Простовещи. История мира через легендарные товары и любимые продукты

Сахарный старый свет

Сахар – уроженец Юго-Восточной Азии. До маленьких белых кристаллов додумались не сразу – лишь к третьему веку до нашей эры в Индии начали кристаллизовать сахар. Сладость многим пришлась по вкусу, а если есть спрос, то есть и предложение – сахар расползается по свету по торговым маршрутам. Вскоре о товаре узнают европейцы.

Тем более необычно, что античные авторы определяют сахар исключительно как медицинское средство. Отношение к сахару как к лекарству сохранится в Европе на долгие годы, а после падения Западной Римской империи о сладком песке с Востока и вовсе забудут. Вспомнят о нем лишь в эпоху Крестовых походов.

В 1095 году папа римский Урбан II объявляет Первый крестовый поход. Спустя долгий период изоляции Европа вновь сталкивается с Востоком. И пусть цели очередного «знакомства» двух миров не слишком мирные, послужат они и делу культурного обогащения. Среди новых ценных товаров крестоносцы в Иерусалиме находят и сахар. Арабы очень ценили сладкую приправу и культивировали ее по всему Южному и Восточному Средиземноморью. Крестоносцы тоже быстро осознали ценность «сладкой соли» и начали засылать грузы с сахаром в родные страны. И с этого момента в Европе начинается настоящая сахарная мания.

Один из летописцев эпохи Крестовых походов писал: «Сахар – драгоценнейший продукт, очень необходимый для пользы и здоровья человечества». Реклама оказалась удачной – сахар действительно стал нужен в европейских феодальных дворах.

Первыми, кто решился заработать на новом товаре, стали венецианцы. Первые пункты по производству сахара появились около Тира – на территории нынешнего Ливана. Оттуда сахар распространялся по всему христианскому миру.

Работа на сахарных плантациях тогда была сущим адом. Тростник – не тонкая трава, и, чтобы получить из него сок, работникам приходилось разламывать 10-сантиметровые стебли. Руками такую работу было делать практически невозможно, поэтому появились специальные мельницы для измельчения. Затем сок надо было вскипятить, причем кипятить приходилось долго – иногда уходили целые сутки. Логистика тоже хромала – сырой сахарный тростник занимает кучу места и много весит.

Длинной очереди из желающих для такой работы не было. Поэтому, когда производство сахара перенесли из Тира на Кипр и Крит, там почти сразу же начали использовать рабов. Рабов использовали и арабы – еще до Крестовых походов невольники из Африки восставали против адских условий труда на плантациях в районе современного Ирака, но именно европейцы сделали процесс массовым.

Причем рабы были не из Африки или арабских стран – ими становились те же европейцы, которым очень сильно не повезло. Внушительная часть рабов была из Греции, Болгарии и с черноморского побережья.

К XVI веку Кипр становится основным поставщиком сахара в Европе. Чтобы представить, насколько был ценным товар, посмотрим на цифры за 1532 год: на Кипре произвели около 33 тонн сахара. Если перевести на сегодняшний курс, на венецианских рынках сахаром торговали по 172 доллара за килограмм. Сегодняшние расценки сахара – это примерно 44 цента за килограмм. Таким образом, сахар в XVI веке был в 390 раз дороже, чем сейчас! Настоящее белое золото.

Сахар на курорте

Сахар, прежде чем покорить Новый Свет, совершил еще одну остановку – известные среди россиян-туристов Канарские острова и португальская Мадейра с радостью приняли рождающуюся сахарную промышленность. Вместе с ее рабами.

Выращивание тростника сулило золотые горы любому. Но у европейцев была проблема – сахарному тростнику было холодно даже в Италии, что уж говорить об остальной Европе. Вопрос поставлен ребром – где взять подходящую землю? Когда европейцы нашли новые теплые девственно чистые края, стало понятно, что они отдадут эти земли под сахар. Поэтому, когда наступил век Великих географических открытий, европейцы отлично понимали, что им делать с этой новой землей. Отправляясь в Новый Свет, первооткрыватель Америки Христофор Колумб взял с собой и сахарный тростник. Для проверки.

Рождение массового рабства

1493 год – дата, когда в Америке начали выращивать тростник. Оказалось, что на Карибских островах выращивать пшеницу и ячмень не только нерентабельно, но и невозможно – климат и почвы не подходили. Зато вот бананы и сахар там отлично прижились. Родные для сахара индийские джунгли крайне похожи на условия Кариб. Сахарные плантации разворачиваются на Эспаньоле – острове, который потом станут называть Гаити. Время расцвета этого острова еще не настало – он станет центром сахарного производства лишь к XVII веку уже под французским правлением.

Испанцы, несмотря на развитый миф об их кровожадности (продукт англо-голландской пропаганды XVII века), зверьми отнюдь не были. Более того, Испания первая среди других европейских держав предложила отменить рабство. Королева Изабелла Кастильская сразу обозначила, что не допустит рабской эксплуатации индейцев. Вместо этого появилась система, которую назвали энкомьенда. В переводе с испанского – попечение или покровительство.

Но адекватным решением проблемы рабства это не стало – на местах индейцев продолжали нещадно эксплуатировать. На господина, хозяина плантаций, наложили обязанность приобщать нехристианских работников к «Свету Божьему» и европейской культуре, но вопросы труда часто упускались из виду, если некому было о них напомнить.

Испанскую корону это не устроило. Были приняты законы, которые полностью запретили рабскую эксплуатацию индейских народов. Плантаторы лишились своей рабочей силы и решили по старому обычаю поднять восстание против короля. Но Средние века давно закончились. Королевские войска подавили восстание, а лидеров восставших казнили. Индейцы больше не рабы. Сахарная индустрия испанцев продолжила хронически страдать от нехватки рабочих рук. И тут возник вопрос, кто будет работать на плантациях.

Решение «подсказали» соседи-португальцы – можно завозить рабов из Африки. Этот способ использовался еще на Мадейре, но тут у черной рабочей силы появилось еще одно преимущество.

Индейские племена, которых португальцы, в отличие от испанских коллег, в рабство забирали, всегда могли взять и сбежать в родные джунгли. Индейца в бегах на родной земле найти было трудно. Африканцы были чужими для этой земли людьми, бежать им было некуда. Проводя аналогию, оказавшийся на тонущей лодке пловец-индеец возьмет и прыгнет за борт, а вот белый и черный пассажиры плавать не умеют и воды боятся.

Испания хоть и не ассоциируется с массовым завозом рабов, но за счет своего размаха и могущества, ей удалось привезти в Новый Свет 22% всей темнокожей рабской силы.

Заметим, что рабство в Европе после падения Западной Римской империи считалось немного устаревшим. Никаких серьезных возражений насчет рабства не возникало, но в Северной Европе оно не было экономически оправданным. В Средиземноморье ситуация была другой. Рабство не везде, но использовалось, а рейды за рабами были излюбленным занятием торговцев-мореплавателей из Генуи и Венеции. В то же время идея об эксплуатации себе подобных вызывала скорее отторжение. Христианство рабство не запрещало, но прививало дух «равенства и братства перед Богом».

Но вот когда речь заходила об иноверцах, такой принцип работать уже не мог. Неожиданно, но Библия в создании расистских принципов косвенно помогла. Там рассказывается история про Сима, Хама и Иафета. Эти три сына ветхозаветного Ноя были родоначальниками различных людских рас. Хам, будучи настоящим «хамом», увидел своего отца голым, рассмеялся и позвал своих братьев на это посмотреть. За это неуважение к отцу его и прокляли вместе с его родом, из которого и рождается черная раса. Более того, в книге Бытия в отношении одного из сыновей Хама, Ханаана, существует следующая цитата: «Проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих». Чем не серьезный аргумент для сторонников дискриминации темнокожих.

На самом деле Ханаан – родоначальник доеврейского населения, проживавшего на территории Палестины, а остальных братьев на такое не проклинали, но машину морального обоснования рабства нельзя было остановить. Знакомство с черной цивилизацией Западной Африки, которая находилась на более низком уровне развития, лишь подогревало веру в собственное превосходство. Постепенно эта позиция трансформируется в отношение «черный – не человек, а товар, скот». В советской экранизации романа Жюля Верна «Пятнадцатилетний капитан» герой по имени Негоро представляется как «Себастьян Перейра – торговец черным деревом». Рабы числились таким же товаром, как древесина.

Все это было бы невозможным и даже ненужным, если бы в XVII веке в мире не сложилась так называемая «треугольная торговля». Сначала торговцы из Европы отправлялись к берегам Западной Африки. Там они продавали текстиль, порох и оружие, а у местных правителей закупали рабов. Затем они везли невольников в европейские колонии в Новом Свете, где их продавали, а на вырученные средства покупали колониальные товары – в первую очередь, сахар или производимый из сахара ром. Этими товарами потом торговали в Европе.

Схема была крайне выгодной: в середине XVII века африканский раб стоил 3 фунта стерлингов, а его продажа в колониях приносила в семь раз больше – около 20. К концу XVIII века баланс несколько изменился – покупка «черного дерева» стоила 20 фунтов, но «маржинальность» упала в два раза – перепродавали их по 75 фунтов. Переводя на современные деньги: раб из Африки в XVII веке стоил 360 тысяч рублей, а спустя 150 лет – 1,5 млн рублей. При такой зашкаливающей доходности после пары-тройки рейсов через Атлантику можно было сколотить капитал на всю оставшуюся жизнь. В этом деле главное было быть максимально предприимчивым.

Таким был и Люк Коллингвуд – владелец рабовладельческого судна «Зонг». В ноябре 1781 года работорговец приказал выбросить за борт 132 раба. Причина простая – он хотел получить за них деньги от страховой компании. В трюме оставались другие невольники, поэтому он заявил, что из-за нехватки воды был вынужден сбросить человеческий балласт, чтобы спасти корабль и остальных рабов.

Страховая компания отказалась возмещать убытки, но отнюдь не из-за гуманизма. Выяснилось, что рабы болели и их смерть по естественным причинам не была бы признана страховым случаем. Поэтому выгоднее оказалось их просто утопить и тем самым нажиться на крови.

Важно понимать, что европейцы занимались отловом рабов чужими руками. Прибрежные африканские государства и народы устраивали набеги на своих врагов ради получения рабов для продажи. Четыре миллиона потенциальных рабов погибло еще на стадии транспортировки из-за бунтов, побегов и адских условий перехода.

Это был удар не только по демографии Африки, но и по экономике. Исследователи часто пишут на тему «ресурсного проклятия» – положения, когда государство, которому очень повезло с ресурсами, прекращает развивать остальную экономику. Африканские страны стали жертвой именно такого «проклятия».

Наиболее ярким примером становится королевство Конго. Из прибывших в Новый Свет рабов почти 40% были из региона близ этого государства. Конго не имело развитого производства, зато за счет поставок оружия из Европы смогло создать относительно современную армию и использовало ее для рейдов за рабами. Похожим путем пошли и другие государства побережья. Рабство напрочь убило необходимость Африки в развитии: все ушло в жертву примитивной бизнес-модели: забрать у соседа сына и продать его белым, чтобы он выполнял для них план по добыче сахара.

Сегодняшние проблемы Африки во многом родом из эпохи рабства. Вражда между этносами коренится еще в тех самых рейдах работорговцев. Даже спустя сотни лет эти народы остаются врагами и с большой охотой устраивают соседям резню. Традиционная экономика разрушена, многие поколения сильных, работоспособных мужчин навсегда отрывались от своего дома. Шансов на нормальное развитие экономики в таких условиях просто не было. Именно такую, отсталую и раздробленную Африку европейцы и начали колонизировать в XIX веке.

Карибская жемчужина

Франция вошла в колониальную гонку с опозданием. Первые попытки французской экспансии завершились провалом. Испания и Португалия пресекали их попытки основать колонии в Америке. Франция была вынуждена или колонизировать то, что было мало интересно другим, вроде Канады, или забирать свое силой. Но следующая сахарная столица мира – Гаити – была получена третьим путем.

Эспаньола, или Гаити, – небольшой остров в Карибском море. Именно этот остров станет играть громадную роль в сахарном экспорте. При испанском господстве Эспаньола была на задворках – потоки колонистов шли в Мексику и на Кубу, мимо уплывали и деньги.

В итоге западная часть острова становится центром интернациональной пиратской братии. Настоящей базой для них оказался островок у северного побережья Эспаньолы. Сегодня почти все его знают по фильмам и рассказам про пиратов – это остров Тортуга.

Бразильский сахар

Бразилия стала первым в Новом Свете центром сахарной промышленности. 95% экспорта этой колонии в XVII веке составлял сахар. Именно из-за сахара внушительную долю сегодняшнего населения Бразилии составляют темнокожие и мулаты.

Среди пиратов Тортуги основными национальностями были две – англичане и французы. Конфликты между двумя соседями по Ла-Маншу перенеслись и в среду зарабатывающих разбоем. Победу в борьбе одержат именно французы. Результат – островок продали Франции.

Французское влияние на острове становится подавляющим. Если испанскими плантациями управляли своего рода чиновники на окладе у короны, то французы поступили иначе. Они сделали ставку на частную инициативу – плантаторов и землевладельцев привлекают для выращивания тростника и индиго – естественного красителя. Вскоре западная часть Эспаньолы была официально признана французской колонией под названием Сан-Доминго.

Пока сахарная империя в Бразилии пребывала в упадке, во Франции все было совершенно иначе. Страна переживала свой золотой век. На престоле был король-солнце – Людовик XIV, – и он не жалел средств на развитие своих владений. Налоги, которые он брал с народа, часто становились невыносимыми, но об этом чуть дальше.

Неудивительно, что Сан-Доминго становится наиболее прибыльной колонией во всем Новом Свете – ее называют «жемчужиной Антильских островов». Чтобы был понятен масштаб: небольшой остров экспортировал 72 млн фунтов сахара-сырца и 51 млн фунтов рафинированного сахара. На 8 тысячах плантаций производилось больше половины европейского и американского потребления сахара. 40% внешней торговли Франции обеспечивали товары с Сан-Доминго.

Среднегодовые «поставки» рабов в конце XVII века достигли 30 тысяч в год. В условиях, когда на острове не так много белых колонистов, это приводило к серьезному дисбалансу. К моменту Французской революции на острове проживало 40 тысяч белых, 28 тысяч свободных цветных и… 450 тысяч цветных рабов (в основном темнокожих).

Кроме этого, разрыв был и в правах. Хотя многие свободные цветные были влиятельнее и богаче, их ущемляли в правах. Они не могли участвовать не только в общефранцузской ассамблее, но и в местных. Недовольны были и белые низы (так называемые «малые белые») – им закрывали дорогу для участия в политике. Сахарные плантаторы установили жесткий ценз на участие в ассамблеях – не менее 20 рабов в собственности.

Похожий разрыв существовал и в самой Франции, но еще более укорененный в традиции – третье сословие буржуазии и торговцев было поражено в правах в сравнении с духовенством и дворянством. Именно этот конфликт привел к революции во Франции. Этот же конфликт начал революцию на Гаити: по словам одного из богатых креолов острова, «в мире не было колонии столь богатой и управляющейся с умом и в то же время настолько созревшей для катастрофы». Катастрофы было не избежать.

Публикация Декларации прав человека и гражданина в 1789 году в метрополии произвела эффект разорвавшейся бомбы в колонии с почти полумиллионом рабов. Документ провозглашал равенство всех сословий перед законом. Как это равенство должно работать в условиях колонии, никто не понимал.

Плантаторы отреагировали – они начали призывать к независимости острова и провозглашению республики, чтобы не допустить распространение законов из Франции на Гаити. Помимо этого, их интересовало сокращение торговых барьеров для сахара. «Малые белые» тоже не хотели давать права цветному населению.

В ответ свободные представители цветных воззвали к полному равенству всех свободных перед законом, став опорой французской власти на острове.

Рабы, как ни парадоксально, и вовсе поддерживали короля. Помимо неприятия идей независимости, они верили, что при прошлых просвещенных монархах их жизнь была свободнее и сытнее.

Победу одержали сторонники метрополии – французское правительство даровало гражданство всем свободным цветным. Плантаторы решили саботировать исполнение этого указа, и это стало последней каплей.

Параллельно с началом перехода к республике во Франции на Гаити вспыхивает восстание рабов. 450 тысяч человек жгут, грабят и убивают своих бывших хозяев. Более тысячи белых погибает в первые дни восстания. Начинается война всех против всех – белые против белых, черные против мулатов. В 1793 году ситуацией пытаются воспользоваться Британия и Испания. Они начинают интервенцию. Попытка французов заставить белых объединиться и защитить колонию ни к чему не приводит – в итоге, в целях обороны, Франция вооружает 12 тысяч рабов для борьбы с белыми плантаторами и интервентами.

Тут на историческую сцену выходит Франсуа Туссен-Лувертюр – вольноотпущенник, который повел за собой рабов в борьбе за свободу. Сначала рабы разбивают бывших хозяев-плантаторов, а затем и британских и испанских интервентов.

Лувертюр стал пожизненным генерал-губернатором Гаити, а остров был провозглашен автономной частью Франции. Свои письма к Наполеону Бонапарту он подписывал: «от первого среди черных первому среди белых». Но Наполеону не нужен был равный. В своем приказе верным генералам он пишет: «Освободите нас от этих просвещенных африканцев». В результате боев армия Лувертюра была разбита, а рабство на Гаити восстановлено.

Спустя еще несколько лет на острове начинается резня белого населения – и так немногочисленное белое население подлежало полному уничтожению. Исключение составили лишь польские дезертиры, немецкие поселенцы и врачи. Гаитяне признали поляков «белыми неграми Европы».