Письма из замка дракона 2/3

Про твой пункт XXXIII, написанный для округления количества пунктов. Почему вдруг количество пунктов ты называешь самым важным, я не поняла. Или это какой-то намек? Тем более ты пишешь в этом пункте, что он «специально для моей тупости». Наверное, ты величину моей тупости недооценил и намек слишком тонкий. И, кроме того, вот еще что. Конечно, число XXXIII что-то говорит о Троице, но таких чисел много, взять хоть XXX и III отдельно. И, да, XXX в десять раз больше III, но и таких много, XI, XXII, LV, CX. А то, что для названия числа круглым требуются выполнить оба условия – это какое-то придуманное правило.

Теперь, прежде чем перейти к НОВЫМ событиям у нас в замке, расскажу СТАРУЮ историю. В пункте V ты, дорогой брат, строгий наставник и справедливый судья, заметил, что «у женщин мало разума, и он подчиняется чувствам. У тебя же» (т.е., у меня) «его мало и по сравнению с другими женщинами, судя по твоему глупому поступку». Т.е. я ЗРЯ отправилась в Циуатлан. А в следующем пункте написал, что у меня не хватит силы воли, стойкости в вере, хитрости и ума. Дорогой мой Клод, в этом за меня не волнуйся. Ты пишешь, что лучше бы в Южную башню отправился кто-то другой. Но я уверена, что мне хватит душевных качеств, чтобы сыграть эту роль.

Вот история, которую я расскажу тебе, чтобы ты увидел, что я не просто девушка из купеческого семейства, что у меня ДОВОЛЬНО сообразительности, хитрости и притворства. Из аррасского дела вальденсов – помнишь такое? – я для себя решила, что тихо сидеть в уголке и заниматься торговлей не менее опасно, чем вмешиваться в дела сильных, ибо, торгуя, наживешь и неприятности вместе с богатством, которое сильные захотят отобрать, а никаких правил чести и рыцарства для них в этом нет. Рыцари считают себя обязанными относится благородно только к рыцарям, но не к купцам.

История эта о том, как я обманула знаменитого дипломата Филиппа де Коммина, которому на своем веку приходилось переговорить многих дипломатов и правителей. Например, он сумел укротить гнев герцога Бургундского против короля Людовика, который приехал к нему на переговоры в очень неудачный момент. Агенты короля как раз взбунтовали против герцога граждан города Льежа… а герцог всегда был ОЧЕНЬ вспыльчив, и в тот момент был готов, кажется, на убийство, ибо ему показалось, что король решил над ним поиздеваться, чего он не терпел НИ ОТ КОГО. Но де Коммин, служивший тогда герцогу, примирил их. Правда, честь короля потерпела ущерб: он был вынужден не только подтвердить все, чего добились от него члены Лиги до того, как король перессорил их между собой и стал постепенно отнимать обратно. Ему еще и пришлось участвовать в походе герцога против восставшего Льежа, которому он обещал защиту. Но он уцелел; и, оценив таланты де Коммина по достоинству, позже принял его на службу и награждал за нее по-королевски…

Но мои таланты оказались больше, чем у де Коммина.

История, которую я хочу рассказать, случилась недавно – в 1470 году. Но с тех пор много событий произошло, так что я напомню, что происходило тогда. Де Коммин еще служил тогда нынешнему герцогу Бургундскому Карлу, сыну того Филиппа Доброго, который так НЕБРЕЖНО обошелся с моим Аррасом. Герцог, хоть и происходил из Ланкастеров, хотел заручиться против короля Франции поддержкой любого английского короля, и женился на сестре короля Эдуарда, который был из Йорков и победил Ланкастеров в войне Алой и Белой розы. В этой войне его поддерживал могущественный Ричард Невилл, граф Варвик, по прозвищу Делатель королей.

Графский титул он получил на основании того, что был женат на младшей сестре прежнего графа Варвика, Ричарда де Бошама, который был наставником прежнего английского короля и тюремщиком Жанны Девы во время следствия против нее и суда. Причем постоянно напоминал Кошону, который вел ее процесс, что «деньги заплачены за результат» и всячески добивался этого РЕЗУЛЬТАТА. И добился. На этом графе, по воле Божьей, и пресекся род Варвиков по мужской линии. Единственный сын Ричарда де Бошама, Генри, умер в 1445-м, после сожжения Жанны Девы, но до ее оправдания.

Новый Варвик начал делать королей с того, что посадил в тюрьму Генриха VI Ланкастера, воспитанника старого Варвика, которого тот короновал в Соборе Парижской Богоматери в противовес Карлу VII, коронованному Жанной Девой в Реймсе. Ты, наверное, знаешь, что во французской традиции коронация именно в Реймсе, так что старый Варвик с Парижем для Генриха просчитался. Но неважно. А на трон молодой Варвик посадил Эдуарда Йорка.

Старый Варвик был противником старого короля Франции Карла VII и союзником старого герцога Бургундского. Но сын Карла VII, Людовик ΧΙ, не любил отца и ненавидел всех, с кем Карл VII был в хороших отношениях. Чем лучше были отношения, тем больше. Сильнее всех он ненавидел любовницу отца, Аньес Сорель. Наверное, поэтому новый граф Варвик был в хороших отношениях с новым королем Франции, и потому герцог Бургундский стал графу врагом.

А поскольку Варвик слишком явно опекал короля Эдуарда, да еще в ходе войны оказался замешан в гибели каких-то его родственников – гражданская война всегда приводит к таким УЖАСНЫМ вещам, – герцогу было не слишком трудно поссорить их. От ссоры недалеко до битвы. Граф Варвик проиграл сражение и бежал в Кале. Вместе с ним на корабле был младший брат короля Эдуарда Джордж, герцог Кларенс, женатый на дочери Варвика Изабелле. А два брата Варвика, архиепископ Йоркский и маркиз Монтегю, наоборот, остались лучшими друзьями короля Эдуарда. Все в Англии во время войны Алой и Белой розы перепуталось и оставалось перепутанным и после.

Ты спросишь, причем тут я, и пока что окажешься прав – ни при чем. Но минутку терпения.

Итак, Варвик и Кларенс с женами и детьми и большим числом сторонников уплыли в Кале. Варвик среди многих своих должностей имел пост капитана Кале и, кстати, получал с него большой доход. Его наместником там был некий монсеньор Вэнлок. Когда суда Варвика показались в бухте Кале, люди Вэнлока открыли по ним огонь из кулеврины. Пристать им не разрешили. Мадам Кларенс, дочь Варвика, разрешилась от бремени на корабле, а Вэнлока с трудом упросили прислать две бутылки вина для укрепления сил роженицы. Варвик и бывшие с ним уплыли из Кале в Нормандию, где нашли приют у короля Франции. За ВЕРНОСТЬ король Эдуард сделал Вэнлока капитаном Кале вместо Варвика.

Когда я в том же году прибыла в Кале по пути к упомянутой мадам Кларенс, своей госпоже в то время, там был Филипп де Коммин, присланный герцогом Бургундским. Оказалось, герцог назначил капитану Вэнлоку пенсию в тысячу экю за его поведение с бывшим господином. Но де Коммин НИКАК не мог уговорить Вэнлока выгнать из города 20 или 30 слуг Варвика, которые, как он опасался, могут устроить переворот в пользу своего господина. Ибо Варвик приобрел в Нормандии людей, корабли и вооружение при поддержке короля Франции, и это беспокоило герцога Бургундского, а король Эдуард, за которого он беспокоился, занимался только охотой с братьями Варвика и ухаживал за дамами.

Вэнлок как бы соглашался с Коммином, но ничего не делал. Вот почему: НА САМОМ ДЕЛЕ он тайно оставался верным Варвику, а огонь из кулеврины и пренебрежение трудным положением мадам Кларенс были притворством. Я об этом знала, а Коммин не знал. Я подвернулась Вэнлоку в удачный момент. Коммин надоел ему своими советами и увещеваниями, все более похожими на требования. Вэнлок тогда намекнул Коммину, что он хорошо бы сделал, если бы передал своему господину – герцогу Бургундскому, что лучше бы тот не очень заботился о войне и ссорах, а позаботился о мире. И представил меня Коммину, как служанку мадам Кларенс, направляющуюся к Варвику с предложением о мире от короля Эдуарда. Чтобы Коммин тоже имел возможность присоединиться к этому предложению от имени герцога Бургундского.

Интересно, подумала я, увидев де Коммина, знает ли он, что прадед его любимого герцога собрал в моем родном Аррасе французское войско и разорил его родной Коммин9? Вряд ли. Из разговора с ним мне стало ясно, что он не понимает, как это кто-то может выступать против его герцога, ибо считает его величайшим из всех. Хотя Вэнлок меня ему представил, вряд ли Коммин запомнил мое имя. Во всяком случае, обращался он ко мне «Э-э», как и положено аристократу, ближайшему подданному Великого герцога Запада, при разговоре с простой служанкой. Пусть и служанкой жены брата английского короля, но и этот брат был в опале у короля, и жена брата – не то же, что сам брат, и аристократ несравненно выше дочери торговца, пусть и из патрициев, а не простых бюргеров, и мужчина – выше женщины. Получается, нас разделяли ПЯТЬ ступеней общественной лестницы, если не больше, и каждая была высотой в парижский туаз.

Передавать со мной он ничего не стал, скорее всего, у него не было на это полномочий, да и вообще не обратил на меня особого внимания. Хотя сам всегда был за то, чтобы все дела решали ДИПЛОМАТЫ, которые могут заменять своих господ на переговорах, причем даже с большим успехом, ибо могут пойти на попятный или извиниться, а королям и герцогам это не так удобно. Вдобавок, дипломаты могут выполнять шпионскую работу: поговорить потихоньку с нужными людьми, подкупить, что-то разузнать… Но в Кале он ничего не добился, ввиду того, что не понял обмана Вэнлока.

А я обманула и Коммина, и Вэнлока. Они ПОВЕРИЛИ, что я везу от короля Эдуарда предложение мира его бывшему наставнику графу Варвику, и буду действовать через его дочь, мадам Кларенс. Только Вэнлок верил в этот мир, а Коммин, зная своего герцога, нет. Но оба не увидели ничего плохого в моей миссии и не стали меня задерживать, притом что в этом деле были друг другу противниками. О чем знал Вэнлок, но не Коммин.

И я беспрепятственно добралась до мадам Кларенс, к которой ехала, и ПЕРЕДАЛА послание от короля Эдуарда. Только НЕ графу Варвику, а брату короля, герцогу Кларенсу. И не о мире с Варвиком было это послание. Король призывал Кларенса вспомнить, что он – его брат, и что оба они из Йорков, а граф Варвик, поссорившись с ним, Эдуардом, теперь непременно встанет за Ланкастеров. Так что Коммин зря говорил, что Эдуард только охотой и женщинами занят, хотя на посторонний взгляд это так и было. Но даже это в дальнейшем принесло ему пользу в трудной ситуации! Так что он вовсе не был недалеким храбрым красавчиком, каким его считал Коммин, думая, что все политические дела за него решали другие, сначала граф Варвик, а позже герцог Бургундский.

Дальше, как все знают, граф Варвик отдал свою вторую дочь за… принца Уэльского, единственного сына самим же графом посаженного в тюрьму Генриха VI Ланкастера! Это ОЧЕНЬ не понравилось герцогу Кларенсу. Как раньше его жене, хоть она и дочь Варвика, не понравилось, как с ней обошлись в Кале для обмана короля Эдуарда. Ведь герцог Кларенс бежал с Варвиком от своего брата уж наверное не без мысли о том, что Варвик посадит на трон ЕГО. Но тогда при чем тут принц Уэльский? И герцог Кларенс стал больше склоняться к тому, чтобы прислушаться к переданным мною словам короля, а я их время от времени при случае ему повторяла.

Варвик же в Нормандии тем временем получил помощь от короля Франции и, несмотря на флот герцога Бургундского, добрался до Англии. Перед сражением два его брата, бывшие при короле Эдуарде, стали кричать «Да здравствует король Генрих!» и перешли на сторону Варвика.

Король Эдуард, как раньше Варвик, потерпел поражение и с трудом спасся на корабле, причем путь в Кале ему тоже был закрыт, ибо Вэнлок тут уже открыто встал на сторону Варвика. (Я подозреваю, что на самом деле он, пользуясь раздорами между своими сеньорами, оборонял Кале от всех, кто на него мог претендовать, и собирал все пошлины с купцов в свой кошель). И Эдуард добрался до герцога Бургундского через Голландию. Коммин вновь был послан в Кале герцогом Бургундским, вместе со сторонниками Ланкастеров, которых он принимал у себя после их бегства от Эдуарда, и Вэнлок принял их с большим почетом. Коммин был бледен, заверяя ТЕПЕРЬ Вэнлока, что его господин признает любого короля Англии, какого признают сами англичане – ему была нужна поддержка англичан против короля Франции. Он также заверял его, что бывший король Эдуард мертв. Хотя уж кто-кто, а Коммин совершенно точно знал, что это не так.

Варвик же вывел из тюрьмы и вновь посадил на трон Генриха VI Ланкастера, что уже СОВСЕМ не понравилось герцогу Кларенсу, от которого трон уплывал все дальше, и он стал еще охотнее прислушиваться… Все это было В ТОМ ЖЕ 1470 году.

Эдуард получил довольно значительную помощь герцога Бургундского, женатого на его сестре. Тот дал ему 50 тысяч флоринов со своим гербом, крестом св. Андрея. Но помощь эту герцог оказал неохотно и тайно, ибо боялся ссориться с признанным королем Англии, да и сам был из Ланкастеров. Однако Эдуард нанял людей, и суда, и в 1471 году вернулся в Англию. Ему повезло, он успел прибыть в Лондон в Великий Четверг за день до того, как туда приехал с севера Англии граф Варвик.

И лондонцы приняли Эдуарда. Во-первых, он был должен много денег многим людям, и они не хотели окончательно их потерять. Так ему на пользу пошла его БЕЗЗАБОТНОСТЬ. Во-вторых, у него было много близко знакомых женщин, которые уговаривали своих мужей его поддержать. Так ему на пользу пошло его сам понимаешь что. Его ШАЛОВЛИВОСТЬ. И в-третьих, его супруга как раз родила мальчика, что вызывает симпатию народа.

Перед битвой, которая случилась как раз в день Пасхи, сработала, наконец, моя интрига, и к Эдуарду перешел от Варвика герцог Кларенс с 12 тысячами войска. Варвик Делатель королей потерпел поражение и был убит.

Письмо об этом герцогу Бургундскому я сама написала под диктовку короля Эдуарда, для чего он вызвал меня от мадам Кларенс. Он запечатал письмо, и я сумела доставить его в тот же день из Лондона в Дижон сестре короля, герцогине Бургундской, а она, прочитав его, послала меня уже к самому герцогу под Амьен, и к нему я также успела в ТОТ ЖЕ день!

Ты, наверное, понимаешь, что, хотя я служила мадам Кларенс и выполняла поручения короля Эдуарда, мне было не за что любить его неохотного союзника, герцога Бургундского. Хоть он и был не тем герцогом, при котором было аррасское дело вальденсов, но все-таки его сыном. Поэтому чувства, которые герцог выказал, прочитав письмо, были мне, каюсь, приятны. Он был РАСТЕРЯН, так как не знал, радоваться ему или огорчаться, ведь Эдуард, став снова королем, хоть и с его помощью, мог ему припомнить, что оказывал он эту помощь тайно, заявляя притом, что ничего такого не делает, а политики едва ли не больше ценят гласную поддержку, чем денежную помощь.

И в самом деле, теперь они не очень дружат. Впрочем, в прошлом году герцогу удалось зазвать Эдуарда во Францию – повоевать вместе с ним против Людовика – но, стоило герцогу отвлечься и уехать по делам своей армии, которая была в Лотарингии, и Эдуард тут же поддался на уговоры Людовика, заключил с ним мир, получил за то ДЕНЬГИ и уплыл обратно в Англию.

А моей истории пятилетней давности конец. Добавлю только, что де Коммин позже покинул герцога, столь легко посылавшего его с опасными поручениями, вот как к Вэнлоку, когда тот открыто встал на сторону Варвика. И перешел на службу к Людовику XI. За что герцог его не простил и вряд ли простит ДО САМОЙ СМЕРТИ. Они с королем Франции уже много раз за эти несколько лет воевали и заключали мир, и ни разу герцог не включил де Коммина в списки врагов, прощенных по случаю заключения мира.

Рассказ получился длинный, но теперь, я надеюсь, ты, брат Клод, больше не считаешь меня не способной выполнить то дело, за которое я взялась по твоему НАСТОЯНИЮ.

Эти страницы я даже не собираюсь, как обычно, умолять тебя, брат Клод, передать также моим родителям. Они только ТЕБЕ. О том, что было в Аррасе, они знают лучше меня, о встрече с де Коммином я им рассказывала, а о том, что я, переселившись в Циуатлан, ввязалась, тем самым, в очередную авантюру уже внутри той авантюры, которую ты мне поручил, им лучше и вовсе не знать.

Теперь о НОВЫХ событиях.

НАКОНЕЦ-то вы, любезный брат мой Клод со товарищи, разрешили нам собраться и обсудить, как сообща устроить наш с вами заговор. Не знаю, О ЧЕМ вы думали раньше, когда запрещали это (фраза зачёркнута). Впрочем, молчу – считай, что я этого не писала. Вот, зачеркиваю. За это разрешение я тоже тебя опять согласна называть братом. Ибо в нем и братская забота проявилась, и братство по заговору. А то мы тут и так одни, да еще каждая сама по себе была.

Все они пришли ко мне в Циуатлан. Тут есть такие комнаты для посиделок. Возражала только фам Сомех, но к себе не звала – это было бы подозрительнее для сонасельниц ее башни, монашек, чем для моей – фрейлин. Так что пришлось ей согласиться. И она же, удивительно, первая явилась. То есть первая была я – чтобы все подготовить, а немного спустя она. Оказалось, она специально пришла чуть пораньше: хочет спросить, как ее секретное имя. Ей его почему-то не написали. И спросила, обращаясь ко мне «фам Сомех». Я сказала ей, что вообще-то по секретному имени обращаться не надо, но, если на то пошло, я – фий Тес, а фам Сомех – это она. Она очень удивилась, но тут как раз пришли монсеньора Тов и фрау Мем и согласились со мной. Со мной она, может, еще поспорила бы. С того что хоть она – крестьянка, а я – из патрицианской семьи, но она в Тепачолицли, а я в Циуатлане, и потому она имеет моральное право считать себя в этом выше меня. Насчет фрау Мем не знаю, но спорить с монсеньорой Тов ей в голову не пришло.

Разрешив это мелкое затруднение, все замолчали.

Несмотря на разрешение, ваш запрет был ранее так хорошо усвоен, что, собравшись вместе, мы никак не могли начать разговор. Кто ж вас знает – вдруг окажется, что это была ОШИБКА, и вы вновь запретите, да еще в дальнейшем окажется, что и сейчас было нельзя? Не с самих же себя вы за эту ошибку спросите, правда?..

К тому же, уж очень мы РАЗНЫЕ. И потому мы не похожи на военный отряд, каким должна стать всякая компания заговорщиков – если они хотят добиться успеха. Скорее, мы именно что одиночные агенты, причем у наших кураторов как будто были совершенно разные представления о том, какой агент скорее добьется успеха в этом не самом обычном предприятии, и вот они запустили нас, как на соревнование, и чей агент преуспеет, тому куратору и приз. Понятно тогда, почему ты, братец – да и остальные кураторы – не хотели, чтобы мы разговаривали о деле между собой и помогали друг другу. Да, видать, поняли, что так, поодиночке, у нас точно ничего не выйдет. А выйдет ли вместе – сомнительно, но чем черт не шутит… Не знаю, кому как, а мне стало грустно от этих мыслей. И, наверное, всем…

В общем, смотрели мы друг на друга, смотрели, и тут я вспомнила про несчастливый день – среду. Дописываю и отправляю-то я письмо сегодня, в воскресенье, 24 марта, но начала его писать сразу после того, как 19-го, во вторник, получила от тебя письмо, а 20-го, в среду, пришлось это собрание устроить. Чтобы не терять времени. И стремени (устойчиво сидеть в седле). А ведь в этот день лучше было нам не собираться, и вообще не заниматься делами!

Так вот, когда никто не знал, с чего начать, я вспомнила твой совет у остальных спросить, они мое мнение про среду разделяют ли. И твое, кстати. И – ты были ПРАВ. Даже дважды. Первое – только у монсеньоры Тов несчастливый день был среда, у двух других – четверг! Хорошо еще, что у нас с тобой в этом нет разногласия. Второе – да, я удивилась, как ты и предсказал! Ведь четверг – это несчастливый день на будущий год (до которого уже было 4 дня, когда мы собрались, а теперь, когда я срочно дописываю и отправляю письмо, будущий год настанет уже завтра). Я решила подумать и в результате замолчала. И все замолчали и опять стали переглядываться.

Прошло немного времени в таких гляделках, и стало нам смешно, такой у нас у всех был похоронный вид.

Фрау Мем говорит (очевидно, нашу компанию имея в виду): невкусно будет, коль приправы – соль, сахар, перец и лимон!

И так это у нее лихо получилось, как стихи. А еще немка! Интересно, кто из нас, по ее мнению, среди этих приправ – кто?.. Пока я думала, монсеньора Тов обратила внимание не на аллегорию, а на прямой смысл, и заметила, что все эти приправы вполне могут сочетаться. Тогда я переделала:

В пирожное не ложит повар горчицу, перец и хинин!

Но монсеньоре Тов и это почему-то не понравилось, и она предложила что-то свое… Кажется, даже фам Сомех увлеклась игрой, не помню, я-то придумывала свое, и, как только придумала, сказала:

В один браслет не вставит мастер коралл, рубин и изумруд!

По-моему, хорошо. Но кто оценит? Это ведь только хороший ювелир так не сделает. И я скорей стала придумывать еще. Свои стихи предложили монсеньора Тов и Марсия, пока я придумала, причем фрау Мем очень удачно сочинила что-то про животных. Я:

Воз соли влечь поди, попробуй, хоть ты и призовой рысак!

Эта аллегория до них дошла, но монсеньоре Тов не понравилась форма, и она взялась переделывать. Не любит она меня. А что делать? Аристократы не любят горожан, даже простых бюргеров, а уж патрициев – в особенности. Зачем ей потребовалось простой воз превращать в изысканную карету? Для благородства? Фрау Мем же, которая искренне не видела тут никакого соревнования, а только забаву, в своем варианте походя переделала карету обратно в воз. А животных, которых предлагалось запрячь, пришлось бы везти со всех концов мира. И ведь над кем мы так весело смеемся? Над собой же смеемся! Смешно, но у нас все-таки нашлось нечто общее: вот эта самая способность посмеяться над собой. Тут мысль у меня сделала забавную петлю. Не посмеяться ли теперь над этим смехом над собой? И я, не успев подумать как следует, продекламировала:

В одну канаву срать не сядут слон, мышь, макака и удав! Ой, извините.

Юмора хватило не всем. Фрау Мем заржала, как лошадь – впору впрягать в тот самый воз, или карету, на выбор. Остальные предпочли изобразить смущение и возмущение, хотя, я уверена, им ТОЖЕ было смешно. Забава окончилась. Всем как-то сразу стало понятно, что такое взаимопонимание – это замечательно, но этого мало. Мы тут не для сочинения стихов.

Наступило неловкое молчание. Опять никто не начинал разговор. Пожалуй, все-таки мы боялись не переступить уже отмененный запрет, а просто боялись. До сих пор мы только рассказывали вам в письмах что видели, а уж вы злоумышляли на кецалькўецпалина. Или следует писать доброумышляли, ведь зло, направленное против зла, это добро?.. Теперь же мы должны были ближе подобраться к сражению с ним, а стало быть, подвергнуться БОЛЬШЕЙ опасности. Казалось бы, что может испугать тех, кто уже подвергся таким опасностям, что чуть не были подвергнуты пыткам, чуть не сгорели в костре, были унесены кецалькўецпалином – и уцелели? Но это зависит от характера подвергшихся. Кто любит авантюры – с готовностью устремляется в них, чтобы позднее ужасать собеседников описанием опасностей, в каких пришлось побывать, а кто попал в них случайно, тоже, конечно, не преминет в дальнейшем похвастаться, но тем более будет стараться избегнуть новых приключений, хоть предыдущие старания и не помогли избегнуть их ранее, и хоть приключения окончились счастливо. К тому же, это они только пока что окончились счастливо. Даже не вступая в противостояние с Тенкутли в его собственном тепанкальи, мы не можем точно сказать, что никакая опасность здесь нам не грозит. Конечно, все здесь в один голос говорят, что Тенкутли нас не обидит, но кто знает, не обманывают ли они нас дружно, ради своей или даже нашей пользы. Ведь бывает ложь во спасение, и, если кецалькўецпалин намерен нас съесть – это я ради примера говорю – было бы дурной услугой со стороны тех, кто об этом знает, сообщить грустную весть нам, если бежать отсюда все равно невозможно. Или они могут думать, что это было бы дурной услугой, принимая во внимание, что вообще-то это спорно. Я, правда, и сама не знаю, что предпочла бы в таком случае – знать или не знать? Вот в чем вопрос.

Но, выбрались мы уже из опасных приключений или нет, мы вовсе не обязательно должны были к ним привыкнуть. Нас тут четыре женщины, которых вы НАСИЛЬНО извлекли из их мирных домов и отправили в опасное предприятие; но характер их оттого не изменился. Да и очень уж разные мы все, чтобы легко делать общее дело.

Пока я размышляла об этих обстоятельствах, разговор начала фам Сомех. Это был

РАЗГОВОР об ИМЕНИ МОНСЕНЬОРЫ ТОВ и ДЕРЕВНЕ МИРЕЙ

Она попыталась заискивать перед монсеньорой Тов, предположив, что ее, фам Сомех, деревня названа по имени той. Но та ни предположения, и в самом деле глупого, ведь она не сеньора де Мирей… ни разговора не поддержала. Оказывается, на самом деле монсеньора Тов – вообще ее второе имя… Я только подавала реплики «Как интересно!», и один раз попыталась сгладить неловкость ситуации, когда монсеньора Тов, опровергая предположение фрау Мем, сказала, что она не от инквизиции скрывалась, а от короля Франции Людовика, и фрау Мем сказала на это: «Тоже ничего себе!». На самом деле эти слова выражали восхищение, еще бы – иметь врагом самого Всемирного Паука могут только очень значительные персоны! Но монсеньора Тов, не привыкшая на равных разговаривать с бюргерами, которые не всегда маскируют или хотя бы сдабривают иронию большой порцией лести, видимо, приняла эти слова за попытку ее ОЦЕНИТЬ, то есть – за выражение превосходства, обиделась, и отвечала: «Спасибо, ваша снисходительность мне льстит». Тут уж я попыталась спасти ситуацию. Все-таки я из семьи патрициев, хоть и испытавшей лишения, а патриции, будем откровенны, будучи бюргерами, всегда старались подражать аристократам. Хотя аристократов эти попытки, скорее всего, смешат, а бюргеров определенно злят, но все же патриций – именно тот, кто поймет их обоих и поможет им хоть немного понять друг друга и меньше пенять друг на друга.