Финансы и человек

Гордость как обратная сторона стыда

Там, где формула работает в плюс, она производит не менее опасный побочный эффект, чем там, где работает в минус, в гордость, целиком зависящую от внешнего показателя, а значит, хрупкую по самой своей конструкции. Успех начинает восприниматься не просто как хороший финансовый результат, а как доказательство того, что вы хороший человек, что вы состоятельны не только в финансах, но, и, в сущности. И эта гордость сладка, но требует постоянного подтверждения, потому что стоит результату пошатнуться и вместе с ним пошатывается уже не банковский счет, а самоощущение целиком. Элеонора Рузвельт заметила, что никто не способен заставить вас почувствовать себя неполноценным без вашего собственного на то согласия, и в применении к деньгам эта мысль звучит почти как обвинение, но на деле она освобождающая, формула, привязывающая достоинство к доходу, действует лишь потому, что человек сам, добровольно, однажды с ней согласился, а значит, способен и отказаться от нее тем же самым внутренним решением.

Что происходит, когда ценник падает

Цена этой формулы становится особенно очевидной в момент финансового краха, увольнения, банкротства, резкого падения дохода. Статистика в разных странах фиксирует пугающую закономерность, риск суицида заметно повышается именно в периоды экономических кризисов и личных финансовых катастроф, причем далеко не всегда у тех, кто буквально остался без средств к существованию физически, чаще у тех, для кого крах дохода означал крах идентичности целиком, крах права считать себя состоявшимся человеком. Это не статистика ради статистики, это самое суровое, самое буквальное доказательство того, насколько дорого обходится формула, отождествляющая доход с достоинством, она способна убить не потому, что человек физически не может прокормиться, а потому что вместе с исчезнувшей суммой на счету исчезает, как ему кажется, и он сам. Антон Чехов в рассказе «Крыжовник» вывел героя, всю жизнь копившего на маленькое имение с непременным кустом крыжовника у дома, и когда мечта наконец сбылась, читателю показан не триумф, а тихая трагедия человека, свернувшего всю полноту собственной жизни в одну купленную вещь, будто она и была итоговым доказательством того, что жизнь состоялась. Рассказ страшен именно тем, насколько убедительно герой сам верит в это отождествление, не замечая, чем он пожертвовал по пути.

Самозванец наверху

Есть и менее очевидная, но не менее болезненная версия того же механизма - синдром самозванца у тех, чей доход высок и продолжает расти. Гордость, построенная на финансах, требует, чтобы объем средств держался вечно, а поскольку удача, конъюнктура и внешние обстоятельства колеблются неизбежно, за высоким доходом нередко прячется постоянный, изматывающий страх, а вдруг в следующем квартале станет ясно, что я не заслуживал этого все время, что доход был случайностью, а не подтверждением моей подлинной ценности. Этот страх, прямое следствие той же формулы, только вывернутой наизнанку, если ценность равна доходу, то любое будущее падение дохода автоматически означает будущее падение ценности, а значит, каждый успешный период становится не поводом выдохнуть, а поводом бояться следующего еще сильнее.

Отделение ценности от результата

Единственный устойчивый выход, это развести эти два понятия сознательно, а не полагаться на то, что они разойдутся сами собой. Финансовый результат стоит оценивать как результат, переменный, зависящий от рынка, конъюнктуры, усилия и удачи, достойный анализа и корректировки, а ценность человека стоит признать величиной, не колеблющейся вместе с этим результатом вовсе, не потому что так удобнее думать, а потому что любое иное допущение с логической неизбежностью обнуляет учителей, врачей и матерей из предыдущего примера, а такой вывод абсурден по самой своей сути. Практически это означает привычку разделять два разных вопроса в моменты финансовых взлетов и падений: «как я справился с этой конкретной задачей» - вопрос о результате, честный, полезный, требующий трезвого разбора; и «кто я есть» - вопрос, который вообще не должен решаться цифрой в выписке, потому что она никогда не была предназначена быть ответом на него.

Вывод

Ценник, который мы вешаем сами на себя, отличается от ценника на товаре одной важной деталью, товар действительно можно оценить исчерпывающе через цену, потому что товар и есть только цена, ничего больше, человек - нет. Стыд за низкий доход и гордость за высокий, обе эти реакции одинаково ошибочны в своей основе, потому что обе исходят из одной и той же неверной формулы, просто с разными знаками. Отделить себя от собственного ценника, не значит перестать заботиться о доходе, а значит перестать путать переменную величину результата с постоянной величиной достоинства, которая, если она вообще существует, никогда не продавалась и не покупалась ни при каком курсе.

Глава 12. Талант и вопрос «а сколько за это платят?»

Есть вопрос, который выглядит невинным и даже практичным, но способен незаметно убить то, что задавшему его дороже всего, а сколько за это платят? Человек годами рисовал для собственного удовольствия, пел в компании друзей, писал по вечерам просто потому, что не мог не писать, и вот кто-то, часто из лучших побуждений, спрашивает, а почему бы не монетизировать, сколько можно было бы за это получать? С этого момента прежде бесплатная радость начинает незаметно сверяться с ценником, и никакая сумма уже не кажется достаточной платой за то, что раньше не нуждалось ни в какой плате вовсе.

Эффект избыточного обоснования

В начале семидесятых годов прошлого века психологи Марк Леппер, Дэвид Грин и Ричард Нисбетт провели эксперимент, который с тех пор входит во все учебники по мотивации. Дошкольникам, которые любили рисовать фломастерами по собственной воле, предложили порисовать за вознаграждение - похвальную грамоту за хорошую работу. Через две недели детям снова дали фломастеры, уже без всякой награды, и те, кто прежде получил грамоту, рисовали заметно меньше и без прежнего увлечения, чем дети из группы, которую никогда не поощряли. Само исследование получило говорящее название - «превращение игры в работу», внешняя награда не добавилась к внутреннему интересу, а вытеснила его, дав мозгу новое, куда более прозаичное объяснение того, зачем вообще браться за фломастер. Эдвард Деси годом раньше провел похожий опыт со взрослыми и головоломкой сома - кубом, который нужно было собрать из фигурных блоков. Одной группе платили за каждое найденное решение, другой - нет. Когда в перерыве экспериментатор выходил из комнаты якобы по делам, оставляя участников наедине с журналами и той же головоломкой, не получающая деньги группа продолжала возиться с кубом из чистого интереса, а получавшая деньги за решения в перерыве почти не притрагивалась к нему, интерес исчез вместе с прекращением выплат, потому что именно выплата, а не сама головоломка, все это время была настоящей причиной стараний. На этих двух опытах выросла целая теория самодетерминации: у человека есть внутренняя мотивация, работающая сама по себе, но стоит подставить под нее внешнее вознаграждение и мозг незаметно меняет объяснение собственных поступков, начиная действовать не потому, что интересно, а потому что платят, и в тот момент, когда платить перестают, вместе с деньгами исчезает и все остальное.

Почему лучшие вещи делаются не ради гонорара

Дело не в том, что деньги портят человека, дело в том, что вопрос о плате меняет саму внутреннюю логику действия. Пока мозг ищет ответ на вопрос «зачем я это делаю» и находит его в самом процессе - интересно, увлекательно, само по себе стоит того, действие питается неисчерпаемым ресурсом. Как только на этот же вопрос находится более простой и убедительный ответ, потому что платят, мозг с облегчением хватается именно за него, экономя усилия, и внутренняя причина, которая раньше держала все здание, начинает потихоньку осыпаться за ненадобностью. Борис Пастернак в стихотворении «Быть знаменитым некрасиво» сформулировал ровно этот же принцип применительно к творчеству: цель творчества самоотдача, а не шумиха и не успех. Стихотворение написано не как совет начинающим поэтам, а как трезвое наблюдение над механикой призвания в тот момент, когда автор начинает работать ради шумихи, успеха или гонорара, сама природа работы меняется, и то, что получается на выходе, обычно заметно беднее того, что рождалось из чистой самоотдачи. Лучшие вещи, главные партитуры, главные теоремы, главные картины в подавляющем большинстве случаев делались людьми, для которых гонорар был по меньшей мере не главным вопросом, а нередко и вовсе не стоял на повестке до тех пор, пока работа уже не была сделана.

Талант, который начинает считать

У таланта есть особенно уязвимый момент, тот, когда он превращается в профессию. Пока рисование, музыка или письмо остаются увлечением, вопрос оплаты просто не возникает, потому что деятельность самодостаточна, но стоит превратить ее в источник дохода, и рано или поздно возникает необходимость сравнивать свою работу с рыночной ценой, а платят ли за это столько, сколько платят соседу по цеху, а стоит ли мой час дороже или дешевле, а окупается ли время, потраченное на эту картину, если разложить его на часы и сравнить со ставкой юриста. Этот подсчет неизбежен для того, кто зарабатывает творчеством на жизнь, и было бы нечестно делать вид, будто художник не должен думать о деньгах вовсе, но есть разница между тем, чтобы считать деньги после того, как работа сделана из любви к делу, и тем, чтобы с самого начала работать ради счета в конце месяца, в первом случае деньги остаются следствием, во втором они становятся причиной, подменяющей собой все, ради чего изначально стоило браться за дело.

Момент, когда работа перестает быть работой

Марк Твен в «Приключениях Тома Сойера» описал сцену, ставшую хрестоматийной иллюстрацией этого механизма задолго до того, как психологи дали ему научное имя. Тома приговаривают в наказание белить забор - скучная, постылая работа. Но когда мимо проходят другие мальчишки, Том с деланым увлечением расписывает побелку как редкое удовольствие, доступное далеко не каждому, и в итоге не только избавляется от повинности, но и получает от приятелей плату за право прикоснуться к кисти. Твен выводит из этой сцены прямую формулу, работа состоит из того, что человек обязан делать, а игра из того, что делать не обязан, и один и тот же забор способен быть и мучительной обязанностью, и желанным развлечением, в зависимости лишь от того, воспринимается ли дело как повинность или как выбор. Психолог Михай Чиксентмихайи описал состояние, в котором работа перестает ощущаться работой, а становится потоком - полном погружении в процесс, при котором исчезает ощущение времени, стихает внутренний счетчик усилий и наград, а само действие становится единственной наградой себе. Поток возникает не тогда, когда задача хорошо оплачена, а тогда, когда сложность задачи точно соответствует уровню мастерства не настолько легко, чтобы стало скучно, и не настолько трудно, чтобы навалилась тревога. Деньги в этом состоянии не участвуют вовсе, потому что сознание в потоке не считает, не сравнивает и не спрашивает, сколько за это платят, оно занято самим действием настолько полно, что вопросу о цене просто не находится места.

Вопрос не тот и не в то время

Вопрос «а сколько за это платят» не вреден сам по себе в подходящий момент, после того как дело сделано, он абсолютно уместен и даже необходим, талантливый труд заслуживает справедливой оплаты, и никакая любовь к процессу не отменяет права кормить себя и семью тем, что умеешь делать лучше других. Разрушителен не сам вопрос, а момент, в который он задается, если он звучит до того, как начато дело, или посреди самого процесса, он перестраивает мотивацию с «зачем» на «сколько», и та тонкая, самодостаточная радость, ради которой изначально все затевалось, отступает на второй план, откуда редко возвращается в прежнем виде. Разумная последовательность обратная, сначала делать из интереса, из призвания, из того, что иначе не можешь, а затем считать, сколько это стоит на рынке, устанавливать цену, вести переговоры, требовать справедливую долю. Деньги, поставленные в конец этой последовательности, остаются честным вознаграждением за труд. Деньги, поставленные в начало, слишком часто оказываются тем самым фломастером из эксперимента Леппера, который был выдан за грамоту, а вместе с грамотой незаметно забрали и само удовольствие.

Вывод

Талант не портится от денег, он портится от того, что деньги занимают в сознании место, изначально принадлежавшее вопросу «зачем я это делаю». Пока ответом остается «потому что не могу иначе», работа питает сама себя и не устает. В тот момент, когда ответом становится «потому что платят», работа начинает уставать быстрее, чем раньше, потому что мотор, который ее двигал, был заменен на куда менее выносливый. Лучшее, что можно сделать с талантом, это разрешить ему как можно дольше не отвечать на вопрос о цене, а заниматься делом просто потому, что оно того стоит само по себе. Деньги придут следом, если дело того заслуживает, но придут они уже не как причина, а как заслуженное следствие, и в этом порядке вся разница.

Глава 13. Деньги и тело

Забота о теле и инвестиция во внешность вещи соседние, но не одинаковые, и разница между ними легко теряется. Сон, движение, здоровое питание, визит к врачу, это забота, направленная внутрь, ее результат чувствует сам человек, даже если никто больше не заметит перемены. А есть отдельная, гораздо менее заметная статья расходов, назначение которой не самочувствие, а взгляд другого, то, во что вкладываются деньги ради того, как тебя увидят, оценят, воспримут. Это не разовая покупка, а постоянная, возобновляемая экономика, и у нее есть собственные, довольно точно измеренные закономерности.

Премия за красоту

Экономист Дэниел Хамермеш из Техасского университета много лет собирал данные о зарплатах и внешности в разных странах и обнаружил устойчивую закономерность, которую сам назвал в книге «Beauty Pays»: люди, чья внешность оценивается окружающими выше среднего, в среднем зарабатывают больше, чаще получают повышение и быстрее находят работу, чем люди с внешностью ниже среднего, причем разрыв сохраняется даже с поправкой на образование и опыт. Хамермеш называет это премией за красоту, и важная деталь его исследований в том, что эффект асимметричен, наказание за внешность ниже среднего оказывается заметно сильнее, чем награда за внешность выше среднего, то есть рынок труда куда суровее штрафует за несоответствие ожиданиям, чем щедро вознаграждает за то, что им превосходит. Раз внешность конвертируется в доход, забота о ней перестает быть личным делом и становится статьей издержек, необходимых просто для того, чтобы не оказаться в проигрышной позиции, и вот здесь появляется вторая закономерность, еще менее заметная на первый взгляд.

Розовый налог

В 2015 году департамент по делам потребителей Нью-Йорка сравнил цены на почти идентичные товары и услуги, предназначенные для мужчин и для женщин, шампуни, бритвы, стрижки, химчистку одинаковой одежды, и обнаружил, что женский вариант в среднем стоит дороже мужского при сопоставимом качестве и составе. Явление получило название розового налога, не государственный сбор, а рыночная надбавка, возникающая просто потому, что определенная группа потребителей воспринимается индустрией как готовая платить больше за право соответствовать ожиданиям, предъявляемым именно к ней. Розовый налог, это не разовая переплата, а системная, она встроена в десятки повторяющихся, мелких, на первый взгляд незначительных покупок, из которых складывается заметная разница за годы.

Экономика обслуживания, а не покупки

Ключевое отличие этой статьи расходов от обычного потребления в том, что она не завершается покупкой, она требует постоянного обслуживания. Стрижку нельзя купить один раз на всю жизнь, как и окрашивание, маникюр, регулярные процедуры у косметолога, соответствие стандарту требует постоянного вложения снова и снова, месяц за месяцем, без финальной точки, в которой можно было бы сказать «все, куплено, дальше можно не тратиться». Это принципиально отличается от инвестиции в образование или профессиональный навык, которые, однажды сделанные, продолжают приносить отдачу без непрерывного повторения того же самого платежа.

Камера как новый зритель

С распространением видеозвонков и селфи-камер к этой экономике добавился еще один слой давления. Опросы пластических хирургов в разных странах в последние годы стабильно фиксируют рост числа обращений, в которых пациенты прямо ссылаются на то, как они выглядят на экране во время рабочих созвонов или в собственных фотографиях в мессенджерах, явление, которое врачи между собой стали называть эффектом постоянного зеркала, раньше человек видел свое лицо мельком, в зеркале утром, а теперь видит его часами каждый день, увеличенным, при невыгодном освещении камеры, рядом с обработанными фотографиями других людей в ленте. Такое зеркало не бывает довольным, и индустрия косметических процедур растет в первую очередь именно на этом постоянном, а не разовом сравнении себя с изображением.

Миф, который работает как рынок

Журналистка Наоми Вульф еще в 1990 году в книге «Миф о красоте» сформулировала мысль, актуальность которой с тех пор не уменьшилась, чем формально свободнее и экономически самостоятельнее становятся женщины, тем настойчивее рядом с этой свободой выстраивается новая индустрия стандартов внешности, требующая денег и времени, как будто общество, лишившись прежних способов удерживать часть населения в состоянии постоянной недостаточности, находит новый. Вульф не утверждала, что забота о внешности сама по себе зло, ее тезис в том, что стандарт красоты работает эффективнее любого налога именно тогда, когда воспринимается не как индустрия, а как личный, добровольный, само собой разумеющийся выбор.

Где проходит граница

Практический вопрос здесь не в том, тратить ли деньги на внешность, вопрос в том, чьими глазами в этот момент смотрит человек на собственное отражение. Одно дело выбрать стрижку, которая нравится самому, крем, после которого приятнее собственной коже, одежду, в которой удобно двигаться и дышать. Совсем другое, покупать то же самое из страха, что без этого тебя оценят ниже, отвергнут, посчитают недостаточным, и в этом втором случае трата подчиняется не заботе о себе, а чужому, часто воображаемому взгляду, который невозможно удовлетворить окончательно, потому что стандарт, на который он опирается, постоянно двигается дальше.

Выводы

Забота о теле и инвестиция в то, как тебя видят другие, разные по своей природе траты, даже если внешне выглядят одинаково. Премия за красоту на рынке труда и розовый налог в рознице показывают, что внешность давно превратилась в измеримый экономический актив, а не только в личное дело вкуса. Особенность этой экономики в том, что она требует не разового вложения, а бесконечного обслуживания, и усиливается каждый раз, когда в жизни появляется новое зеркало - камера созвона, лента в телефоне, экран, на котором человек видит себя чаще, чем когда-либо в истории. Различить заботу о себе и плату чужому взгляду можно одним вопросом, если бы никто и никогда не увидел результата, сделал бы я эту покупку все равно?