Мобик

Тут уж Рыжий не выдержал и послал Юриста куда подальше, Кент же ответил:

– Не, Юрист, я не долг отрабатываю, а Родине своей служу. Как и все мы здесь, пускай не добровольно, но служим Родине. Потому что Родина в беде. Так было и в 1941-м, в 1812-м, так было всегда. Когда Россия попадала в ж… у, мужики вставали из-за печи, выкапывали из огорода ружьё и шли воевать.

Прапор оказался любителем выпить. И на этом пути его не могло ничего остановить. Но этим мобиков сложно удивить. Пили в лагере почти все, и никакие командирское окрики остановить алконавтов не могли. Правда, пили по-разному. Находились те, кто пили беспробудно, и те, кто «просто выпивали». Лёха и Рыжий относились к последним, а Прапор скорее к первым. Хотя до чёртиков он все же не дожирался.

Немного сентиментальный Прапор часто вспоминал свою восемнадцатилетнюю дочку. Девушка только поступила в университет, и Прапор о ней беспокоился.

– Оля у меня умница и красавица – лучшая дочка на свете! Вернусь после войны куплю дом и поселюсь рядом с ней.

А вот бывшую жену вспоминал редко и без ностальгии.

– Стерва Маринка, пилила мне мозги семь лет, а потом нашла другого мужика, дохлика какого-то послушного, и теперь пилит мозги ему.

Притом не скрывал причины развода: «из-за пьянства». И нисколько не стеснялся этого, кстати. Прапор даже пытался подвести под пьянство теоретическую базу: «Дескать, мы на войне же, нас скоро могут убить, а чтобы не боятся смерти, надо пить».

– Прапор, – ответил Цезарь, один из бойцов, – если ты будешь так воевать, как пьёшь, то мы до Киева за месяц дойдем. – Все дружно поддержали Цезаря хохотом.

– Ничего, и такой до Киева дойду, и побыстрее некоторых, особо говорливых. До Грозного дошёл и до Киева дойду! – насупился Прапор.

Про Чечню он, вообще, рассказывал мало и с неохотой. Лишь один раз, подвыпив, обмолвился, как зачищали село.

– В селе том прятались «чехи», которые обстреливали наш блокпост. Об этом узнало командование и предъявило старейшинам ультиматум – или выдаёте, или будет зачистка. Ответа не получили, тогда мотострелки с техникой окружили село, а на зачистку отправили СОБР. У СОБРа завязался бой, и они вызвали на помощь нас.

Ну, и мы зашли в село, разбившись на группы. Видим дом, ломаем ворота, кричим «выходите», если не выходили, кидали гранаты и на штурм. И там уже не разбирали: боевик в доме или нет. Потому что как их отличишь-то? Противная работа! Только «чехи» в том селе убили трёх собровцев и пару наших бойцов. Один из них мой напарник – Колян.

Мы как раз в дом зашли, видим – подросток. Мы такие: выходи, пацан, не тронем. А он – бац и гранату кинул! Я-то со стороны улицы прикрывал, в меня так, мелкий осколок попал, а Колян – всё… От дома того даже мелкого камешка не оставили. Подогнали танк и из него весь дом разнесли. И не один дом разнесли тогда…

Но самая жесть началась в Грозном. Мы тогда весь север Чечни прошли и заходили в город через частный сектор с жёсткими боями. Почти в каждом доме «чехи» выкопали забетонированный подвал с запасами БК[5], едой и водой. В этом частном секторе мы тогда кровью умылись. И, слава Богу, мы центр города не штурмовали. Там потери огромные были…

Несмотря на пристрастие к крепким напиткам, Прапор неплохо готовил и даже работал на гражданке поваром. Особенно удавались ему разного рода харчо, супы, шашлыки – он и жарил тоже отлично. Несмотря на наличие бесплатной столовской еды, многие группы мобиков уже в течение первой недели в лагере обзавелись мангалами и казанами. Город располагался рядом, и через таксистов всегда получалось заказать необходимое.

Благо, деньги у мобиков имелись. Сначала свои собственные. А потом на них полились разного рода выплаты. Сначала всем упала так называемая «президентская выплата», а потом региональные. Кто-то их тут же пропил и проел, а кто-то передал своим семьям. Лёха не сделал ни того, ни другого. Он почти не пил и был не женат. Поэтому деньги просто хранил на счету.

После того как все бойцы получили форму и берцы, начались занятия. Многих бывалых служак они разочаровали. Вначале инструкторы Центра попробовали учить мобиков строевой. За что получили окорот: дескать, мы на войну едем, учите нас воевать. А строевой нам и на срочке хватило.

Правда, как воевать, инструктора не знали: большинство из них годами учили срочников работе с рациями, строевой, сборке-разборке и стрельбе. На последних вещах они в итоге и остановились.

Разбитые на учебные взводы и отделения мобики стали ходить на полигон, где их учили стрелять по всем правилам ещё советской школы: стоя, сидя, лёжа. Но вдоволь настреляться не получалось. Патронов выдавали мало.

Перед занятиями требовалось подготовить стрельбище: расставить мишени, подтащить ящики с патронами, выкопать места для стрельбы. Делали это специально назначенные дежурные команды. Лёха, Рыжий и Прапор, кстати, в эту команду так и не попали. Очередь не дошла.

Лёха достаточно спокойно ко всему относился. Вспоминал сборку-разборку, ходил на стрельбы, выполнял приказы инструкторов и командира учебного взвода и отделения.

Действительно полезными стали занятия по стрельбе из пулемёта. Инструктор Иваныч (в миру – прапорщик Сергиенко) заставил выучить всю матчасть РПК. А затем показал, как правильно работать в паре, как стрелять стоя и лёжа. И что делать в экстренных ситуациях.

– Вам это ещё пригодится, пацаны. Пулемёт в бою всегда поможет. Без него на штурм идти или в обороне стоять – верная смерть.

Иваныч даже организовал соревнования между пулемётными расчётами. Кто быстрее зарядит короба, а потом выполнит набор из трёх упражнений: стрельба лёжа, сидя и стоя. Наградой победителю стала возможность расстрелять сразу пять коробов лент.

– Учитесь, пацаны, учитесь, пока вам дают возможность! На фронте не до обучения будет…

Примечания