Чучело в Сонных Котах

Зловещая ночь

Странная гроза накрыла Салемгинскую гриву. Всю ночь изумрудные молнии ползали по хребту, сверкали, точно северное сияние, как будто что-то искали. Дождь крупными каплями бил о камни, а грома почти не было. Сполохи всё ближе и ближе подбирались к Маришкиному камню, огромному валуну, повисшему на скале над рекой Нюнельгой. Под камнем, трясясь от страха, лежал сжавшийся в комок рыжий щенок. Он скулил и звал маму. Гроза словно услышала и взбесилась. Она свирепо швыряла молнии, и те с оглушительным громом разбивались возле щенка. Внезапно наступило затишье. Щенок чуть успокоился, как вдруг молния с чудовищной силой шарахнула прямо по камню. Валун раскололся со звуком выстрела, грузно осел и чуть не придавил щенка. Истошно взвизгнув, он успел выскочить.

Щенок мигом промок под проливным дождём. Он метался по краю пропасти, скулил и дрожал всем тельцем. С ужасом заглядывал вниз, где осклизлые камни вздымались из бурлящей реки. Ему казалось, что река забрала его маму. В бурном речном шуме он слышал её призывный лай и отчаянный вой. Молния снова ударила совсем близко. Щенок в ужасе шарахнулся в сторону, оступился, заскользил на мокрой мшистой поверхности выступа и сорвался вниз в пропасть. И точно бы разбился об острые камни, но шквалистый ветер подхватил его и отбросил в бурлящий поток. Быстрое течение понесло щенка, и он, захлёбываясь, беспомощно и отчаянно барахтался в холодной воде.

В эту же страшную ночь волчица Слямза родила четырёх волчат. Обнюхала каждого, осмотрела, вылизала — да и обревелась вся. Такую промокшую и несчастную застал её Мурлат возле логова. Положил он аккуратно зайца к лапам волчицы, а она даже не взглянула, ещё больше слезами залилась. Мурлат растерялся, оробел до кончика хвоста, шерсть на загривке зашорохтела.

— Ты чего?.. Волчата как? — спросил он вмиг осипшим голосом.

— Родились… — всхлипнула Слямза.

— А чего ревёшь? Что-то не того?

— Нет… — пряча глаза, ответила волчица. — Я не знаю!..

Мурлат нахмурился. Помолчал чуть и говорит:

— Дай гляну.

— Не надо, Мурлат, потом... — затряслась Слямза.

— Когда «потом»? Отец я или кто?

Ну, Слямзе деваться некуда. Вздохнула она обречённо и отошла в сторонку.

— Только, Мурлат, не ругайся, пожалуйста, — умоляла она. — Не виноватая я. Я не знаю, как это получилось.

В потёмках Мурлат не сразу приметил странность: ну, волчата и волчата, двое обычного окраса, один чёрный и один белый — ничего особенного, а потом пригляделся да так и похолодел от ужаса. Белый волчонок, он, как изгой, в сторонке, весь такой слабый, безжизненный, будто его сразу обижать стали. Но самое страшное — маленький совсем хвост, словно обрубок какой-то. В самый момент ещё и молния зловеще полыхнула. И гром так оглушил, что в голове хрустнуло и уши заложило.

— Это чего это? — оторопел Мурлат. — А хвост где?

— Не знаю! — простонала Слямза.

— Да уж, дождались... Пацан?

— Девочка.

— Дочка, значит... О-хо-хо… Ладно, не вой, придумаем что-нибудь.

— Может, ей молока не давать? Слабая какая — всё равно не выживет.

У Мурлата кровь в голову хлынула. Глаза чуть не лопнули от ярости.

— Ты что несёшь?! Спятила?! — взревел он. — И думать не смей! Всех корми! Матушка-природа послала — значит так надо.

В омут с головой

Под утро гроза укатила за ледники. Тихо стало, а в лучах восходящего солнца засверкало ясное бирюзовое небо. Никита и Сёма, парнишки двенадцати лет, на зорьке на рыбалку отправились. Придумали до Леонтьевской протоки махнуть. Дорога хоть и не близкая, зато место уловистое. Утро всего посидят, и у каждого полнёхонькое ведро окуней, лещей, сороги и другой рыбёхи наудачу.

И вот идут они по обрывистому берегу Нюнельги, весело разговаривают и смеются. Вдруг Никита резко остановился и прислушался.

— Сёма, слышишь? Скулит кто-то.

Сёма тоже замер.

— Ага, как щенок.

Кинулся Никита к обрыву, да тут же и замер в растерянности. К самому краю никак не подойти, опасно: берег высокий, до воды метра два, и подмыт сильно, наброво — трава вместе с дёрном чуть ли не на метр провисает. То и дело комки глины в воду бухают. Никита ползком к самому краю подобрался и вниз глянул. Поначалу даже разобрать ничего не смог. Столько река всякого дерева нагнала, ошметки коры и мусора, и всё это друг на дружке громоздится, пенится в водовороте. Но сам рыжий щенок увидел парнишку, заскулил, затявкал из последних силёнок: мол, здесь я, здесь!

— Чео там? — нетерпеливо спросил Сёма.

— Щенок на коряге сидит. Как он сюда попал?

— Топили, наверно. Что делать-то?

— Что, что… — Никита судорожно соображал. — Не знаю.

И в этот момент ветка талины, к которой прижимался щенок, вдруг отцепилась от разлатого корневища и поплыла вдоль берега. Метров через пятьдесят начиналась быстрина, а дальше и вовсе шумный перекат. Никита прямо оцепенел от ужаса, в ту же секунду скинул курточку и сиганул в ледяную воду. Как затмение на него нашло, будто рассудок из головы выпал. Отец с малолетства Никиту к плаванию приучил. Как лето, так он из воды не вылезает, хорошо плавает и за раками ныряет на глубину. Так это летом в жару, а тут в стылую весеннюю воду да в омут глубокий. Обожгло его холодом, аж дыхание перехватило, а от страха в глазах потемнело.

— Вот псих! — ахнул Сёма, а сам к берегу подойти боится. — Чео, сдурел?! Никитка, к берегу давай!

Никита догнал корягу, но так неловко впопыхах схватился за неё, что щенок не удержался и бултыхнулся в воду. Да ещё ветка крутнулась, перевернулась и накрыла щенка с головой. Парнишка с ужасом смотрел на мутную пенистую поверхность реки, и сердце его бешено колотилось. К счастью, щенок вынырнул, и Никита, отчаянно молотя руками и ногами, догнал его и прижал к себе. Холод совсем сковал всё его тело. Из последних сил Никита доплыл до пологого берега, который начинался перед перекатом.

— Ну, ты даёшь! — завистливо сопел Сёма, помогая выбраться на берег. — Вода сильно холодная?

— Кипяток…

— А если б утонул, чтоб я делал?

Никита промолчал. Он передал щенка Сёме и, кое-как двигая окоченевшими руками, накинул на себя курточку.

— А ничё, красивый щенок, — прищурился Сёма. — Жаль, мне мама не разрешит, а то бы я себе взял.

— Ещё чего, он мой! — встрепенулся Никита, забирая щенка. — Элька знаешь как обрадуется!

Щенок будто услышал, радостно заскулил и прижался к парнишке. Сам дрожит всем тельцем, тыкается мокрой мордахой. И Никита дрожит, зуб на зуб не попадает.

— Да ладно, дворняжка обыкновенная, — скривился Сёма.

— Сам ты обыкновенный, — отмахнулся Никита. — Это колли, кажется, только он ещё шерстью не оброс.

Потихоньку отогрелись на солнышке. Щенка покормили бутербродами с колбасой, и он совсем успокоился и уснул.

— Ты только никому не рассказывай, что я в речку прыгал, — попросил Никита. — Мамка сильно впечатлительная, да и отец по голове не погладит.

Сёма твёрдо пообещал, заверил клятвенно, а про себя уже знал, что точно пробулькнется.

Таинственная болезнь

К обеду Никита вернулся домой и застал маму в саду среди цветущих яблонь и груш. Щенок ей сразу понравился. Он уже высох, распушился и смотрел радостными, счастливыми глазами. Он как будто хитро улыбался, осклабив розовую пасть и вывалив алый язык.

— Красавец какой! — мама вертела щенка в руках, рассматривала. — Рыженький, остроносый, как лиса. Ты где его взял?

— Мам, я его спас, — с гордостью ответил Никита. — Он в речке тонул, а я его спас.

— Ты что, в речке плавал? — насторожилась мама. — Вода же холодная!

— Неа, у Сёмы сачок был. Я его сачком из реки достал.

— Молодец. А как он в реке оказался? Чей-то, наверно, потерялся.

— Нет, мам, это мой щенок. Я знаю, он мой. Там никого не было.

Мама покачала головой.

— Объявление всё равно надо дать, может, кто ищет.

Вдруг из окна детской спальни послышался плач. Мама и Никита испуганно переглянулись и кинулись в дом.

Эля, шестилетняя сестра Никиты, лежала на полу и плакала. Она пыталась встать, но ножки её не слушались. Мама подбежала и подхватила дочку на руки.

— Солнышко, что случилось? Не ушиблась?

— Я хотела… ножки плохие… я упала.

— Доченька моя! Что с ножками? Пошевели ножками. Можешь согнуть?

Эля перестала плакать и потянулась к щенку.

— Щеночек…— улыбнулась она.

— Элька, это наш щенок теперь. Правда красивый? Я его из речки спас. Он тонул, а я его спас.

Эля картавила.

— Милаш. Милашек, — сказала она, гладя щенка.

— Мираш? Мам, давай его Мирашом назовём? Элька сама придумала.

— О Боже! Как же так?

Маму душили слёзы. Она отвернулась к окну и теснее прижала дочку к себе.

В тот же день Скорая помощь забрала Элю в больницу. До этого у девочки случались обмороки, которые врачи так и не смогли объяснить, но паралич ног случился впервые. И опять анализы и всевозможные обследования так и не выявили причину странной болезни.

Через несколько дней Элю выписали. Пока папа с дочкой на руках дожидался в коридоре, мама разговаривала с врачом в кабинете.

Терапевт Виктор Васильевич долго молчал и хмурился.

— Видите ли… понимаете, Екатерина Александровна, окончательный диагноз пока ставить рано... — будто взвешивая каждое слово, говорил он. — Необходимо более детальное неврологическое обследование. В нашей больнице нет нужного оборудования. Возможности наши сильно ограничены. Если хотите, можно отправить девочку в Москву. Буду с вами откровенен: есть подозрение на амиотрофический склероз.

— Это ведь паралич? — задушено спросила мама.

— Да, мне очень жаль. К сожалению, эффективного лечения не существует. — О, Господи! — воскликнула мама и, закрыв лицо ладошками, заплакала.

— Диагноз неокончательный, Екатерина Александровна, — словно извиняясь, говорил врач. — Амиотрофический склероз редко бывает у детей. Обморок тоже нетипичный симптом. Понимаете, при этом заболевании повреждение нейронов происходит постепенно, не заметно для пациента, пока не наступает паралич.

— Как же так? Почему?

— Но у девочки картина несколько другая. Что-то провоцирует внезапную гибель нейронов. Это и приводит к потере сознания. Если мы узнаем, что это, болезнь можно будет остановить.

Такой вот страшный удар. Мама не могла говорить, но папа и так всё понял. Когда они выходили из больницы, с девочкой опять случился обморок. Она вдруг закричала:

— Папа! Мамочка! — и глаза её наполнились ужасом.

— Что? Что, солнышко? — хором спросили мама с папой.

Замерев, девочка отрешённо смотрела широко открытыми глазами. Перед её взором вдруг ясно открылась видение. Какой-то охотник выцеливал в оптический прицел карабина красивого марала с большими ветвистыми рогами. Он безмятежно кормился на солнечном косогоре молодой весенней травкой. На горизонте появилась свинцовая грозовая туча, и подул резкий ветер. Олень поднял голову, прянул ушами и посмотрел в сторону тучи. В этот момент грянул выстрел. Марал рухнул замертво — Эля вскрикнула и потеряла сознание.

— О Боже! Доченька моя! — заплакала мама.

Папа отвернулся, заслоняя дочку от сильного порывистого ветра.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.