Дипломатия. Опыт

Введение

Меня зовут Александр, мне на момент написания 13 лет, и я пишу книгу о дипломатии. Звучит как начало шутки, правда? «Школьник учит взрослых вести переговоры». Но если вы откроете эту книгу, то быстро поймёте: я не учу. Я делюсь тем, через что прошёл сам.

Полгода назад я не знал, чем отличается резолюция Совбеза ООН от статьи Устава, а слово «санкции» ассоциировалось у меня только с запретом на ввоз сыра из Европы. Сегодня я провёл больше двадцати сложнейших дипломатических переговоров. Я сидел за одним столом (в симуляции, конечно) с представителями НАТО, ЕС, США, Турции, Китая. Я урегулировал ядерный кризис в Баренцевом море, остановил войну на Балканах, договаривался о судьбе Калининградского транзита и возвращал домой захваченных моряков. И да, я ошибался. Много. Иногда глупо. Иногда так, что мой наставник (он же соавтор этого текста) хватался за голову и писал в чате: «Саша, это катастрофа, ты сейчас объявишь войну НАТО».

Но из каждой ошибки я выносил урок. Из каждой победы – понимание, как работает этот сложный, циничный и одновременно прекрасный мир большой политики.

Эта книга – не учебник. Не пытайтесь найти здесь исчерпывающий перечень конвенций или пошаговые инструкции, как стать министром иностранных дел. Таких книг много, и написаны они людьми с многолетним опытом. Моя книга – о другом. О том, как научиться мыслить, как дипломат, даже если тебе 13. Как перестать бояться сложных терминов и начать видеть за ними живые интересы стран и людей. Как не сломаться под давлением, когда оппонент давит авторитетом и ультиматумами. Как вовремя сказать «я ошибся» и найти выход там, где, кажется, выход только один – война.

В основе этой книги – реальные сценарии, которые мы с наставником проигрывали десятки раз. Я не буду называть его настоящего имени», но именно он научил меня отличать ультиматум от предложения и видеть за статьями ООН живых людей. Звучит парадоксально? Сейчас объясню.

В одном из первых раундов я, как настоящий «герой-властелин», потребовал от оппонента 60% территории и 110% компенсаций. Мне казалось, что это круто – показать силу, ударить кулаком по столу, бросаться ультиматумами. Мой наставник тогда сказал: «Ты сейчас не на базаре. Ты в дипломатии. Здесь кулаками размахивают только те, у кого нет других аргументов. А у тебя они есть». И он был прав. Я проиграл тот раунд. Но я запомнил на всю жизнь: дипломатия – это не искусство угрожать. Это искусство убеждать. И начинается убеждение не с ультиматума, а с вопроса: «Как там люди? Никто не пострадал?».

Этот вопрос – мой главный дипломатический приём. Я не шучу. В каждом кризисе я первым делом спрашиваю о пострадавших, предлагаю врачей, волонтёров, гуманитарные коридоры. Знаете, что происходит после этого? Оппонент теряет возможность атаковать меня морально. Ему сложно называть «агрессором» того, кто шлёт медиков и соболезнует семьям погибших.

В этой книге я расскажу и о других приёмах. О том, как работают статьи 39, 40, 51 Устава ООН (спойлер: это не скучная теория, а реальное оружие в руках дипломата). О том, почему санкции часто не работают и как страны их обходят (тут мне очень помог Иван Тимофеев, чью книгу я советую прочитать каждому). О том, как строить переговорные многоходовки, не теряя лица, и как вовремя сказать «жмём руки», чтобы сделка состоялась.

Но главное – я расскажу, как всё это переживает обычный подросток. Со своими страхами, сомнениями, провалами и победами. Я не идеальный дипломат. Я учусь. И эта книга – мой дневник ученика.

Если вы готовы, устройтесь поудобнее и приготовьтесь к путешествию в мир, где слова могут быть сильнее бомб, а улыбка – опаснее танка. Мир, в котором я, 13-летний парень из Воронежа, однажды чуть не развязал войну с НАТО. Но вовремя остановился. И научился миру.

Добро пожаловать в мою дипломатию!

Глава 1. Ультиматум – не аргумент

Это была моя третья или четвёртая игра. К тому моменту я уже чувствовал себя уверенно: выучил пару статей ООН, научился говорить «мы категорически отвергаем» и даже пару раз успешно «завершил переговоры» в простых сценариях. В общем, я был готов покорять мир. Мой наставник, видимо, решил, что пора спустить меня с небес на землю, и предложил сценарий посложнее – территориальный конфликт между Россией и Западом вокруг условной «Восточной области».

– Саша, ты за Россию, – написал он. – Твои красные линии: Крым, Донбасс, нерасширение НАТО. Запад ввёл санкции. Начинаем.

Я потер руки. Ну всё, сейчас я покажу этому Западу, где раки зимуют. Я решил, что лучшая защита – это нападение. Причём максимально жёсткое. Чтобы оппонент сразу понял: со мной шутки плохи.

– Господин дипломат, – начал я своим лучшим «взрослым» тоном, – если вы не готовы на наши условия, мы предлагаем заключить это через юрисдикцию ООН. Мы введём войска в течение двух недель на основании статьи 51, если не получим 60% территории. За 24 часа до вторжения люди получат предупреждение. Или вы нам 60% территории – мы снимаем санкции. Выбирайте.

На том конце провода повисла пауза. Я ждал, что оппонент (мой наставник, игравший за Запад) сейчас испугается, начнёт торговаться, уступит. Вместо этого я получил ответ, который помню до сих пор слово в слово:

– Господин дипломат, ваше предложение больше похоже на ультиматум, чем на переговоры. 60% территории? Вы серьёзно? Это не переговоры, это шантаж. Если мы согласимся сейчас, завтра вы потребуете 80%. Где гарантии, что вы остановитесь? Извините, но так дипломатия не работает.

И понеслось. Меня разнесли в пух и прах. Мне объяснили, что мои «60%» – это цифра с потолка, что я не обосновал, зачем они мне, что статья 51 не работает на чужой территории, что мои угрозы смехотворны, потому что за ними нет реальной силы. Через десять минут я слил все свои позиции и согласился на 5% вывода войск в обмен на смехотворные уступки. Я проиграл. Было ощущение – дипломатия для меня закрыта. После игры наставник написал мне разбор. Он был жёстким, но справедливым. Вот что я вынес из того разгрома:

Когда я требовал 60% территории, мне казалось, что я выгляжу крутым переговорщиком. На самом деле я выглядел как человек, который не понимает, где находится. В дипломатии ультиматум – это крайняя мера. Он работает только в одном случае: если у тебя есть абсолютное военное превосходство и ты готов его применить немедленно, и весь мир знает, что ты готов. Во всех остальных случаях ультиматум – это демонстрация слабости. Это крик: «Сделайте, что я говорю, а то я не знаю, что делать дальше!» Никогда не ставь ультиматум, если не готов к войне. И даже если готов, сначала попробуй договориться.

Почему 60%? Почему не 50 или 70? Я не мог ответить на этот вопрос. Я просто взял красивую цифру с потолка. В дипломатии каждая цифра должна быть обоснована. 60% территории – это какие регионы? Сколько там населения? Какие ресурсы? Как это повлияет на безопасность? Если ты не можешь объяснить, почему тебе нужно именно столько, оппонент имеет полное право посчитать тебя «диванным политиком». Прежде чем назвать цифру, продумай аргументацию. «Нам нужно 60% территории, потому что там живёт 2 миллиона наших соотечественников, потому что там стратегические высоты, потому что иначе наш анклав будет отрезан». Тогда это звучит весомо.

Я угрожал вторжением через две недели. Но у меня не было плана вторжения. Я не знал, сколько войск нужно, какие будут потери, как отреагирует мир. Моя угроза была пустой. Опытный переговорщик всегда отличает реальную угрозу от блефа. Мой блеф раскусили за секунду. Никогда не угрожай тем, что не сможешь выполнить. Если ты сказал «мы введём войска», будь готов их ввести. И просчитай последствия.

В моём ультиматуме не было людей. Только проценты, территории, санкции. Ни слова о том, что на этих территориях живут люди, которые могут пострадать. Ни слова о беженцах, раненых, врачах. Мой оппонент (кстати, всегда начинающий с гуманитарных вопросов) сразу же перехватил инициативу, спросив о пострадавших. И я не знал, что ответить. Дипломатия – это не игра с картой и флажками. Это всегда про людей. Первый вопрос в любом кризисе: «Что с людьми?» Если ты его не задал, ты проиграл ещё до начала переговоров.

Тот раунд стал для меня переломным. Я впервые столкнулся с ситуацией, где моя «крутизна» не сработала. Где мои ультиматумы разбились о холодную логику оппонента. Где я остался с пустыми руками и чувством полного провала.

Но именно тогда я понял главное: дипломатия – это не про то, кто громче крикнет. Это про то, кто лучше подготовлен.

После того разгрома я начал готовиться иначе. Я перестал бросаться цифрами и начал думать о том, что стоит за этими цифрами. Я перечитал Устав ООН, разобрал несколько реальных конфликтов, научился задавать правильные вопросы. И постепенно мои результаты начали расти. От 6.0 в первой игре до 9.9 в последней.

Тот ультиматум с 60% территории до сих пор всплывает в моих кошмарах. Но я благодарен за него. Без этого провала я бы не научился главному: дипломат начинается не с умения угрожать, а с умения слушать. И с вопроса: «Как там люди?»

Практическое задание (да, я теперь раздаю задания)

Вспомни любой конфликт, который ты видел в новостях. Попробуй сформулировать, чего хочет каждая сторона. А теперь представь, что ты – посредник. Какой первый вопрос ты задашь каждой из сторон? Подсказка: он должен быть о людях.

Кратко о главе:

Ультиматум – крайнее средство. Используй его только когда готов к войне.

Цифры должны быть обоснованы. «Хочу» – не аргумент.

Не угрожай тем, что не сможешь сделать. Пустые угрозы разрушают доверие.

Люди – главное. Если забыл о них, ты проиграл.

В следующей главе я расскажу, как гуманитарный жест может быть сильнее авианосца. И покажу на реальном примере из наших игр, как вопрос «Как там пострадавшие?» перевернул ход переговоров.

Глава 2. Врачи, волонтёры и соболезнования

После провала с ультиматумом я затаился. Несколько дней я просто читал, разбирал свои ошибки, смотрел, как работают другие. А потом наставник предложил новый сценарий. Морской инцидент: американский эсминец задержал российское судно в нейтральных водах, экипаж – 24 человека, США требуют досмотра, Россия требует освобождения. Классический кризис.

Я сел писать ответ. И тут меня осенило.

В прошлый раз я начал с ультиматума и проиграл. А что, если начать иначе? Что, если первым делом спросить не о территории и санкциях, а о людях?

Я написал:

«Господин дипломат, первый вопрос: что с экипажем? Где они, в каких условиях, есть ли раненые, нужна ли медицинская помощь? Мы готовы немедленно направить врачей и обеспечить связь с родными».

Ответ пришёл не сразу. Наставник (игравший за США) явно ждал чего-то другого.

« Экипаж в порядке, все живы, раненых нет. Мы обеспечили их питанием и водой. Спасибо, что спросили».

В тот момент я понял: эта фраза – не просто слова. Это ключ. Она открывает дверь туда, куда не пробиться танками и ультиматумами.

С тех пор «Как там люди? Никто не пострадал?» стала моей коронной фразой. Я вставлял её в каждый кризис, и она ни разу не подвела.

«Господин дипломат, это правильный вопрос. Экипаж на месте, все живы, раненых нет. Мы обеспечили их питанием и водой. Ваши врачи могут прибыть через 12 часов. Связь с родными организуем через консульство».

Я выдохнул. Дальше переговоры пошли совсем иначе. Мы не ругались, не бросались ультиматумами, а спокойно обсуждали детали. В итоге судно отпустили, экипаж вернулся домой, а я получил от наставника респект и новое знание: гуманитарный жест – это не слабость, а оружие.

Наставник потом объяснил мне это так: «Когда ты спрашиваешь о людях, ты спускаешься с небес геополитики на землю. Там, на земле, все одинаковы – и твои, и чужие. Там нет врагов, там есть люди. И если ты это показываешь, оппонент начинает видеть в тебе не монстра, а переговорщика».

Представь: ты пришёл на переговоры, и оппонент сразу начинает давить, обвинять, угрожать. Твоя реакция? Защита, агрессия, желание ударить в ответ. А теперь представь, что он начинает с вопроса: «Как там люди? Чем помочь?» Ты теряешься. Ты не можешь атаковать того, кто проявляет заботу. Ты вынужден отвечать на том же уровне.

В дипломатии это работает точно так же. Когда ты первым делом спрашиваешь о пострадавших, предлагаешь врачей, волонтёров, гуманитарные коридоры, ты:

Снимаешь агрессию оппонента. Ему сложно называть «агрессором» того, кто шлёт медиков.

Перехватываешь моральную инициативу. Ты выглядишь человечным, даже если твоя страна формально неправа.

Создаёшь пространство для диалога. После гуманитарных вопросов переходить к конфликту психологически сложнее.

Закладываешь основу для доверия. Если ты заботишься о людях, тебе можно верить.

В одном из сценариев я сделал ход, который наставник потом назвал «гениальным». Я написал:

«Нам нужны данные о пострадавших. Мы уже отправили 300 медиков и волонтёров на помощь. Выплаты семьям погибших – 2 миллиона рублей. Если нужно больше – сообщите, отправим без вопросов».

Знаете, что ответил оппонент? Он не стал спорить о территориях или санкциях. Он начал обсуждать, как лучше организовать приём врачей и распределить помощь. Гуманитарный жест настолько сместил фокус переговоров, что конфликтная повестка просто ушла на второй план.

Конечно, потом мы вернулись к политике. Но база доверия уже была создана. И когда мы начинали спорить, оппонент уже не мог просто так назвать меня «врагом». Потому что враги врачей не шлют.

Важный момент. Я не предлагаю притворяться. Если ты спрашиваешь о людях только для того, чтобы потом ударить побольнее, это быстро станет видно. Дипломатия – не про ложь. Она про умение видеть за политикой живых людей.

Когда я спрашиваю о пострадавших, я действительно хочу знать, как им помочь. Потому что в реальном мире за каждым конфликтом стоят реальные люди. Которые мёрзнут, голодают, теряют близких. Если ты не чувствуешь этого, ты никогда не станешь настоящим дипломатом. Ты станешь чиновником.

Наставник однажды сказал фразу, которую я запомнил навсегда: «Люди не товар. Люди не предмет торга. Если ты этого не понял, иди в бизнес. В дипломатии остаются те, кто помнит: за каждой цифрой в отчёте – чья-то жизнь».

За полгода игр я выработал простой алгоритм. В любом кризисе, прежде чем говорить о политике, я делаю три вещи:

Запрашиваю данные о пострадавших. Сколько погибших, раненых, пропавших без вести? Есть ли дети? Нужна ли эвакуация?

Предлагаю помощь. Врачи, волонтёры, лекарства, питание, временное жильё. Конкретные цифры и сроки.

Выражаю соболезнования. Искренне, без пафоса. Если погибли люди – это трагедия, а не повод для пиара.

После этого я перехожу к политике. И знаете что? Оппонент уже не может давить так же жёстко, как в начале. Я лишил его морального превосходства.

В сценарии «Керченский кризис» (мы разбирали его в одной из глав), когда украинские моряки были захвачены, я первым делом написал:

«Экипаж в отеле, предоставлена медпомощь, продовольствие, звонки родным. Мы готовы принять украинский гражданский самолёт в аэропорт Крыма для эвакуации».

Представитель США (мой наставник) потом признался: «Саша, когда я это прочитал, у меня не осталось аргументов для атаки. Ты закрыл гуманитарный вопрос так, что мне оставалось только договариваться».

Итог: экипаж вернулся домой, конфликт пошёл на спад, а я получил стратегическую паузу для переговоров по санкциям.

Однажды я переборщил. В сценарии с финляндским кризисом я предложил отправить 10 000 врачей. Это была красивая цифра. Но совершенно нереалистичная. Где взять 10 000 врачей? Как их разместить? Чем кормить? Оппонент (справедливо) заметил, что моё предложение – популизм, а не реальная помощь.

Я понял урок: гуманитарный жест должен быть выполнимым. Лучше отправить 100 реальных врачей, чем обещать 10 000 и ничего не сделать.

Что я понял про гуманитарную дипломатию

Люди – всегда первый вопрос. Прежде чем говорить о санкциях, спроси о пострадавших.

Конкретика важнее пафоса. «Мы отправим врачей» – хорошо. «Мы отправим 300 врачей через 12 часов» – лучше.

Искренность чувствуется. Если ты не заботишься о людях на самом деле, это видно.

Гуманитарный жест не отменяет политику. Это только начало. Но от того, каким будет это начало, зависит всё.

Краткое содержание главы:

Гуманитарный жест – это оружие. Он снимает агрессию и создаёт доверие.

Люди важнее политики. Всегда начинай с вопроса о них.

Будь конкретен. Цифры и сроки убеждают лучше общих слов.

Не обещай того, что не можешь сделать. Пустые обещания разрушают доверие.

В следующей главе я расскажу о том, как работают санкции и почему их так любят политики. И покажу, почему это оружие часто бьёт по самим инициаторам.

Сейчас, когда я начинаю новый раунд переговоров, я уже не думаю, что написать. Пальцы сами выстукивают: «Здравствуйте, коллеги. Первый вопрос: как там люди? Никто не пострадал?»

И каждый раз оппонент, даже самый жёсткий, на секунду теряется. А потом пишет что-то вроде: «Спасибо, что спросили. Есть пострадавшие, нужна помощь». И мы начинаем разговор совсем иначе, чем если бы я начал с ультиматума.

Наставник как-то сказал: «Ты приручил эту фразу. Теперь она работает на тебя».

Глава 3. Юридическая броня дипломата

Помните, в прошлых главах я рассказывал, как провалил переговоры с ультиматумом? Так вот, одной из главных причин провала было не только отсутствие гуманитарного рефлекса, но и полное незнание права. Я бросался словами «статья 51», «самооборона», «международное право», но, когда оппонент спрашивал: «А что именно говорит статья 51? Какие там условия?» – я зависал. Потому что не знал.

После того разгрома я сел за учебники. И знаете, что я понял? Международное право – это не скучный свод правил, которые никто не соблюдает. Это инструмент. Такой же, как армия, экономика или дипломатический протокол. Тот, кто владеет правом, владеет переговорами.

В этой главе я разложу по полочкам главные юридические инструменты, которые использую сам. Это не учебник для юристов. Это шпаргалка для дипломата.

Часть 1. Устав ООН: конституция международных отношений

Устав Организации Объединённых Наций был подписан в 1945 году. С тех пор он остаётся главным документом, регулирующим отношения между государствами. Если ты хочешь, чтобы твои слова звучали весомо, ты должен уметь ссылаться на Устав так же легко, как на таблицу умножения.

Цели и принципы (статьи 1–2)

Это самая важная часть для любого дипломата. Потому что здесь заложены принципы, на которых держится вся система.

Статья 1 (Цели ООН)

Эта статья – мой первый аргумент, когда меня обвиняют в «агрессии». Я говорю: «Действия России направлены на поддержание международного мира и безопасности, что полностью соответствует статье 1 Устава ООН». И оппонент вынужден это учитывать.

Вот что там написано:

Поддержание международного мира и безопасности

Развитие дружественных отношений между нациями

Международное сотрудничество в решении экономических, социальных и гуманитарных проблем

Поощрение уважения к правам человека

Звучит красиво, правда? Но важно понимать: эти цели часто конфликтуют друг с другом. Поддержание мира может требовать вмешательства во внутренние дела. Права человека могут требовать нарушения суверенитета. Дипломат должен уметь выбирать, на какую цель ссылаться в данный момент.

Статья 2 (Принципы ООН)

А вот это уже тяжёлая артиллерия. Семь принципов, на которых держится международное право:

Суверенное равенство всех членов ООН

Добросовестное выполнение обязательств

Разрешение споров мирными средствами

Воздержание от угрозы силой или её применения против территориальной неприкосновенности

Оказание помощи ООН во всех действиях

Обеспечение того, чтобы нечлены ООН действовали в соответствии с этими принципами

Невмешательство во внутренние дела государств

Для дипломата это золотой фонд. Когда Украина обвиняет Россию в агрессии, Россия ссылается на статью 2(4) – запрет угрозы силой – и говорит, что сама является жертвой такой угрозы со стороны НАТО. Когда Запад критикует Россию за вмешательство в дела других стран, Россия отвечает статьёй 2(7) – невмешательство во внутренние дела.

Понимаете, как это работает? Право – это не истина в последней инстанции. Это аргумент. И уметь повернуть его в свою сторону – искусство.

Часть 2. Органы ООН и их роль (статьи 7–33)

Здесь я не буду цитировать всё подряд, но выделю самое важное для дипломата.

Статья 7 перечисляет главные органы ООН:

Генеральная Ассамблея (где все обсуждают всё, но ничего не решают)

Совет Безопасности (где реальная власть)

Экономический и Социальный Совет

Совет по опеке (исторический рудимент)

Международный суд

Секретариат

Для дипломата главное – Совет Безопасности. Потому что только его решения обязательны к исполнению (статья 25).

Статья 23 – состав Совета Безопасности. 15 членов: 5 постоянных (Россия, США, Китай, Франция, Великобритания) и 10 непостоянных, избираемых на 2 года. Это пятёрка – твои главные друзья или враги в зависимости от ситуации.

Статья 27 – голосование в Совете Безопасности. Самое важное здесь – право вето постоянных членов. Решения по непроцедурным вопросам принимаются, если за них подано 9 голосов, включая все совпадающие голоса постоянных членов. Воздержание не считается вето. Это знание однажды спасло мне переговоры, когда я доказывал, что отсутствие вето не означает согласия.

Статья 25 – обязательность решений Совета Безопасности. Все члены ООН обязаны подчиняться. Это значит, что, если Совет принимает резолюцию, она имеет силу закона для всех. Именно поэтому борьба за тексты резолюций так важна.

Статьи 33–38 (Мирное разрешение споров) – моя настольная книга в кризисных ситуациях. Статья 33 требует от сторон искать решение путём переговоров, обследования, посредничества, примирения, арбитража, судебного разбирательства или иными мирными средствами. Это мой первый аргумент, когда оппонент начинает угрожать войной.

Часть 3. Железобетонные статьи, которые спасут твою карьеру

Теперь – самое важное. Статьи, которые я использую в каждом втором кризисе.

Статья 39 (Определение угрозы)

Совет Безопасности определяет существование любой угрозы миру, любого нарушения мира или акта агрессии и делает рекомендации или решает, какие меры следует предпринять.

Это стартовая точка любого кризиса. Пока Совет Безопасности не определил, что происходит «угроза миру», никаких принудительных мер быть не может. Поэтому в каждом кризисе стороны борются за то, какая резолюция будет принята. Россия накладывает вето на резолюции, осуждающие её действия, – и тем самым блокирует статью 39.

В моей практике я использовал статью 39, чтобы требовать расследования. «Согласно статье 39, мы должны сначала определить, есть ли вообще угроза миру. А для этого нужно объективное расследование». Это позволяет выиграть время.

Статья 40 (Временные меры)

Чтобы предотвратить ухудшение ситуации, Совет Безопасности может потребовать от сторон выполнения временных мер, которые он найдёт необходимыми. Такие временные меры не должны наносить ущерба правам, притязаниям или положению заинтересованных сторон.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.