Ты должен увидеть это сам

Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди в защитном жесте, но её взгляд теперь был прикован к его лицу. Вся её поза кричала: «Говори. Я терплю. Но это не значит, что я прощаю».

Тяжёлая, давящая тишина наполнила кухню. Лиам взял стакан, сделал глоток. Виски обожгло горло, подарив ложное ощущение контроля.

— На конверте с уликами, — начал он, уставившись в янтарную жидкость, — помимо моих и твоих, отпечатки Мии.

Джессика замерла. Секунду, другую. Её пьяная апатия испарилась, будто её смыло ледяным душем. — Мии? — выдохнула она, и в её голосе было не удивление, а ужасающее непонимание. — Отпечатки... Мии? — Она повторила имя, как будто пробуя его на вкус и не веря, что оно может звучать в таком контексте. — Лиам... Этого не может быть.

— Я тоже не могу этого понять, — его голос сорвался на хриплый шёпот. Он сглотнул, пытаясь протолкнуть ком, вставший в горле. — Получается, она... — он не мог договорить, слова застревали, обжигая изнутри.

— Хочешь сказать, она... жива? — Джессика произнесла это шёпотом, словно боясь спугнуть сам призрак этой мысли.

Лиам не смог ответить словами. Он лишь кивнул. Один раз, резко, почти судорожно.

— Ты же понимаешь, что это невозможно! — голос Джессики сорвался с шёпота на хриплый, надтреснутый выкрик. — Мы её похоронили, Лиам! Это... это безумие!

— Я бы тоже не верил! — его слова прозвучали сдавленно, сквозь стиснутые зубы. — Но факты — вот они. — Он показал рукой на конверт с уликами. — Её отпечатки везде. Свежие. Подделать такое — невозможно. Харпер не ошибается.

Лиам залпом допил остатки виски. Острая жгучая волна ненадолго вернула ясность мысли. — Возможно, она была вовлечена во что-то... Какая-то секта или закрытая группа. — Он с трудом подбирал слова, строя догадки на лету. — Или они как-то скопировали её отпечатки... Но главный вопрос — зачем? Какой в этом смысл? Что они хотят этим сказать или сделать?

Он с силой поставил стакан на стол. Звон стекла прозвучал резко и тревожно, отдаваясь в тишине кухни, как выстрел.

— Я не понимаю, Джессика, — голос его дрогнул от нахлынувшей усталости и отчаяния. — Но я обязан это выяснить. Я, кажется, совсем не знал свою жену. Не знал, чем она занималась, о чём молчала... Я слишком мало проводил с ней времени.

Он умолк, и в этой паузе повисло всё, что не было сказано за годы.

— Да, — тихо произнесла Джессика. В её голосе не было ни злости, ни упрёка — только горечь и усталая констатация факта. — Ты и вправду был тем ещё козлиной.

Она помолчала, её взгляд скользнул по его лицу, задержался на пустом стакане. Потом, медленно, как будто преодолевая невидимое сопротивление, она потянулась через стол. Взяла его стакан, наполнила до краёв тёмным виски и с тихим стуком поставила обратно перед ним. Не предлагая, не спрашивая. Просто поставила.

Затем, не сводя с него глаз, она подняла бутылку к губам и сделала долгий, жадный глоток прямо из горлышка. Лиам машинально поднял свой стакан и залпом выпил половину. Огонь в груди рассеял туман, но на смену ему пришли другие, более чёткие и куда более страшные картины.

— Может, она... прошла через тот же ритуал, — тихо, почти бесстрастно начал он, глядя в пустоту. — Тот же, что и утренний труп. Сожжение. — Он медленно повернул к Джессике бледное лицо. — Может, кто-то проник в мой дом, достал подарок Мии... и специально унёс её в то здание, чтобы мы нашли. Чтобы янашёл.

Алкоголь делал своё дело, мысли текли тягуче и беспощадно, выстраивая жуткую логику.

— Какой труп? — переспросила Джессика, её слова уже тоже слипались от хмеля.

— А если она приняла тот же аппарат... получила химические ожоги, а потом... — голос Лиама сорвался. Он говорил уже не с ней, а сам с собой, вслух проговаривая кошмар. — А потом я. я сам подписал разрешение. Я её кремировал. Не задав ни одного вопроса. Даже не взглянув как следует, просто принял на веру, что это она.

Он провёл дрожащей рукой по лицу, пытаясь стереть жгучее ощущение вины. — А эта записка, эти улики... Это не улики. Это приглашение. Нож, который кто-то принес в то здание, чтобы я сам докопался до правды. Чтобы я увидел сам. — Он сжал кулаки, костяшки побелели. — И знаешь что? Как бы фантастически это ни звучало... Я сейчас готов поверить во что угодно, лишь бы у этой истории мог быть другой конец. Лишь бы у меня оставалась хоть крупица надежды, что она жива.

Он залпом допил остатки виски. Огонь в горле уже ничего не согревал. Он замолчал. В густой, давящей тишине комнаты стало слышно лишь тяж