Убить Дантеса

Сто девяносто лет.

***

Андрей заболел еще в дороге.

Сначала он просто дрожал. Потом перестал чувствовать ноги. Потом ему стало жарко. А потом он начал нести такую чушь, что даже кучер несколько раз оборачивался и крестился.

— Вы понимаете, — говорил Андрей, лежа в глубине брички под каким-то старым шерстяным покрывалом, — проблема человечества вообще не в том, что оно мало знает.

Барин, сидевший напротив, поднял глаза от книги.

— А в чем же?

— В том, что оно слишком много знает.

— Это любопытно.

— Например, у нас есть компьютеры.

— Что есть?

— Компьютеры.

— Это оружие?

— Нет. Ну… иногда.

Барин посмотрел на него внимательнее.

— А зачем они нужны?

— Чтобы люди могли работать быстрее.

— И они работают быстрее?

— Нет. Они просто больше сидят.

Барин усмехнулся.

— Любопытная у вас страна.

— Еще какая.

Андрей закашлялся.

— Там еще поезда.

— Поезда?

— Вагоны. Железная дорога.

— Железная?

— Ну да.

— И лошади их не везут?

— Нет.

Барин помолчал.

— А что же везет? Може пар. Я слышал про поезда, где-то в Англии.

— Пар? Ну… не совсем.

— А что?

Андрей задумался.

— Двигатель.

— А что такое двигатель?

— Железная штука.

Барин кивнул.

— Разумеется.

После этого Андрей минут десять молчал. Потом неожиданно оживился:

— А еще у нас женщины голосуют!

Барин перестал улыбаться.

— За что?

— За кого.

— За кого?

— За правителей.

Наступила тишина.

— И женщины выбирают правителей?

— Да.

Барин посмотрел на кучера. Кучер посмотрел на него.

— Похоже, — негромко сказал барин, — его все-таки надо показать доктору.

Андрей услышал только последнее слово.

— Доктору?

— Да.

— Только не психиатру.

— А кто такой психиатр?

— Врач для сумасшедших.

Барин задумался.

— Тогда, пожалуй, именно к нему.

— Я не сумасшедший!

Андрей попытался подняться, но тут же рухнул обратно.

— Я профессор!

— Это я уже понял.

— Литературы!

— Тем более.

Андрей снова провалился в жар.

В Мариинскую больницу его привезли уже почти без сознания.

Позже Андрей ничего не мог вспомнить о том, как его внесли внутрь. Остались только отдельные обрывки. Высокий потолок. Запах лекарств. Чужие голоса. Кровать. Белая рубаха.

Кто-то сказал:

— Осторожнее.

Кто-то другой:

— Горячий.

Потом холодная ладонь легла ему на лоб.

— Дышите.

Андрей открыл глаза. Над ним стоял человек лет сорока с серьезным лицом.

— Где я?

— В больнице.

— В какой?

— Мариинской.

Андрей несколько секунд смотрел на него.

Потом закрыл глаза.

— Ну конечно.

— Что?

— Ничего.

Он снова открыл глаза.

— А Петербург далеко?

Доктор нахмурился.

— Вы в Петербурге.

Андрей замер. Вот теперь он окончательно проснулся.

— В Петербурге?

— Да.

— В Санкт-Петербурге?

— Именно.

Андрей медленно повернул голову.

— А какой год?

Доктор посмотрел на него так, словно вопрос ему совершенно не понравился.

— Ты не помнишь?

— Помню.

— Какой?

Андрей сглотнул.

— Две тысячи…

Он остановился. Перед глазами поплыл потолок.

— Две тысячи…

— Что?

— Ничего.

Доктор потрогал ему лоб.

— Горячка.

— Нет, доктор. Тут другое.

— Что именно?

— Я, кажется, попал в прошлое.

Доктор посмотрел на него несколько секунд.

— А.

И записал что-то на листе. Андрей прищурился.

— Что вы написали?

— Ничего важного.

— Вы мне не верите?

— Я вам верю.

— Правда?

— Конечно.

Андрей облегченно вздохнул.

— Ну вот.

Доктор отложил перо.

— Вы больны.

— Это я и сам понимаю.

— Сильная лихорадка.

— Простуда.

— Возможно.

— Обычная ОРВИ.

Доктор нахмурился.

— Что?

— Острая респираторная вирусная инфекция.

— Вирусная?

— Да.

— А что это за болезнь?

Андрей посмотрел на него и вдруг понял: он действительно ничего не знает. Вообще. Ни слова. Ни термина. Ни понятия.

— Забудьте.

Доктор приложил пальцы к его запястью.

— Пульс учащен.

— Это от нервов.

— Отчего?

— От путешествия во времени.

Доктор посмотрел на него.

— Понятно.

Он снова что-то записал.

— Что вы там все время пишете?

— Наблюдения.

— А антибиотики есть?

Доктор замер.

— Что?

— Антибиотики.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не знаю, что это такое.

Андрей тяжело вздохнул.

— Конечно.

— Вам нужно согреться. Отдохнуть. Есть бульон. Пить теплое.

— И всё?

— А что еще?

Андрей задумался.

— Можно парацетамол.

Доктор посмотрел на него с таким выражением лица, будто Андрей только что предложил лечить чуму порохом.

— Пара… что?

— Ничего.

— Возможно, вам понадобится кровопускание.

Андрей резко открыл глаза.

— Чего?

— Кровопускание.

— Зачем?

— Чтобы уменьшить жар и облегчить состояние.

— Нет.

— Что?

— Нет.

— Почему?

— Потому что у меня и так кровь есть. Мне ее жалко.

Доктор впервые улыбнулся.

— Вы забавный человек.

— Я вообще-то профессор.

— Да, я понял.

— Литературы.

— Еще лучше.

Андрей закрыл глаза.

— Мудак ты, Андрей.

— Что?

— Ничего, доктор.

Через некоторое время к больнице явился тот самый барин. Он приехал не из чувства особой ответственности. Скорее из любопытства.

История с мокрым безумцем, который говорил о железных дорогах, женщинах, выбирающих государей, и каких-то невидимых машинах, показалась ему настолько занятной, что отпускать ее на волю было просто жалко.

Он вошел в приемную и спросил:

— Как наш больной?

Служитель посмотрел в бумаги.

— Который?

— Тот, что был доставлен вчера с дороги. Говорил странные вещи.

— А-а. Профессор?

— Именно.

— Жив.

— Уже хорошо.

— Лихорадка сильная.

— Доктор что говорит?

— Отдых, тепло, питание.

Барин кивнул.

— А содержание?

Служитель назвал сумму. Барин достал деньги.

— Запишите на меня.

— Хорошо.

Он уже собирался уходить, но остановился.

— Можно его увидеть?

— Он спит.

— Тогда позже.

И действительно пришел через несколько дней.

Андрей к тому времени уже немного оклемался. Жар спал. Голова соображала лучше. Только вот реальность от этого лучше не становилась. Он лежал на кровати и смотрел в потолок. Мариинская больница. Петербург. 1836 год. До смерти Пушкина оставалось чуть больше полугода. Он попал в прошлое. Не просто попал. Он действительно попал в прошлое. И где-то там, в этом городе, жил Александр Сергеевич Пушкин. Живой. Настоящий. Не портрет в учебнике. Не бюст. Не памятник. Не фамилия на табличке. Человек, которого Андрей мог встретить на улице.

Эта мысль должна была его обрадовать. Но почему-то первой пришла другая, уже успевшая набить оскомину: «Мудак ты, Андрей».

Он закрыл глаза и тут услышал знакомый голос:

— Надеюсь, вы теперь не будете рассказывать доктору про железные дороги?

Андрей открыл глаза.

У кровати стоял его благодетель.

— Вы?

— Я.

— Вы меня помните?

— Как можно забыть человека, который утверждал, что женщины у него дома выбирают государя?

Андрей сел на кровати.

— Это правда.

— Разумеется.

Барин улыбнулся.

— Поэтому я и решил вас навестить.

— Зачем?

— Любопытно.

— Что именно?

— Послушать, что будет дальше.

Андрей посмотрел на него.

— А вы не боитесь?

— Чего?

— Что я сумасшедший?

Барин пожал плечами.

— Возможно.

— И вас это не пугает?

— Нет.

Он сел на стул.

— В Петербурге достаточно умных людей, чтобы от них утомиться. Иногда приятно послушать сумасшедшего.

Андрей впервые за несколько дней улыбнулся.

— Знаете…

— Что?

— Кажется, мы с вами подружимся.

Барин усмехнулся.

— Не спешите.

— Почему?

— Вы еще не знаете, кто я.

— А кто?

Барин назвал свое имя. Андрей замолчал. Имя было ему знакомо. Очень знакомо. Он смотрел на человека перед собой и пытался вспомнить, где именно его видел. А потом понял. В учебнике. В биографии Пушкина. Андрей медленно выдохнул.

— Ну всё…

— Что?

— Началось.

От осознания, где он оказался, что-то в голове перемкнуло, ноги подкосились. Андрей схватился за край кровати, на которой сидел и мешком повалился. А потом снова впал в беспамятство.

***

И снова он лежал без сознания. Андрей потом почти ничего не помнил. Кажется, это уже было и повторялось вновь, как неотступное дежавю. Снова больница… Высокий потолок. Запах лекарств. Чьи-то голоса. Кровать. Жар.

Холодная ладонь на лбу.

— Дышите глубже.

Андрей открыл глаза. Над ним стоял доктор лет сорока с серьезным лицом.

— Где я?

— В больнице.

— В какой?

— В Мариинской.

Андрей закрыл глаза. В голове плавал туман.

— Петербург?

— Да.

Он снова открыл глаза. Доктор смотрел на него внимательно.

— А год какой?

Доктор нахмурился.

— Вы помните, кто вы?

— Андрей Степанович Пашкин.

— Хорошо. А где вы были до того, как вас нашли?

Вот тут Андрей окончательно пришел в себя. Он вспомнил лес. Озеро. Воду. Телефон. Бричку. Барина. И свои разговоры по дороге. Компьютеры. Поезда. Женщины, выбирающие правителей. Двадцать первый век. Андрей медленно выдохнул.

«Вот теперь, Андрей, думай».

Если он действительно оказался в прошлом, говорить об этом первому встречному врачу было примерно так же разумно, как прийти в милицию с заявлением о похищении инопланетянами.

Он посмотрел на доктора.

— Я… писал рассказы.

— Рассказы?

— Да.

Доктор слегка удивился.

— Литератор?

— Вроде того.

— И что же случилось?

Андрей потер лоб.

— Я долго работал над одним рассказом. Фантастическим.

— О чем?

— О будущем.

— Понятно.

Андрей заметил, что доктор перестал хмуриться. Вот оно. Отлично.

— Видимо, во сне продолжил его придумывать, — сказал Андрей. — И начал рассказывать всякую чушь.

— Какую?

— Про машины, которые ездят без лошадей. Про железные дороги. Про какие-то устройства, которые позволяют разговаривать на расстоянии. Про женщин, участвующих в управлении государством.

Доктор посмотрел на него с некоторым недоумением.

— И всё это вы придумали?

— Разумеется.

Андрей сделал паузу.

— Художественный вымысел.

— А-а.

Доктор кивнул. Теперь всё было понятно. Человек литератор. Больной. Лихорадка. Фантастические рассказы. Никакого безумия. Просто писатель. Андрей мысленно поставил себе пятерку. Потом подумал: «Мудак ты, Андрей. Почему ты не придумал это сразу?»

Доктор снова приложил руку к его лбу.

— Жар всё еще сильный.

— Я чувствую.

— Вам необходимо лежать спокойно, пить теплое и хорошо питаться.

— А лекарство?

— Дадим.

— Антибиотики?

Доктор замер.

— Что?

Андрей мысленно ударил себя лбом о подушку.

— Ничего. Это тоже из рассказа.

— А-а.

Доктор записал что-то в лист.

— Что вы там пишете?

— Ничего особенного.

Андрей прищурился.

— Надеюсь, не «психически нездоров»?

Доктор усмехнулся.

— Нет. «Литератор».

— Уже лучше.

— А что касается лечения, возможно, потребуется кровопускание.

Андрей резко поднял голову.

— Нет.

— Почему?

— Я передумал.

— Насчет чего?

— Насчет того, что вы хороший доктор.

Доктор впервые улыбнулся.

— Отдыхайте.

Через несколько дней Андрей уже мог самостоятельно сидеть. Еще через день начал ходить. И вот тогда ему стало по-настоящему страшно. Не от больницы. Не от лекарств. Не от кровопускания. От календаря. Он осторожно расспрашивал больничных служителей, не задавая прямых вопросов. Какой сегодня день? Который месяц? Кто государь? Кто генерал-губернатор? Что происходит в городе? Ответы складывались в картину, от которой хотелось снова заболеть. Никакого Николая Петровича? Есть Николай Павлович. Император Николай I. Петербург. 1836 год.

Андрей сидел на кровати и смотрел перед собой. Он оказался здесь. По-настоящему. Не во сне. Не на съемочной площадке. Не среди реконструкторов. В 1836 году. За несколько месяцев до того, как Пушкин погибнет на Черной речке.

Андрей закрыл лицо руками.

— Ну и нахуя ты полез в то озеро?

Ответа не последовало. Потому что ответ был очевиден.

Барин приехал навестить его вечером. Он вошел в палату, снял перчатки и посмотрел на Андрея.

— Надеюсь, вам лучше?

— Значительно.

— Вы меня помните?

— Конечно.

— А что же вы мне рассказывали по дороге?

Андрей задумался.

— По дороге?

— Про машины.

— А-а.

Он улыбнулся.

— Это рассказы.

— Рассказы?

— Да. Я литератор.

— Вы мне об этом не говорили.

— Я был без сознания.

— Вы утверждали, что у вас в будущем женщины выбирают правителей.

— Художественный вымысел.

— И железные дороги?

— Железная дорога? — Так строят же.

— В смысле — железная дорога?

— А что вас так удивляет? В Англии уже есть. Герстнер обещает и у нас пустить паровые машины.

— А-а… Вы, кажется, знаете что-то об этом?

— Знаю.

— Откуда?

— Ну… помимо литературы, я иногда читаю газеты.

Барин задумался и потер гладко выбритый подбородок. Потом решил все же продолжить допрос.

— И машины без лошадей?

— Фантастика.

Барин несколько секунд молча смотрел на него.

— Должен признаться, вы довольно убедительный фантаст.

— Благодарю.

— А я было решил, что вы сумасшедший.

— Многие писатели производят такое впечатление.

Барин рассмеялся.

— Это правда.

Он сел рядом.

— Я заплатил за ваше содержание.

Андрей посмотрел на него.

— Вы?

— Разумеется.

— Спасибо.

— Не стоит. Мне было интересно.

— Интересно?

— Очень.

Барин улыбнулся.

— Вы говорили такие вещи, каких я прежде никогда не слышал.

— Вот видите. Писатель.

— Именно.

Он оглядел палату.

— А когда поправитесь, расскажете мне что-нибудь из своих рассказов?

Андрей задумался.

— Конечно.

— Про будущее?

— Про будущее.

— А оно действительно такое странное?

Андрей посмотрел на него. И впервые за все время ему стало по-настоящему весело.

— Вы даже представить себе не можете.

Барин засмеялся.

— Вот теперь я точно хочу это услышать.

Андрей тоже улыбнулся. Он еще не знал, что через несколько дней встретит человека, о котором знал практически всё. Вернее, думал, что знал.

Александра Сергеевича Пушкина.

И пока Андрей представлял эту встречу, в его голове существовал совершенно другой Пушкин. Гениальный поэт. Великий человек. Нервный, вспыльчивый, азартный, любвеобильный — но всё-таки великий.

Андрей еще не знал, что реальный Александр Сергеевич довольно быстро объяснит ему одну простую вещь:

великий поэт и приятный человек — это далеко не одно и то же.

***

Андрей уже собирался поблагодарить своего благодетеля и снова лечь, когда тот вдруг остановился у двери.

— Ах да, мы ведь так и не представились как следует.

Он обернулся.

— Пётр Андреевич Вяземский, князь.

Андрей замер. На несколько секунд он совершенно забыл, что нужно изображать обычного человека. Вяземский. Не однофамилец. Не литературный персонаж. Не портрет из учебника. Настоящий Вяземский стоял перед ним в нескольких шагах. Тот самый Пётр Андреевич, который дружил с Пушкиным. Который сидел с ним за одним столом, спорил с ним о стихах, читал его рукописи, знал его лично.

Андрей почувствовал, как у него начинает расплываться улыбка.

— Что с вами? — спросил Вяземский.

— Ничего.

— Вы так на меня смотрите, будто увидели привидение.

— Почти.

Вяземский усмехнулся.

— Вы ведь говорили, что пишете фантастические рассказы?

— Да.

— Так вот, сударь, вы совершенно не обязаны каждую минуту выглядеть так, будто сами в собственном рассказе оказались.

Андрей опустил глаза, пытаясь взять себя в руки. Получалось плохо.

— Князь… а вы давно знакомы с Александром Сергеевичем?

Вяземский посмотрел на него внимательнее.

— С Пушкиным?

У Андрея внутри всё подпрыгнуло.

Он кивнул.

— Довольно давно.

— Вы… часто с ним видитесь?

— Случается.

Андрей сел на кровати.

— Князь Пётр Андреевич…

— Да?

— А вы могли бы…

Он замолчал. Вяземский приподнял бровь.

— Что?

Андрей сглотнул.

— Познакомить меня с ним?

Повисла пауза. Вяземский улыбнулся.

— Почему бы и нет? Если вы действительно литератор, ему будет любопытно с вами познакомиться.

Андрей смотрел на него совершенно ошалевшими глазами.

— Вы… серьёзно?

— Совершенно.

— С Пушкиным?

— С Александром С