Открыл, пошарил в папках, ничего не понял да и вышел вон. Но здесь откуда-то взялась параллельная операционная система. А что, если контакт с этой «левой» системой порушит файлы в Windows, и вся моя работа по выполнению очередного заказа пойдёт насмарку?
Вообще-то, ещё Евклид утверждал, что параллельные линии не пересекаются. Правда, наш Лобачевский доказывал обратное. Всё правильно: у всякой медали две стороны, а посему в мире нет ни абсолютно правых, ни стопроцентно виноватых. А ещё: нет в нашей жизни ничего бесспорно хорошего и бесповоротно плохого. Редчайшие исключения только подтверждают это правило. Вылетят файлы с моей работой, и это нехорошо, но, может, откроется такое, что намного важнее всей этой редакторской тягомотины…
Стоп! Как же я сразу не догадался – Фёдор! Это он, вундеркинд изрядного возраста, закачал в мой комп какое-нибудь… какую-нибудь… игру? прикол? Ну, что-то в этом роде. Вольно ему, гиганту компьютерной мысли, глумиться над убогими… А может, это какая-то обучающая программа для развития суперспособностей? Божество возжелало приблизить к своему небесному трону простого смертного. А что, это вполне возможно, гуманисты встречаются в жизни, и Федька, видимо, решил примкнуть к их славной компании.
О вирусах я не думал, да и откуда им взяться? Вирусы, наверно, умные и хорошо понимают, что в недрах моего антикварного аппарата, этого внебрачного сына арифмометра и пишущей машинки, им нечем поживиться, и они просто умрут голодной смертью. Нет, это Фёдор, больше некому. Кстати, не здесь ли кроется причина его довольно длительного отсутствия? Конечно, он же прекрасно знает, в какое время белая точка превратится в голубую планету, в какой момент прилетит клавиша ПУСК, когда, наконец, этот, с позволения сказать, редактор с неандертальским уровнем развития заметит изменения в своём компьютере. Облегчённо вздохнув, я выделил слово ПРОГРАММЫ и щёлкнул мышкой. Произошло то, что и должно было произойти – открылся ещё один каталог. Он включал в себя следующий перечень: Социум, Политика, Экономика, Религия, Искусство, Погода, Климат, Катаклизмы.
Ну, точно, какая-то заумная игрушка. Фёдор любит всякую такую ерундистику. Кстати, именно с игр началось его восхождение к вершинам компьютерного Олимпа. Наверно, так и должно быть. Совершая первые шаги в какой-то новой деятельности, человек похож на ребёнка, а ребёнок постигает премудрость жизни через игру. Отчаявшись хотя бы сколько-то просветить меня, мой приятель решил внести в процесс обучения игровой момент. Спасибо, Фёдор, ты настоящий друг! И ведь как всё придумал, всё устроил, но разве может быть иначе, когда имеешь дело с гением…
3.
Я закрыл ПРОГРАММЫ и адреснулся в строку НАСТРОЙКА. Перечень был такой: Масштаб. Смешанное управление. Автоматическое управление. Справочная система. Ага, это уже интересно, попробуем выбрать Масштаб. Сразу после щелчка на экране возникла небольшая панелька со столбиком чисел. Одно из них – 25% – было выделено. Я передвинул выделение на 50% и щёлкнул Enter. Голубой шар шагнул вперёд и занял половину экрана. Разноцветное пятно также заметно увеличилось.
Всё понятно. Минуя достаточно высокий столбик чисел, я выделил нижнюю надпись «По ширине экрана» и нажал клавишу мышки. Изображение начало быстро меняться, увеличиваясь в размерах; мелькнули белые облака, раздвинулась чаша горизонта, поверхность виртуальной планеты приблизилась, и перед моими глазами предстал некий вид сверху. Причём, это был вид не с высоты птичьего полёта. Точка обзора находилась на уровне вершины дерева средней величины. Что-то вроде одинокой сосны или молодого тополя. Из этой точки отчётливо просматривалась небольшая деревушка, образованная десятком жалких хижин, которые были покрыты стеблями каких-то растений наподобие камыша или соломы.
Если честно, компьютерные стратегии, а тем более, стрелялки и бродилки, никогда меня не привлекали. Но на этот раз картинка была очень уж реалистичной. К тому же, автором этой картинки, в частности, и всей затеи, вообще, являлся мой друг Фёдор, поэтому было бы просто невежливо игнорировать его благородную инициативу.