Топь

Все подтверждающее кивнули.

— Кирилл, — тихо спросила Катя.

— А?

— Можно я рядом с тобой лягу? Мне так спокойнее будет.

— Да, конечно, — немного растерянно ответил он. — Давай вон там, у стены. Ты к стеночке, а я рядом.

— Хорошо, — ответила Катя. — Спасибо.

Она пошла расстилать свой спальник. Сегодняшний день не оставил в ней ни капли сил — смерть Сашки, документы, алкоголь. Катя уже мечтала приложить голову на свернутую куртку. На телефоне ещё оставалось немного заряда. По привычке надев наушники и включив любимый трек, она провалилась в сон.

Кирилл смотрел в потолок. Несмотря на тяжелую усталость, он никак не мог уснуть. Дождь за окном закончился, и сквозь пыльные и грязные окна пробивался лунный свет, оставляя на полу причудливые узоры. В противоположном углу кряхтел и издавал странные звуки Кузнецов.

Он до сих пор слышал капель из бункера — словно удары сердца, ритмично и монотонно. И в то же время он до сих пор ощущал то жаркое дыхание, свою безвольность и свой страх.

Рядом тихо посапывала Катя. Он украдкой посмотрел на неё и улыбнулся. Ему было приятно, когда она находилась рядом, а от редких прикосновений по всему телу пробегали мурашки. Он поймал себя на мысли, что за время их вылазки она стала какой-то родной.

Наконец пришёл сон. Веки стали тяжёлыми, словно налились свинцом, и Кирилл медленно погрузился в обволакивающий саван грёз…

…— Это сирена? — испуганно взвизгнула Оля Соколова, отрываясь от наблюдения за приборами. Рядом сидела Женя Белова. Звук сирены прозвучал настолько неожиданно, что она растерялась.

— Н-наверное, — ответила Женя. — Что делать?

— Надо у кого-то спросить.

Внезапно в лабораторию влетел Ковалёв. Он запыхался, волосы на голове были взъерошены.

— Чего расселись? — рявкнул он, подбегая к телефону. — Бегом к эвакуационному выходу!

Соколова и Белова тут же вскочили и побежали в коридор.

— Где Вольская? — проорал Ковалёв в трубку. — Найдите срочно! У меня все приборы с ума сошли. Не знаю где — хотите, там ищите.

Он кинул трубку на рычаги, достал сигарету и, несмотря на то, что в лаборатории курить было запрещено, закурил.

Сзади раздался медленный скрип двери.

— Я же сказал… — начал он кричать, оборачиваясь, но фраза оборвалась на полуслове. Из горла хлынула кровь, зрачки подёрнулись белой пеленой. Он упал…

…Вольская сидела за столом в цеху и сравнивала результаты первого этапа. Это был прорыв. Она и не могла себе представить, что схема, предложенная Морозовым, даст такой прирост. Да, подопытные практически все умерли, и их крики ещё звенели в ушах, но те, кто выжил… это был прорыв. Двух- а то и трёхкратное превышение всех показателей.

Оторвавшись от бумаг, она глянула на часы: 3:10 ночи. Она подняла трубку телефона и набрала номер Громова. Надо бы его вызвать — подумала она, а то приборы словно с ума сошли. Надо, чтобы он наладил.

В трубке были лишь короткие гудки.

Внезапно на одном из аппаратов сорвало предохранительный клапан. От резкого звука Ирина Дмитриевна невольно дёрнулась, но тут же взяла себя в руки. «Ничего, надо ещё пару часов до окончания эксперимента. Главное, чтобы аппаратура выдержала». О людях она в этот момент не думала. Она вообще редко думала о других.

«Бдыщь»

Это было уже опаснее — выбило защитный экран установки. Вольская ещё раз попробовала набрать Громова, но там по-прежнему короткие гудки. Тогда она позвонила Кривошееву:

— Громов у вас? — холодно спросила она.

— Нет, мне бы самому его найти, — ответил тот запыхавшимся голосом. — У меня тут всё оборудование с ума сходит, а он как сквозь землю провалился.

— Понятно, — сухо прозвучало в ответ. — А вы, может, сами придёте или кого-то пришлёте? У установки защитный экран, кажется, выбило, и тут становится небезопасно.

— Да кого прислать? Все в агрегатной, пытаются компрессоры и генераторы обуздать.

— Вы же понимаете, насколько важен этот эксперимент?

— Конечно. Только вот людей нет у меня свободных. Если кто-то освободится, пришлю сразу.

— Хорошо, — ответила Вольская, и её голос звучал настолько холодно, что Кривошеев невольно поёжился и запахнул пиджак.

«Бдум»

Что это было, Ирина Дмитриевна так и не поняла. Воздух стал наполняться странной вязкой субстанцией чёрного цвета. Она не была похожа ни на дым, ни на пар.

Вольская закашлялась. Она попыталась встать и пойти к выходу, но ноги не слушались.

Заорала эвакуационная сирена.

Ирина Дмитриевна посмотрела на выход, попыталась встать и тут же рухнула на пол. Все её конечности окоченели, кожа покрылась инеем, а глаза стали синими и стеклянными…

…Новиков склонился над очередным трупом. Он тщательно фиксировал всё: раны, состояние внутренних органов, причину смерти.

— Так, три ноль пять, — вслух проговорил он и сделал запись в карточке.

Этой ночью было особенно много работы. Финальный этап эксперимента как-никак. Вольская не берегла материал, и за три часа он уже осмотрел с три десятка подопытных. «Многовато», — подумал он про себя и позвал санитаров. Два рослых парня немедленно вошли в морг и забрали тело.

Новиков снял фартук и перчатки и скинул их в мусорку. Его давно уже не пугали ни запахи, ни выделения, ни кровь. Он вышел на крыльцо изолятора и закурил. На улице стояла холодная ноябрьская ночь.

Свет уголька изредка освещал его усталое, немолодое лицо, изрезанное морщинами. Новиков давно научился не думать о тех, кто попадал к нему под нож. Он давно перестал переживать. Он давно уже ничего не чувствовал.

Сигарета обожгла пальцы, и Новиков бросил бычок на асфальт. Вдалеке замелькала тележка — везли очередной материал для вскрытия.

Он собрался вернуться, когда заработала сирена.

— Это что ещё? — вслух проговорил он и увидел, как санитары, катившие новый труп, рухнули на землю. Их тела скрутило в неестественных позах. Ветер донёс до него:

«Хруст».

А следом и его сломало, как ветку дерева. Всё тело будто пропустили через мясорубку и сломали каждую кость. Новиков безжизненно рухнул на асфальт…

— Кирилл, проснись, — Катя трясла его за плечи.

— А? Что? — сонным голосом ответил он. — Что случилось?

— Ты кричал.

— Я?

— Да, во сне. Сначала просто лежал, уставившись в потолок. А потом открыл глаза и закричал, — сказала Катя, поглаживая его по руке.

— Наверное, кошмар приснился, — пробормотал Кирилл. Он так и не решился рассказать ей о своих снах про НИИ — и этот сон не стал исключением.

— Ты когда заорал, мне так страшно стало.

— Прости. А ты чего не спишь?

— Не знаю. Просто проснулась — и всё. Смотрю, а ты в потолок пялишься. Я думала, ты тоже не спишь. Глаза-то открыты. Я пару раз окликнула тебя — ноль реакции. А потом как закричишь.

— Хватит бубнить, — проворчал Пумба, переворачиваясь на другой бок. — То орёте, то бубните.

— Я, наверное, всех разбудил? — спросил Кирилл.

— Вроде нет. Вон, только Пумба ворчит. Аракса у двери не слышно. А этот, — кивнула она в сторону Кузнецова, — вообще звуков не подаёт.

— Прости. Я правда не хотел.

Тут резко открылась дверь в архив, и вошёл Аракс.

— Что случилось? Я слышал крик.

— Это я. Страшный сон приснился, — ответил Кирилл.

— А я думала, вы спите, — слегка удивлённым голосом сказала Катя.

— Да не спится мне. Вышел покурить. И услышал крик. Сразу обратно. Точно всё в порядке? Все на месте?

— Да. Спасибо. Пумба вон спит. Кузнецов тоже. Вообще его не слышно и не шевелится он. Может, помер? — шёпотом сказал Кирилл, помня ворчание Пумбы.

— Утром проверим. Ладно, укладывайтесь. Я тоже сейчас лягу, — сказал Аракс и направился к своему спальнику. Он запер дверь, подперев её стулом, и грузно лёг.

Луна ушла и небо за окном стало светлеть.