- -
- 100%
- +
Точно так же, ровно два года назад, я вышел из дома, задумчивый и растерянный, а теперь смотрел на себя со стороны, и мне было как-то неуютно. Даже не могу описать чувство, охватившее меня в тот момент, когда я увидел его. Я знал, чем он был озадачен, и что будет делать дальше. Сейчас он сойдёт с крыльца и медленно пройдёт к этой скамейке у старого тополя.
Будто подчиняясь моим мыслям, он нехотя двинулся мне навстречу. Я весь напрягся в ожидании; просто не представлял себе с чего начать разговор. Одно знал твёрдо: я обязательно должен сделать то, что задумал.
Он приближался и… вдруг остановился. С расстояния в пятнадцать шагов он строго и в то же время растерянно уставился на меня – наверное, не ожидал, что его любимое место будет занято.
Я понял, что совершил ошибку. Уж кому как не мне было знать его привычки. Всегда, когда мне было плохо, когда на душе скребли кошки, я приходил сюда, садился на эту скамейку и оставался наедине со своими мыслями. Для этого требовалось одно условие: скамейка должна быть пустой. И в следующее мгновение я понял, что он повернётся и уйдёт. Он так и сделал: повернулся, чтобы уйти. Этого я не мог допустить.
– Антей, – негромко сказал я.
Он вздрогнул и резко обернулся. Следовало ожидать такой реакции: ещё бы, только я и он знали это имя. Придуманное для ракет, оно держалось в секрете. Он пристально взглянул на меня и, по тому, как изменилось его лицо, я понял, что во мне он узнал себя, только немного повзрослевшего. Я встал и пошёл ему навстречу. Мне некогда было ждать, когда он очнётся от изумления. Чем ближе я подходил к нему, тем более растерянным становился его взгляд.
Я подошёл и в упор заглянул в его глаза. Около минуты мы стояли молча, вглядываясь друг в друга, два близнеца, два зеркальных отражения. Этой минуты ему хватило, чтобы прийти в себя, и он попытался что-то сказать, но все слова его застряли где-то на полпути.
– Пойдём, присядем, – предложил я.
И, взяв его за руку, повёл к скамейке. Он не сопротивлялся, но шёл как-то неуверенно, видимо не совсем ещё оправился от шока.
Мы уселись рядышком, и он вновь попытался что-то произнести, но я наложил палец на его губы и, пристально глядя ему в глаза, сказал:
– Я пришёл к тебе, чтобы исправить ошибку. Ты понимаешь, о чём говорю. И не смей возражать. Ты должен слушаться меня. Я старше тебя на два года и, как вижу, ты догадался, кто я.
– Да, – произнёс он тихо, – но такого не бывает.
– Бывает, – твёрдо сказал я. – Пройдёт один год, и ты сам убедишься в этом потому, что познакомишься с замечательным человеком, твоим соседом, который только месяц назад, как въехал в наш дом.
– Это тот молчаливый профессор, который сейчас живёт у нас за стенкой?
– Во-первых, он не профессор, а кандидат технических наук; во-вторых, он не такой уж молчаливый, а в-третьих, благодаря этому «профессору» и его изобретению – я приложил ладонь к машине времени – я и оказался тут, чтобы помочь тебе.
– Наверное, и себе тоже? – сказал он. – Ведь, изменив немного своё прошлое, то есть, моё, ты изменишь там, в будущем, своё настоящее.
– Это не совсем так, – сказал я. – Теперь твоя жизнь потечёт по несколько иному руслу, а моя, увы, останется без изменений. С того момента, как я появился здесь, рядом с тобой, ты начинаешь… нет, продолжаешь, своё существование с новой «точки отсчёта». Такова теория Алексея Ивановича: временные двойники могут иметь разные судьбы; проще говоря, если с помощью машины времени изменить причину в прошлом, то для временного двойника в будущем следствие не изменяется.
– Тогда зачем тебе всё это надо? Ты мог бы посетить времена куда более интересные.
– Просто я помню своё душевное состояние, и знаю, что ты испытываешь сейчас.
– Ах, ты пришёл пожалеть меня! – вспылил он.
– Замолчи, – сказал я. – У меня до сих пор на душе кошки скребут, хотя и прошло уже два года. Сам же мне потом «спасибо» скажешь.
– Извини, – сказал он. – Ты – это я, а я – это ты. На твоём месте я поступил бы так же.
– Нисколько не сомневаюсь, – сказал я.
– Так что же получается? – сказал он. – Теперь мы два разных человека? Теперь ты не моё будущее, а я не твоё прошлое?
– Наверное, так, – сказал я.
Он посмотрел на меня задумчиво, и в глазах его я увидел страх. Он замолчал надолго, и я понял, о чём он думает; человеку не дано знать грядущее, а он, вдруг, определённо увидел меня, своё будущее, и осознал, что будет с ним через два года. И эта определённость вдруг рухнула, развеялась как туман.
– Не переживай ты так, – сказал я. – Давай лучше подумаем о твоём настоящем.
– Может, оставим всё, как есть?
– Нет! – отрезал я. – Это позорное пятно в нашей биографии и, поверь мне, будет лучше, если ты избавишься от этого пятна.
– Но как? Ведь это уже случилось, и обратно ничего не вернуть. Почему ты не пришёл раньше, до того, как всё произошло?
– А ты бы послушался меня? Я очень хорошо помню, как мне хотелось заполучить эти химикаты и, если бы кто-то, вдруг, в тот момент попытался меня отговорить, я бы просто посмеялся над ним.
– Так что же делать?
– Признаться, – твердо сказал я.
– Ты с ума сошёл!
– Нисколько. Тебя вычислят через два дня, и тогда ты пройдёшь то, что довелось пройти мне.
– А что тебе довелось пройти?
– Лучше не спрашивай. Но, поверь, это очень унизительно и неприятно. Признавшись, ты избежишь этих неприятностей. Мы сейчас же поедем к Эльвире Николаевне, нашему директору, и ты всё ей честно расскажешь.
– Почему не к Артуру Степановичу, нашему завучу? Он больше всех возмущён тем, что произошло, и по его инициативе этим делом занимается милиция.
– Вот поэтому мы и не пойдем к Артуру. Он немедленно сдаст тебя. Если бы ты знал, какая неприятная штука, эти допросы у следователя, и процедура суда на комиссии по делам несовершеннолетних. Эльвира Николаевна – совсем другой человек. Она добьётся прекращения дела, тебя пропесочат на классном собрании, и ты получишь строгий выговор.
– Откуда ты знаешь, что будет именно так?
– Эльвира сама мне сказала об этом уже после комиссии.
– Да, ты прав, – сказал он, – надо идти к Эльвире Николаевне, но… я боюсь.
– Трус! – Это слово я чуть не выкрикнул ему в лицо, так, что он вздрогнул и стал наливаться злостью.
– Слушай, может, ты уберёшься, откуда пришёл?
– Только после того, как ты сделаешь то, что я тебе сказал. Или я сам это сделаю, – добавил я.
В голосе моём слышалась угроза, и это ему не понравилось.
– Хорош двойничок! – произнёс он с сарказмом. – Ещё и шантажирует!
Он явно обиделся.
– Успокойся, – сказал я, – и едем к Эльвире.
– Может быть, завтра в школе прийти к ней в кабинет?
– Завтра будет поздно.
– У меня нет денег на автобус, – сказал он.
Я вытащил из кармана купюру и протянул ему.
– Едем!
Он взял деньги, и мы уверенно зашагали к остановке.
Дверь открыла Эдда, дочь Эльвиры, и нисколько не удивилась, она привыкла к частым посещениям. Эдда, моя современница, была на два года старше меня и, когда я увидел эту, одетую по-домашнему, в простеньком халатике и шлёпанцах на босу ногу, то подумал: “а ведь теперь мы ровесники”.
В школе все любили Эдду. И не за то, что она была дочкой директрисы – она была классной компанейской девчонкой, отличной спортсменкой-гимнасткой. Как и её мама, она всех учеников своей школы знала по именам и фамилиям. Это не шутка, знать по именам и фамилиям полторы тысячи человек.
– Проходите, мальчики, – просто сказала Эдда и ушла в комнаты, предоставив нам самим раздеться и разуться.
Из обширной прихожей, отделённой дверью, мы попали в огромный зал. Здесь стояло фортепиано, оригинальная стенка с книгами, журнальный столик, роскошный диван и два кресла.
Эдда пригласила нас присесть и, едва мы удобно устроились на диване, вошла Эльвира Николаевна. Мы вскочили по привычке, приветствуя любимого педагога. Эльвира Николаевна чуть не засмеялась от такого нашего усердия и махнула рукой сверху вниз, будто говоря: “к чему такие церемонии”.
Мы плюхнулись обратно на диван, так что пружины заскрипели, и в это время Эдда внесла с кухни поднос с чайными принадлежностями: чашками, ложками, сахаром и печеньем. Потом она принесла старомодный электрический самовар, который достался Эльвире, наверное, от её прабабушки.
Директриса ни о чём нас не спрашивала, знала, раз пришли, то по делу, и сами всё выложим.
Мы налили себе чай и только потом дружно произнесли:
– Здравствуйте, Эльвира Николаевна.
Директриса рассмеялась.
– Ну, рассказывайте, что у вас, – сказала она, и как-то странно на меня посмотрела.
Её взгляд меня нисколько не смутил. Я отхлебнул горячего чаю и толкнул локтем своего двойника, так что он чуть не поперхнулся, а несколько капель из его чашки пролилось ему на брюки.
Смущённый, он стал стряхивать их рукой, делая вид, что не расслышал вопроса. Поэтому, говорить пришлось мне.
– У нас очень важное дело, – сказал я, – и очень срочное.
– Настолько срочное, что вы не могли подождать до завтра?
– Да, Эльвира Николаевна. Мой брат, – я кивнул на двойника, – всё вам расскажет. Это его касается. И от того, какое вы примете решение будет зависеть его судьба.
– Вот не думала, что у Андрюши есть брат-близнец. В какой школе вы учитесь, молодой человек?
– В вашей, Эльвира Николаевна, но я потом вам всё объясню.
И я снова толкнул локтем своего двойника, который с нахальным видом пережёвывал уже вторую печенюшку.
Он поставил на стол чашку, проглотил печенье и, как бы нехотя, заговорил:
– Эльвира Николаевна… вы знаете… про химкабинет…
– Ещё бы мне не знать. Вы пришли затем, чтобы напомнить мне об этом? Может быть, ты знаешь, кто это сделал?
– Я! – выпалил двойник.
– Вот как! – воскликнула Эльвира. – И что же ты хочешь от меня? Этим делом занимается милиция. Почему бы тебе не пойти к следователю?
– Эльвира Николаевна, – вмешался я, – ему нельзя идти к следователю. Это должен сделать другой человек… Вы.
– Я? – удивилась она.
– Вы, – твёрдо повторил я.
– Но почему? Кто вы такой, молодой человек, чтобы указывать мне?
– Я – Андрей. Андрей Соколов.
В явном недоумении она удивлённо переводила взгляд с меня на двойника и обратно.
– Не морочьте мне голову, – наконец произнесла директриса после долгой паузы.
Я понял, что настал момент всё объяснить, понял, что необходимо раскрыть ей тайну машины времени, иначе, она просто обидится на таких нахальных посетителей, примет всё за розыгрыш или неуместную шутку.
– Эльвира Николаевна, я действительно Андрей Соколов, но… я из будущего. Только не думайте, что это шутка, – поспешил добавить я, увидев как её лицо начало меняться, приобретая гневную окраску. – Взгляните сюда.
И я, сняв с себя аппарат Алексея Ивановича, протянул его ей.
– Что это?
– Машина времени индивидуального пользования, то есть только для одного человека. Эльвира Николаевна, Андрей сказал вам правду. Это он утащил из химического кабинета серу, селитру и бертолетову соль. То же самое, в своё время, сделал я, и жестоко за это поплатился. После суда вы сказали мне, что если бы я пришёл к вам и всё рассказал, то вы могли бы уладить это дело.
– Я такое сказала? – удивилась она.
– Ваш временной двойник.
– Что ж, я действительно могла такое сказать. Но эти ваши бредни насчёт машины времени…
– Это не бредни, поверьте. – Я протянул ей аппарат. – Пожалуйста, посмотрите.
В голосе моём слышалась мольба. Это её тронуло, видно было по лицу.
– Ну, что же, показывай мне свою машину. Откуда у тебя эта игрушка?
Я рассказал ей об Алексее Ивановиче, его гениальных разработках и теории вмешательства машины времени в причинные связи. Она слушала очень внимательно и попросила подробнее рассказать о «точках отсчёта».
Я открыл панель управления, объяснил ей назначение кнопок. Эльвира с большим интересом слушала меня, но всё-таки было видно, что она скептически относится к моим объяснениям.
– И всё же, как происходит перемещение?
Она думала сбить меня с толку этим вопросом, потому что не верила ни одному моему слову, а машину времени приняла, как видно, за электронную детскую игрушку. И я задумался, как доказать ей подлинность своего аппарата.
Пока я думал, Эльвира, как бы нехотя, взяла в руки коробку, перекинула через шею ремень, и своим аккуратным пальчиком стала нажимать кнопки.
– Ну, а сейчас проверим, правду ты говоришь, или лгун несчастный, – сказала она и нажала кнопку «пуск».
Я чуть не закричал: “не надо!”, но было поздно. Эльвира исчезла. Исчезла мгновенно, как будто её и не было.
Мы с двойником растерянно переглянулись и, наверное, подумали об одном и том же: “что же теперь будет?”
В зал вошла Эдда. Пока мы беседовали с Эльвирой, она занималась в своей комнате.
– А где мама? – спросила она.
Мы сидели, растерянно глядя на неё, не зная, что ответить.
В этот момент кто-то позвонил.
– Папа пришёл, – сказала Эдда и пошла открывать.
Это была Эльвира. Она вошла в комнату, остановилась у кресла, и со странной загадочной улыбкой смотрела на нас.
– Эльвира Николаевна! – я чуть не по слогам произнёс её имя и отчество. Голос мой дрожал от негодования.
– Успокойся, Андрюша, – сказала она тихо, – всё хорошо.
– Где вы были, Эльвира Николаевна? – спросил я.
Она улыбнулась и ответила хитро:
– Просто, проверяла твою машину.
Я мог бы и сам догадаться, что она отправилась в прошлое. Если заранее знать своё будущее, то и жить будет неинтересно. А в прошлом у каждого человека были и горести и радости, и вновь пережить радостные события – это ли не приятно!
Впоследствии оказалось, что я ошибся.
– Эльвира Николаевна, – сказал я, – теперь вы убедились, что я не лгун. Пожалуйста, помогите Андрею.
– Хорошо, я постараюсь, что-нибудь сделать. Думаю, получится.
– Получится! – воскликнули мы оба так громко, что показалось, будто от нашего крика на столе звякнули чашки.
Эльвира вдруг стала серьёзной.
– Андрюша, – сказала она, обращаясь к моему двойнику, – зачем ты это сделал?
Этот вопрос я принял и на свой счёт, и мы, перебивая друг друга, рассказали ей о ракетах, зажигательных смесях, о том, какое это занимательное зрелище наблюдать полёт предмета, движимого реактивной силой.
Эльвира выслушала нас с интересом, и лицо её было чем-то озабочено, пока она слушала.
– А знаете, мальчики, – сказала она, когда мы закончили свои объяснения, – я подумала сейчас, что не мешало бы в нашем городском центре детского творчества организовать кружок ракетомоделирования. Думаю, и подходящий руководитель найдётся. По крайней мере, я внесу такое предложение на собрании городской администрации. И тогда, никакие Андрюши, Васи и Серёжи не будут грабить школьных химкабинетов.
Рассказывает Эльвира Николаевна Шпинер
Никогда не забуду этот день и то невероятное, что мне пришлось испытать, когда домой ко мне пришли сразу два Андрея Соколова. Даже не знаю, как правильно сказать, ведь это был один Андрей Соколов, но в двух лицах – мой современник, ученик восьмого класса, и его временной двойник из недалёкого будущего.
С их, – или с его, – приходом сразу прояснилась ситуация с химическим кабинетом. Никогда бы не подумала, что Андрюша на такое способен. Но дело даже не в этом. Можно было закрыть глаза на это безобразие и сделать вид, что ничего не произошло, но мой завуч, Артур Степанович Сорокин, человек жёсткий и принципиальный, настоял на возбуждении уголовного дела, и сам с фанатичным рвением взялся за поиски преступника.
– Такие вещи нельзя оставлять безнаказанными, – говорил он на педсовете.
Честно говоря, Артур Степанович, как педагог, совсем мне не нравился. Вся его воспитательная работа заключалась в преследовании школьных курильщиков; во время перемен он неожиданно врывался в туалет, каждый раз заставая кого-нибудь на месте преступления. Затем с торжествующим видом обшаривал чужие карманы, отбирая табачные изделия, зажигалки, спички. Мне надоело, чуть ли не ежедневно выслушивать его тирады по поводу курения в туалетах. И тон, каким он высказывал свои возмущения, тоже мне не нравился; можно было подумать, что в этой проблеме виноват директор школы.
При всём при том, свой предмет, физику, он знал в совершенстве.
Но вернёмся к Андрею Соколову. Когда он с серьёзным и деловым видом рассказал мне свою «сказку», я страшно возмутилась и хотела выставить его вон. Но тот аппарат, о котором он говорил, висел у него на плече на широком кожаном ремне, и, конечно же, не было никакой трудности в том, чтобы уличить его во лжи. Пришлось немного схитрить, но хитрость моя не сработала, потому что аппарат действительно оказался самой настоящей машиной времени.
Набрав программу по подсказкам Андрея, я отправилась в недалёкое будущее, а именно, навестить саму себя, ту самую, о которой мне рассказал Андрей.
Я выбрала такое время, когда мужа и дочки не должно было быть дома, ведь я прекрасно знала привычки и образ жизни своей семьи, и вряд ли этот уклад изменился за два года. Я позвонила и, с не испытываемым ранее щемящим чувством, стала ждать.
Щёлкнул замок, дверь отворилась. Я сделала шаг вперёд и улыбнулась, глядя ей в глаза. Она удивлённо вскинула брови, слегка наклонив голову набок.
– Я сейчас всё объясню, – поспешно сказала я, входя внутрь и закрывая за собой дверь.
Но, оказавшись в квартире, вдруг с ужасом поняла, что никак не могу объяснить своего появления и даже то, кто же я есть. Мысли смешались, превратившись в какой-то кавардак, поэтому и вразумительных слов не находилось в моей голове.
– Что же вы молчите? – спросила она.
Звук её голоса немного привёл меня в чувство.
– Эльвира, ты узнала меня?
– Мне кажется, я уже видела вас где-то.
– Наверное, в зеркале, – улыбнулась я и подвела её к трюмо, стоявшему в прихожей; мы минуты две, не отрываясь, разглядывали свои отражения, переводя взгляд с одного на другое.
– Ничего не понимаю, – наконец вымолвила она. – У меня нет, и никогда не было сестры-близнеца.
– Я не твоя сестра. Я – и есть ты, только чуточку моложе. Взгляни сюда.
Я взяла в руки машину времени, подняла её повыше, приблизив к ней.
– Вот, с помощью этого аппарата, который мне дал Андрей Соколов, ученик нашей школы, я и смогла переместиться на два года вперёд.
Дальше слова так и полились из меня, и я смогла её убедить, что она и я – временные двойники.
– Думаю, ты неспроста явилась ко мне, – сказала она. – Наверное, очень интересно узнать, что нас ждёт в недалёком будущем. Почему же ты не переместилась дальше, лет на десять вперёд, например?
– Сейчас всё объясню. Во-первых, я просто хотела проверить эту игрушку, действует ли она. А если действует, то узнать, правду ли мне рассказал Андрей Соколов. Ну, вообщем, о химкабинете и обо всём, что случилось позже.
Я пересказала ей всё то, о чём мне поведал Андрей.
– Да, так всё и было, – сказала она. – Но послушай, неужели ты хочешь вмешаться в естественный ход событий и изменить прошлое? В конце концов, всё закончилось благополучно, и за два года все забыли об этом инциденте. Кроме Артура Степановича, разумеется.
– Вот-вот, мне совсем не хочется, чтобы этот, с позволения сказать, педагог, тыкал Андрею пальцем, постоянно напоминая о его проступке.
– Но имеешь ли ты на это право? Не изменишь ли ты этим самым наше настоящее?
– Не беспокойся. Этот аппарат уже проверен его изобретателем, и ничего того, о чём пишут в фантастической литературе, не происходит. Я имею в виду связь между причиной и следствием. Андрей рассказал мне о так называемых «точках отсчёта».
– Это ещё что такое?
– Это изменение судьбы временного двойника в прошлом, которое никаким образом не сказывается на судьбе временного двойника в будущем. Я так поняла его объяснения.
У входной двери раздался мелодичный звон.
– Ну, вот, наша дочка вернулась с тренировки, – улыбнулась Эльвира. – Интересно, что она скажет, когда увидит нас вместе?
– Мне пора, – сказала я. – Представляю, что там сейчас происходит! Бедный мальчик, он, наверное, думает, что навсегда останется в прошлом. А Эдда… зачем ей видеть сразу двух мам.
Я набрала программу для возвращения и, прежде чем нажать на кнопку «пуск», крепко обняла Эльвиру.
Мы покинули квартиру Эльвиры в отличном настроении. Особенно был доволен мой двойник, а это радовало меня ещё больше. Было такое чувство, будто это я избавился от неприятностей, не он, а я признался в своем проступке и снял со своей души тяжёлый груз.
Конечно, ещё не все неприятности для него кончились. Впереди его ожидало классное собрание, на котором обязательно будет присутствовать завуч, Артур Степанович, которого в школе никто не любил. Уж он-то постарается наказать его как можно строже; даже предложит исключение из школы, только, вряд ли кто его поддержит. Знаю, ребята осудят поступок Андрея, но простят.
Мы шли молча, думая каждый о своём; не заметили, как миновали целых три квартала, забыв про городской транспорт. Мы оба понимали, что пришла пора расстаться, и неосознанно оттягивали время.
Так мы и шли целый час, пока не пришли к своему дому.
– Посидим на нашей скамейке, – предложил я.
– Посидим, – согласился он
Мы долго сидели молча. Просто, не о чем было говорить. О чём можно говорить с самим собой? Мы всё друг о друге знали, и вопросы типа: “ты это читал?”, или “а там ты был?” были для нас нелепы и не нужны.
Вдруг он оживился.
– Дай мне взглянуть на твой аппарат.
Я снял с себя машину времени и протянул ему. Он удобно пристроил её на своей груди, и я тоном Алексея Ивановича стал объяснять ему принципы управления. Двойник по моим подсказкам быстро вводил нужные данные и, когда дело дошло до времени удаления и направления перемещения, не задумываясь, установил знак «минус» и какие-то цифры, которых я не заметил, так как он, как бы нечаянно прикрыл их рукой. Я объяснил ему, как пользоваться Иглой Пространства; он занёс в память какие-то данные и вопросительно взглянул на меня.
– Вот и всё, – сказал я, – машина готова к действию. Осталось только нажать кнопку «пуск», вот эту.
Он так и сделал. Нажал «пуск» и мгновенно исчез.
Такого коварства я от него не ожидал и так растерялся, что онемел от изумления; стоял с открытым ртом, силясь, что-то произнести, но из моего горла вырывалось лишь бессвязное “э… э…э…”.
Второй раз за один день я потерял машину времени, доверив её в чужие руки.
Не знаю, сколько бы я так «экал», если бы через минуту он не появился передо мной. Этой минуты хватило, чтобы я успел как следует разозлиться.
– Ты что вытворяешь?! – набросился я на него. – Где ты был?! Что за шуточки?! А если бы ты не справился с аппаратом? Ты подумал о маме с папой?
Он улыбнулся и сказал:
– Но ведь ты же здесь. Если бы я не справился с этой машиной, мама и папа не заметили бы никакой потери. А был я там, где ты сам мечтаешь побывать.
– Ты с ума сошёл!
– Я не более сумасшедший, чем ты.
Этот его довод показался мне убедительным. Гнев мой остыл; в конце концов, ничего страшного не произошло. Но в душе моей закипела зависть – надо же, он сделал то, что сейчас должен был сделать я, а его очередь наступит только через два года. Вот парадокс – он ещё не познакомился с Изобретателем, а уже воспользовался плодами его трудов.
– Спасибо тебе, – сказал он. Снял с себя машину времени и повесил на моё плечо.
– Как долго ты там был? – спросил я.
– Целых четыре месяца. Но мне хватило этого, чтобы понять – никакой романтикой там и не пахнет. Ложь, алчность, жестокость, насилие и ничего хорошего.
– Я тебе не верю, – сказал я.
– Можешь проверить, – сказал он. – Кстати, если встретишь там одноглазого Билли, большого любителя рома, передай ему привет от Эндрю Фэлкона. И будь осторожен с ним; кто-то из Андреев Соколовых здорово его разозлил.
Только теперь, внимательно взглянув на него, я заметил, что он изменился: лицо и шея потемнели от загара, а одежда имела несколько потрепанный вид.
– Мне пора, – сказал я, глубоко вздохнув.
Он сделал то же самое одновременно со мной и мы, глядя друг другу в глаза, чуть не рассмеялись.
– Мне почему-то не хочется расставаться, – признался он. В голосе его слышалась грусть.
– Мне тоже, – сказал я, – но я должен, ты понимаешь.
– Понимаю. – Он снова вздохнул, повернулся ко мне спиной и медленно стал уходить по направлению к дому, пересёк детскую площадку, взошёл на крыльцо и, открыв дверь, исчез в подъезде.
Он ни разу не обернулся, пока шёл, и я понял, почему. Если бы он сделал это, его снова потянуло бы ко мне, а я не смог бы его оттолкнуть.