ЯВЬ: Том 1. ПРОБУЖДЕНИЕ РУНЫ / Хроники рунного времени

Глава 10. Академия ждала

Золотистый туман сомкнулся за спиной, и Настя сделала шаг вперёд.

Мир изменился.

Она ожидала чего угодно — гулких коридоров, каменных стен, факелов — всего, о чём читала в фантастических романах. Но то, что открылось перед ней, превзошло все ожидания. Сердце забилось чаще, дыхание перехватило — так бывает, когда видишь нечто настолько прекрасное и грандиозное, что не веришь собственным глазам.

Она стояла во внутреннем дворе Академии — огромном, словно бескрайнее поле. По периметру оно было вымощено красивым тёсаным камнем. Вокруг, насколько хватало глаз, возвышались белокаменные палаты и терема — с резными наличниками, шатровыми кровлями, крытыми медной черепицей, которая переливалась на солнце, будто живая. И все они казались не просто строениями: Настю не покидало ощущение, что стены смотрят на неё, и в этом взгляде не было угрозы — только мудрое любопытство.

А в центре этого громадного двора был разбит настоящий лесной парк — росли сосны, рябины и берёзы, их листва шелестела, хотя ветра не было. Под ними росли кусты с ягодами, будто светящимися изнутри. Пахло травами, мёдом, свежеиспечённым хлебом и ещё чем-то неуловимо древним, от чего по коже бежали мурашки.

В самом центре парка раскинул свои ветви громадный древний Дуб. Таким могучим деревьям место в былинах — его ствол не смогли бы обхватить, наверное, человек десять, взявшись за руки, а крона уходила высоко в небо, закрывая полнебосвода. Впечатление было, что это не просто Дуб, а прародитель всех деревьев вокруг.

Вокруг Дуба, обвивая ствол, вилась массивная золотая цепь — каждое звено было с ладонь величиной. Цепь не просто висела — казалось, она медленно, плавно двигалась, будто живая, опоясывая дерево круг за кругом. А каждое звено, покрытое рунами, фиксировало мгновение, превращая дерево в живой хронометр Академии.

По цепи, перебирая лапами, неторопливо прогуливался огромный пушистый кот с умными зелёными глазищами. Дойдя до конца, он разворачивался и шёл обратно, и в этом его движении было что-то завораживающее, древнее. Шерсть его отливала серебром, а в зелёных глазах, казалось, мерцали искры настоящего знания.

Ещё издалека заметив Настю, кот остановился, уселся на цепи и посмотрел на неё в упор. Взгляд у него был такой... человеческий, что Настя невольно замерла.

— Иди, иди, не бойся, — раздался голос сбоку.

Настя обернулась. Рядом с ней стояла женщина. На вид лет шестьдесят, с аккуратным пучком седых волос, в длинном бело-сером платье, которое странным образом напоминало одновременно и старинный сарафан, и одеяние ведуньи — вышитое серебряными нитями, с узорами в форме рун. Глаза у неё были светлые, проницательные, с хитринкой, словно она знала о мире чуть больше, чем все остальные.

— Меня зовут Мария Сергеевна, — представилась женщина. — Я буду твоим куратором на время обучения, а также наставником по руноплетению и по Основам Яви — законам мира проявленного. Твоя мать, кстати... она тоже была моей подопечной.

Настя вздрогнула. Сердце сжалось и тут же наполнилось теплом.

— Вы знали мою маму?

— Знала, — кивнула Мария Сергеевна, и в её глазах мелькнула тень грусти. — И очень хорошо. Она была одной из самых талантливых за последние десятилетия. Но об этом мы поговорим позже. Сейчас — знакомство с Академией.

Она жестом предложила Насте следовать за ней, шагнув в сторону и пропуская молодого парня в простой льняной рубахе и портах, подпоясанных узорчатым поясом. Русые волосы перехвачены кожаным ремешком, на ногах — мягкие сапожки. Он улыбнулся открыто и дружелюбно.

— Это Григорий, — сказала Мария Сергеевна. — Он здесь старожил, проведёт тебя, покажет основные места. А мне нужно кое-что успеть сделать до начала занятий. Гриша, будь добр, объясни Насте всё, а потом отведи на завтрак.

Григорий кивнул и протянул Насте руку.

— Пойдём, землячка, — сказал он. — Ты же из-под Мурома? А я из Владимира, считай, земляки. Так что будем на «ты».

Настя улыбнулась и пожала его руку.

— Приятно познакомиться.

Они двинулись через двор. Григорий шёл неторопливо, и Настя с трудом сдерживала желание вертеть головой во все стороны — столько всего хотелось рассмотреть.

— Здесь многое устроено не так, как снаружи, — объяснял Григорий. — Академия живая. Она чувствует, кто ты и зачем пришёл.

Он кивнул в сторону одного из теремов. Настя только минуту назад видела там арку — но теперь на её месте была сплошная стена. Камень медленно сходился, словно зарастая.

— Видишь? — улыбнувшись, добавил он. — Иногда она открывает дорогу. Иногда — нет.

— А если кто-то всё же попытается пройти туда, куда ему нельзя? — спросила Настя.

Григорий ответил не сразу.

— По-разному бывает, — наконец сказал он. — Иногда просто заблудишься. Иногда Академия выведет обратно. А иногда...

Он замолчал.

— Что?

— Ну, лучше не проверять.

— То есть нельзя пройти туда, куда не следует? — уточнила Настя.

— Именно. Академия сама решает, кого пускать в те или иные места, она чувствует цели человека — и откликается на них. Поэтому здесь нет замков и ключей — только твоё сердце. Ну, кроме личных комнат. Для них магические ключи.

Посреди двора недалеко от Дуба, там, где они остановились, возвышался старинный колодец из белого камня, украшенный затейливой резьбой. К нему вели три ступени, а над ним был устроен резной навес на точёных столбиках. Медное ведёрко на цепочке висело неподвижно, но Настя почему-то была уверена, что вода там есть и что она не простая.

— Это не простой колодец, — подтвердил Григорий. — Вода в нём живая. Испьёшь — сил прибавится, умоешься — усталость снимет. Только без спросу не лей — вода чувствует, кто к ней с добром, а кто с баловством.

Они подошли ближе. Настя заглянула внутрь. В глубине колодца мерцали огоньки, похожие на далёкие звёзды, и оттуда тянуло прохладой.

— Как красиво, — выдохнула она. — Можно попробовать?

— Ещё успеешь. Но это ещё что, — усмехнулся Григорий. — Пойдём, покажу главное.

Они подошли ближе к Дубу. Кот по-прежнему не спеша прогуливался по цепи, но, заметив их, снова уселся и прищурился.

— А это кто? Неужели тот самый Кот-Учёный из сказок Пушкина? — спросила Настя.

— Ага, он самый, — ответил Григорий.

— Только не подумай, что он ручной, — тихо добавил Григорий. — Говорят, однажды ученик решил над ним посмеяться. На следующий день его нашли седым.

— Седым?.. — не поняла Настя.

— Ага, за одну ночь.

— Гой еси, — промурлыкал с поклоном Кот.

Настя оторопела, не понимая, как на это реагировать.

— Он... говорит?

— Он с тобой поздоровался, на древнем языке, — пояснил Гриша. — И, пожалуй, это не он из сказок, а сказки из него. Говорят, — заговорил он шёпотом, — Кот здесь с незапамятных времён, был великим ведуном-хранителем знаний, да так и сросся с этим дубом. Ещё говорят, через эту цепь он чует время лучше, чем люди слышат друг друга.

— Здравствуйте, — оторопело проговорила Настя, неумело поклонившись.

Кот наклонил голову, затем лениво потянулся, встал и, не спеша, гордо зашагал по цепи дальше, но на полпути остановился и заговорил низким, мурлыкающим голосом:

— Что ж, вот и свиделись, — промурлыкал он. — Но ещё увидимся, девочка: в другой тени, под другим небом. А пока — смотри, не теряйся. Академия не прощает тёмных помыслов. Но если сердце чистое — поможет.

— Ты к нему ещё не раз обратишься за помощью, — улыбнулся Григорий. — Он часто даёт мудрые советы, если попросить. Только понять их сразу удаётся не всем и не всегда.

— Советы? — переспросила Настя.

Кот прищурился, и его зелёные глаза вспыхнули золотом и тут же погасли:

— Держись за своего суженого. Он пройдёт через тьму, но найдёт тебя. А ты не теряй веры.

Золотая цепь под ним едва слышно звякнула сама собой. Руны на звеньях на миг вспыхнули тёплым золотом, а листья Дуба вдруг замерли, словно прислушались. Настя вздрогнула от этого безмолвного отклика. Она вспомнила Артёма.

— Спасибо, — прошептала она.

Рядом тихо выдохнул Григорий.

— Никогда не слышал, чтобы он вот так сразу давал советы новеньким, — пробормотал он.

Кот в ответ важно наклонил голову и, не говоря больше ни слова, продолжил своё неторопливое шествие по цепи. Настя заметила, что его шерсть на мгновение слабо засветилась, повторяя узор рун на звеньях.

* * * * * * * * * * * *

Они пошли дальше и оказались у самого большого строения — Великих палат Памяти, как назвал их Григорий. Это был огромный белокаменный терем, увенчанный резным шпилем с флюгером в виде солнца, которое, как оказалось, всегда показывал стрелой по направлению настоящего светила. Над входом висел деревянный щит с вырезанным руническим знаком — стилизованным Древом с корнями и кроной. Настя узнала знак — Даниил уже объяснял его значение.

Внутри было прохладно и тихо. Стены украшали фрески, изображавшие сцены древней жизни: жрецы у костров, воины в доспехах, девушки, плетущие венки, и над всем этим — огромное небо с солнцем и месяцем. В центре зала, помимо массивных читальных столов, за которыми уже сидело несколько учеников, были устроены небольшие углубления с мягкими подушками — места для размышлений и медитации. Свет проникал через резные окна, отбрасывая длинные тени, но в глубине зала струилось мягкое освещение, источник которого было трудно определить. Оно словно сочилось из самих стен, из-под потолка, переливаясь тёплыми оттенками.

— В этом зале нет факелов или светильников, — пояснил Григорий. — Стены сами излучают свет. Секрет этой магии утерян, как и магии самого потолка. Но свет добрый, он помогает сосредоточиться и успокаивает.

Настя провела рукой по стене — камень был тёплым, и от него действительно исходило слабое свечение.

— Невероятно, — прошептала она.

— Это не только читальный зал, — добавил Григорий. — Здесь можно работать со свитками, думать, просто сидеть в тишине, слушать себя и свои мысли.

Она задержала ладонь на стене чуть дольше — и свечение под её пальцами стало ярче.

Григорий удивлённо замолчал.

— Обычно стены так не откликаются, — поражённо сказал он.

Настя поспешно убрала руку, сама не понимая, почему от этих слов ей стало не по себе.

Они поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Здесь было ещё тише, пахло старыми книгами, воском и чем-то пряным. Григорий открыл тяжёлую дубовую дверь, и Настя оказалась в книгохранилище-библиотеке.

Она ахнула во второй раз. Пространство уходило высоко вверх, и вдоль стен до самого потолка тянулись стеллажи, уставленные не книгами, а свёрнутыми берестяными свитками, деревянными дощечками, испещрёнными рунами, и даже каменными плитами с высеченными письменами. Между стеллажами вились узкие лестницы, на столах лежали раскрытые свитки. Ещё тут стояли огромные сундуки, окованные медью, с замысловатыми замками — в них хранились особенно ценные артефакты.

— Здесь хранится мудрость веков, — тихо сказал Григорий. — И не только наша. В дальних сундуках и стеллажах — знания о магах западных земель, азиатских школ, африканских знахарей. У каждого народа свои пути к силе, свои искажения, своя борьба с тьмой. И хотя Морок... он везде одинаков, но лица у него разные.

За самым большим пюпитром сидел старик с длинной седой бородой, одетый в холщовую рубаху. Он что-то вырезал на дощечке, склонившись так низко, что казалось, его нос вот-вот коснётся дерева.

— Это Пантелеймон Михалыч, хранитель памяти, — прошептал Григорий. — Он здесь старше всех. Говорят, помнит ещё первых учеников. Если спросишь о чём-то важном — ответит, но по пустякам лучше не отвлекать. И не шуметь.

Они уже выходили из библиотеки, когда за спиной раздался шум. Берестяной свиток, который Настя даже не касалась, вдруг развернулся сам, упав перед ней на пол. Пантелеймон Михалыч поднял голову, посмотрел на неё долгим тяжёлым взглядом — и снова склонился над дощечкой, ничего не сказав.

— Это нормально? — шёпотом спросила Настя.

— Нет, — так же тихо ответил Григорий. — Совсем не нормально.

Они вернули свиток на место и тихо вышли, но Настя ещё долго не могла прийти в себя.

— А теперь в самое вкусное место, мы как раз успеем к завтраку, — улыбнулся Григорий.

* * * * * * * * * * * *

Они направились к длинному зданию с высокой крышей, украшенной резным коньком и расписными ставнями. Это были Трапезные палаты. Из трубы вился аппетитный дымок, пахло свежей выпечкой. У входа висел колокольчик, и когда Григорий открыл дверь, тот мелодично звякнул.

Внутри было шумно, пахло свежим хлебом, мясом, травами и мёдом. Длинные столы и скамьи, за которыми сидели люди в простой одежде — ученики, наставники, служители. Настя заметила среди них Марию Сергеевну и ещё нескольких пожилых людей, судя по всему — преподавателей. Они неспешно беседовали, потягивая травяной взвар.

Между столами сновали маленькие коренастые существа с длинными седыми бородами, в домотканых рубахах и лаптях. Они ловко лавировали с подносами, на которых громоздились миски, горшки, кружки.

— Домовые, — кивнул Григорий. — Живут здесь испокон веку. Заведуют хозяйством, готовят, убирают. Студентов любят и не обижают, если те не хулиганят. А если кто набезобразничает — могут и ложкой по лбу дать, да так, что искры из глаз посыпятся. У них своя магия.

Один из домовых, проходя мимо, подмигнул Насте и тут же скрылся за стойкой. Другой, постарше, остановился и, прищурившись, оглядел её.

— Новая? — спросил он скрипучим голосом. — Что ж, добро пожаловать. Трапезничать будешь?

— Я... да, спасибо, — растерялась изумлённая Настя.

— Сейчас принесу, — и домовой исчез, чтобы через минуту появиться с подносом, на котором стояла миска с овсяной кашей, румяные блины, плошка с мёдом и кружка с травяным взваром.

Настя уселась за свободный стол, Григорий присел рядом с такой же порцией. Она попробовала кашу — и чуть не застонала от удовольствия. Так вкусно она не ела никогда.

— Здесь всегда так кормят? — недоверчиво спросила она.

— Всегда, — усмехнулся Григорий, уплетая блин. — Домовые знают толк в еде. Говорят, они вкладывают в неё частичку своей магии. Поэтому здесь никто не болеет и всегда сыт.

Потом Григорий кивнул в сторону зала, не отрываясь от еды:

— Осматривайся. Это твои будущие соседи по здешней жизни.

Настя невольно скользнула взглядом по столам: кто-то спорил, размахивая руками, кто-то ел молча, уткнувшись в миску, у окна девушка задумчиво водила пальцем по столу, и под её движением на мгновение вспыхивали и гасли тонкие огненные линии. Несколько человек украдкой посмотрели на Настю с тем самым особым интересом, который проявляют к новеньким — но тут же вернулись к своим делам. Шум, смех, короткие реплики — всё это было живым, настоящим, и неожиданно простым.

— Потом познакомишься, — добавил Григорий. — Здесь с этим быстро.

Настя с аппетитом ела, но один вопрос не давал ей покоя. Она решилась:

— Гриш, а... кто за всё это платит? Еда, одежда, обучение? Это же не может быть просто так. А то у меня с собой денег-то совсем нет.

Григорий перестал жевать и хитро прищурился.

— Моя бабушка, когда отправляла меня сюда, спросила о том же. Академия существует не на деньги. Её основали древние ведуны, и они заложили принцип «кровного вклада». — Он поспешил добавить, видя испуг Насти: — Это не золото и не кровь. Но каждый из нас обязуется отдать частицу своего Пути: кто-то становится хранителем в своём краю, кто-то ищет артефакты, кто-то учит новых учеников. Хозяйство ведут домовые, лешие помогают лесом, ученики тоже работают. Здесь всё держится не на золоте, а на общем деле.

Настя задумалась. Это объяснение ей понравилось больше, чем если бы речь шла о золоте или тайных спонсорах. В этом чувствовалась правда.

* * * * * * * * * * * *

После завтрака Григорий проводил её к общежитию — низким флигелям, примыкавшим к крепостной стене.

— У каждого ученика своя светёлка, — объяснял он. — Простая, но чистая. Твоя — тринадцатая, во втором корпусе. Вот ключ, осваивайся. Расписание занятий тебе принесут к вечеру.

Он протянул ей деревянную дощечку с вырезанным рунным номером. Дощечка была тёплой на ощупь, и на ней мерцала едва заметная руна.

— Это магический ключ, — пояснил Григорий. — Приложи к дверной руне — и она откроется. Никто другой не сможет войти.

Настя поблагодарила и подошла к своей двери. Приложила пластинку — замок сам собой тихо щёлкнул, и дверь распахнулась.

Комната оказалась небольшой, но уютной: деревянная кровать с пуховой периной, застеленная льняным бельём, вышитым красными и чёрными нитками; стол у окна с табуретом; сундук для вещей, обитый железом; на стене — рушник с затейливым узором. В углу стояла русская печь, но на дворе стояло лето, поэтому её не топили. Окно выходило во двор Академии, где виднелись терема и сновали ученики. Лёгкий ветерок колыхал льняные занавески. Внизу во дворе двое парней о чём-то спорили, размахивая руками, девушка читала книгу, сидя на лавочке, а вдалеке, рядом с колодцем, стояла группа учеников и слушала старика, который показывал что-то на воде.

Настя, вымотанная за последние дни до предела, бросилась на льняные простыни и впервые за десять лет почувствовала, что она не «лишняя вещь» в чужой квартире. Академия приняла её так естественно, словно она всегда должна была сюда вернуться. Где-то там, за порогом, остался Артём, но здесь, в тишине тринадцатой комнаты, её путь к матери наконец-то обрел осязаемые стены. Настя сжала амулет на груди — камень привычно отозвался теплом. В углах у потолка мерно пульсировали крошечные светляки — не живые, а магические, вроде ночников.

— Я здесь, мам, — прошептала она, глядя в окно на золотящиеся купола Академии. — И я найду ответы.

Амулет под её пальцами вдруг стал чуть теплее. А за окном, где-то далеко среди белокаменных теремов, негромко ударил колокол.

Один раз. Но почему-то Насте показалось, что этот звук предназначался именно ей. Ей вдруг ясно представилось: где-то далеко-далеко, по ту сторону Полога, Артём тоже вскинул голову на этот звук — не зная, откуда он, но чувствуя то же самое.

Там, по ту сторону Полога, начинался другой путь — Путь Нави.

Глава 11. Путь Нави

Первая неделя в Академии пролетела как один миг. Настя привыкала к её ритму и постепенно понимала: пространство здесь не было фиксированным. Иногда знакомый проход оказывался закрыт, иногда — наоборот, появлялся там, где его раньше не было. Это не пугало — скорее напоминало, что Академия живёт по своим законам, и к ним нужно прислушиваться.

Мария Сергеевна объяснила систему обучения: никаких классов и лекций для всех сразу. Каждый ученик занимается по своему плану, встречаясь с наставниками индивидуально.

— У всех разный путь и разная скорость, — говорила она. — Кто-то пришёл год назад, кто-то только вчера. Кто-то базовый путь пройдёт за несколько месяцев, а кому-то нужны годы. Мы не подгоняем, мы помогаем раскрыться. Но помни, твоя учёба здесь — это не подарок, а аванс. Однажды Академия попросит тебя вернуть этот долг, став на пути Морока там, где, возможно, другие отступят.

В один из дней Настя за завтраком спросила Григория:

— Гриш, я совсем забыла за этими чудесами, что мне нужно отправить весточку бабушке и профессору с кафедры, с практики которого я уехала сюда. Они, наверное, с ума сходят. Здесь есть какой-то способ? Тут мобильники-то не ловят.

Григорий улыбнулся и отставил кружку с взваром.

— Есть, и получше всяких мобильников. Пойдём, покажу тебе Гамаюнов сад.

Он повёл Настю вглубь лесопарка, мимо Дуба, за колодец, туда, где деревья росли особенно густо. Вскоре они вышли на небольшую круглую поляну, окружённую высокими серебристыми елями. В центре поляны журчал тонкий ручеёк, а на ветвях деревьев сидели удивительные птицы. Оперение их переливалось всеми цветами радуги, а глаза были огромными, синими, как васильки. Некоторые птицы тихо переговаривались между собой на певучем, непонятном языке.

Настя замерла, боясь спугнуть это чудо.

— Это Гамаюны, — прошептал Григорий. — Птицы вещие, посланницы богов. Они живут здесь с основания Академии. Считается, что питаются знаниями и искренними чувствами, поэтому охотно помогают нам передавать вести. Главное — чтобы послание было от чистого сердца.

— И как через них отправить письмо? — так же шёпотом спросила Настя.

— Либо наговори вслух послание, либо напиши на бересте, сверни трубочкой и положи вон туда, к ручью. — Григорий указал на большой плоский камень у самой воды. — А потом позови Гамаюна по имени. Они сами выбирают, кому из них лететь. Но запомни: просить нужно уважительно, не приказывать. Они свободные птицы.

Настя достала из кармана два листочка бересты и уголёк, которые всегда носила с собой с тех пор, как попала в Академию. Быстро написала: «Бабушка, я жива, здорова, практику отработаю позже, уехала по срочному делу. Не волнуйся. Настя». И второй: «Иван Петрович, простите за внезапный отъезд. Личные обстоятельства. Практику отработаю позже. Настя».

Она свернула бересту трубочками, подошла к камню и положила их на гладкую поверхность. Выпрямилась, откашлялась и, чувствуя себя немного неловко, позвала:

— Гамаюны... милые, примите, пожалуйста, мои письма. Отнесите их тем, кому они предназначены: бабушке Анне в деревню под Муромом и профессору Львову в археологический лагерь, тут недалеко.