- -
- 100%
- +
Миша заплатил. Двадцать пять — Витьке. Двадцать пять — за материалы. Банковское приложение. Общий счёт. Перевод.
762 000 минус 50 000 = 712 000.
Нет. Уже не 762. Уже были расходы. Мусорные мешки, перчатки, щётки, вёдра, шпатели. Аренда перфоратора. Обеды — шаурма на углу, каждый день. Мелочь, мелочь, мелочь.
Открыл приложение. Посмотрел.
698 000.
Было 812. Стало 698. Минус 114 тысяч. За две недели.
Смотрел на цифру. 698 000.
Закрыл приложение.
Это инвестиция. Я зарабатываю на этом — потом. Это не трата — вложение. Когда заработает — всё вернётся. Верну каждый рубль. Алина увидит и поймёт. Увидит — чистые стены, окна, свет — и поймёт. Она умная. Она поймёт.
Закрыл. Убрал.
Вторая неделя. Должен был вернуться на работу. Понедельник.
Не вернулся.
Написал Сергею Викторовичу — «нужно ещё несколько дней, отец». Сергей Викторович ответил: «Хорошо. Но в среду — жду. Есть разговор».
В среду. Есть разговор. Миша прочитал и убрал телефон.
Понедельник и вторник — краска.
Белая. Водоэмульсионная. Четыре банки по десять литров. На общий счёт — семь тысяч двести. Валик, кисти, лоток, малярный скотч — ещё три.
Красил.
Стену за стеной. Валик — вверх, вниз. Вверх, вниз. Монотонно. Мокрый звук — шлёп, шлёп. Капли — на пол, на руки, на лицо.
Одну стену оставил — кирпич. Зачистил, протёр, покрыл лаком. Лак — две тысячи. С общего.
Считал? Нет. Перестал считать. Перестал открывать приложение. Перестал смотреть на цифры.
Каждый раз когда доставал телефон для перевода — секунда. Короткая. Что-то внутри — сжималось. Как спазм. Мелкий, привычный. Как зубная боль, к которой привык — не замечаешь, но она есть.
Нажимал «подтвердить». Спазм проходил. До следующего раза.
Она поймёт. Увидит — и поймёт.
Среда. Офис.
Пришёл в девять. Чистая рубашка, но руки — красные, с мозолями. Царапина на запястье — от штробления. Ноготь на указательном пальце — чёрный. Не заметно, если не смотреть.
Антон посмотрел.
— Мишка, ты чё, на стройке подрабатываешь?
— Родителям помогал. Ремонт.
Антон кивнул. Принял.
Десять утра. Сергей Викторович.
— Зайди.
Тот же кабинет. Тот же стул. Та же грамота.
Но — другое. Миша почувствовал сразу. По воздуху. По тому, как Сергей Викторович сидел — не откинувшись, а прямо. Руки на столе. Папка перед ним.
— Миша. Садись.
Сел.
— Я думал эту неделю. Про тебя. Про ситуацию.
Пауза.
— Ты хороший сотрудник. Был хороший сотрудник. Пять лет — без нареканий. Но последний месяц... Ты понимаешь.
— Понимаю.
— Отчёт по Западному — ошибка, которую стажёр не допустит. «Северстрой» — чуть не потеряли контракт. На совещании в прошлый четверг — тебя спросили про KPI по третьему кварталу, ты не знал цифру. Свою цифру. Которую ты считал.
Миша молчал.
— Я говорил — возьми неделю. Ты взял две. Я понимаю — отец. Но ты вернулся — и я вижу. Ты не здесь.
Посмотрел Мише в глаза. Прямо.
— Давай по-хорошему. Две недели на передачу дел. Рекомендацию напишу. Хорошую, без вопросов. Выходное пособие — за месяц.
Тишина. За стеной — принтер гудит. Кто-то смеётся в коридоре. Мир — продолжается.
Миша сидел на стуле. Смотрел на Сергея Викторовича. На его галстук — синий, как всегда. На папку на столе — его дело, наверное.
Хотел сказать — «дайте ещё шанс». Открыл рот.
И вдруг — увидел. Ясно, чётко, как через чистое окно. Себя — через пять лет. На этом стуле. С этим принтером. С этим компотом. Галочки в CRM. Стрелочки вверх. Совещания.
И отца — на больничной койке. «Не откладывай, Мишка».
Закрыл рот.
— Хорошо.
Сергей Викторович кивнул. Не удивился. Может — ждал сопротивления. Может — наоборот. Не понять.
— Передачу дел — до пятницы следующей. Если нужна помощь — Антон поможет.
— Хорошо.
Встал. Вышел.
К столу. Четвёртому слева. Второй ряд. Принтер — гудит. Экран — спящий режим. Кружка — на столе, след от кофе на дне. Зарядка — в розетке. Блокнот — одно слово, «Северный», обведённое два раза.
Сел. Посидел.
Антон подошёл.
— Миш. Ты чё?
— Ухожу.
— В смысле?
— Увольняюсь.
— Да ладно. Серьёзно? Куда?
Миша посмотрел на него. Антон — лицо круглое, глаза круглые, рот — приоткрыт. Удивление.
— Не знаю.
Антон моргнул.
— Ну... Ты это... Удачи, что ли.
— Спасибо.
Пятница следующей недели. Последний день. Передал дела. Антон — растерянный, переспрашивал по три раза. Не привык — без Миши. Пять лет рядом. Стол к столу.
Миша собрал вещи. Кружка. Зарядка. Блокнот.
Всё.
Пять лет — кружка, зарядка, блокнот.
Положил в пакет. Не в сумку — в пакет. Полиэтиленовый, из «Пятёрочки».
На выходе — Сергей Викторович. Пожал руку.
— Удачи, Миша. Если что — звони.
— Спасибо, Сергей Викторович.
Кивнул. Пошёл к лифту. За спиной — офис. Двадцать два стола. Принтер гудит.
Лифт. Вниз. Вертушка. Пиканье. Улица.
Стоял. Пакет в руке. Кружка, зарядка, блокнот.
Октябрь. Холодно. Серо. Люди — мимо. На обеды, на встречи, по делам.
Миша стоял.
Не свобода. Не облегчение. Не кайф.
Падение.
Без работы. Без зарплаты. С уходящими деньгами на чужом — нет, общем — нет, уже почти — чужом счёте. С помещением, в котором голые стены и свежая краска. С враньём, которое растёт, как трещина в потолке.
Стоял на улице с пакетом из «Пятёрочки».
Что я делаю?
Ветер. Холодный. В лицо.
Что я делаю?
Не ответил.
Пошёл к метро.
Дома. Алина ещё на работе. Пусто.
Поставил пакет на стол. Достал кружку. Поставил рядом с раковиной.
Зарядку — в ящик.
Блокнот — открыл. Пролистал. Записи. «Северный — сроки до 15.10», «Позвонить Игнатьеву», «KPI Q3 — уточнить у Ани». Почерк — его. Ровный, мелкий.
Закрыл. Положил на полку. За книгами. Не выбросил — убрал.
Сел на кухне. На табуретке. Той самой.
Тишина.
Холодильник. Банка с сахаром, банка с солью, банка с рисом. Список на дверце — «Квартира — первый взнос». Сердечко.
Достал телефон. Открыл приложение.
Долго не смотрел. Две недели не смотрел.
582 000.
Было 812. Стало 582. Минус 230 тысяч.
Залог — 50. Первая аренда — 160, со скидкой. Электрик — 50. Материалы — краска, инструменты, перфоратор, лак, мелочи — остальное.
Двести тридцать тысяч рублей. За три недели.
Смотрел на цифру. На список на холодильнике. Цифра — 582. Список — «Квартира».
Я верну. Когда заработает — верну всё. Каждую копейку. Она поймёт. Потом — поймёт.
Потом.
Потом.
Потом.
Как отец — потом. Всю жизнь — потом.
Закрыл приложение. Положил телефон экраном вниз.
Сидел.
Ключ в замке. Алина.
— Привет! Что-то рано ты. Отпустили?
Повесила куртку. Пришла на кухню. Увидела кружку — офисную, рядом с раковиной.
— Это что, твоя рабочая?
— Да.
— Ты чего её принёс?
Пауза.
— Уволили, Алин.
Она остановилась. Стояла в дверях кухни. Одна рука — на косяке. Другая — сумка на плече.
— Как — уволили?
— По-хорошему. Рекомендацию дали. Выходное пособие.
— Но... Почему?
— Работал плохо. Последний месяц — плохо. Косячил.
— Из-за папы?
— Из-за всего.
Алина медленно опустила сумку на пол. Медленно — села на табуретку. Напротив.
— Миш, это серьёзно. У нас — аренда, коммуналка, кредит за стиралку...
— Я знаю.
— Что ты будешь делать?
— Найду что-то.
— Что?
— Не знаю. Найду.
Алина смотрела на него. Долго. Глаза — тёмные, внимательные. Не злые. Тревожные.
— Миш.
— Да.
— С тобой что-то происходит. Я вижу. Последние недели ты — другой.
— Я нормально.
— Ты не нормально. Ты приходишь поздно. У тебя руки — в мозолях. Ногти — ободранные. Ты не спишь по ночам — я слышу.
Миша посмотрел на свои руки. На мозоли. На чёрный ноготь. Спрятал руки под стол.
— Помогал родителям. С ремонтом.
— Каким ремонтом?
— В ванной.
— Миша, я разговариваю с Верой Николаевной три раза в неделю. Она ни разу не говорила про ремонт.
Тишина.
Миша сидел. Алина — напротив. Между ними — стол, две тарелки, солонка. И ложь — невидимая, плотная, как пыль в помещении до уборки.
— Алин. Я потом расскажу. Не сейчас. Хорошо?
— Почему не сейчас?
— Потому что я сам ещё не понимаю.
Она смотрела. Секунду. Две. Три. Потом — кивнула. Медленно.
— Ладно. Но Миш — ты меня пугаешь.
— Не надо пугаться. Всё будет нормально.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она встала. Подогрела ужин. Поели — молча. Телевизор — выключен. Тишина. Только вилки по тарелкам.
Миша ел и чувствовал — обещание. Как камень. Тяжёлый. В груди. «Всё будет нормально». Сказал — и стало тяжелее. Потому что не знает. Не знает, будет ли нормально. Не знает — что делает. Не знает — зачем.
Но остановиться — не может.
Вот что страшно. Не то, что начал. А то, что не может остановиться.
Следующая неделя. Без работы. Без оправданий. Без «отпросился» и «у врача».
Алина уходила утром — на работу. Миша — через полчаса. В помещение.
Теперь — полный день. С девяти до шести. Иногда — до восьми.
Сантехник — Витька посоветовал. Пришёл, посмотрел. Туалет — «менять всё, трубы — говно, раковина — менять, унитаз — менять». Пятнадцать тысяч работа, двадцать — материалы.
С общего счёта. Перевод. Подтвердить.
Стёкла. Одно треснутое — в дальнем окне. Заказал. Привезли. Поставили. Восемь тысяч.
С общего счёта.
Мебель. Авито. Каждый вечер — листал. Столы — офисные, б/у, IKEA, разные. Один — за три тысячи. Другой — за полторы. Третий — увидел на помойке. Настоящий. Стоял у контейнера за «Пятёрочкой» — деревянный, тяжёлый, советский. Ножка шаталась. Забрал. Притащил — на себе, по улице, триста метров. Люди смотрели. Мужик тащит стол по тротуару. Нормально.
Починил ножку. Прикрутил уголком. Держит.
Стулья — Авито, оптом. Восемь штук — четыре тысячи. Разные. Деревянные, офисные, один — барный. Привезли на «газели». Затащил наверх. По лестнице. Один.
Кофемашина — Авито. Б/у, итальянская, рабочая. Пятнадцать тысяч. Продавец — парень, переезжает. «Берите, хорошая машина, просто не влезает в новую кухню». Забрал.
С общего счёта.
Не открывал приложение. Не смотрел баланс. Переводил — и закрывал. Быстро. Как выдёргивают пластырь — одним движением, не думая.
Каждый вечер — дома. Алина — ужин, телевизор, кровать.
Миша — душ (долго, горячий, смыть пыль и краску). Ужин. Разговоры — короткие.
— Как день?
— Нормально. Искал работу. Ходил на собеседование.
Не ходил. Ни на одно. Ни разу.
— Как?
— Пока ничего конкретного. Но есть варианты.
Нет вариантов. Ни одного.
— Миш, может мне у Оксаны спросить? У них в фирме вроде менеджер нужен.
— Не надо. Я сам.
— Ты уверен?
— Уверен.
Ложь. Ложь. Ложь.
Каждый день — одна. Или две. Мелкие, привычные, лёгкие.
Как переводы с общего счёта. Первый — дрожали руки. Десятый — автоматически.
Воскресенье. Конец второй недели без работы.
Утро. Алина — дома. Выходной.
— Миш, давай сходим куда-нибудь? В парк? Или в кино? Сто лет не были.
— Давай. Вечером?
— Давай вечером. Я пока — уберу, постираю.
— Ок. Я — пробегусь.
Не пробежался. Поехал в помещение. На час. Только проверить — сантехник обещал доделать.
Час стал двумя. Два — тремя. Сантехник задержался, потом — Миша решил покрасить трубы под потолком. Чёрная краска, кисть на длинной палке. Тянешься — шея затекает, рука немеет. Но — красиво. Чёрные трубы на белом потолке. Графично. Правильно.
Пять часов вечера. Телефон.
Алина: «Ты где? Мы же в кино собирались»
Миша посмотрел на экран. На часы. Пять. Обещал — вечером. Вечер — вот.
Написал: «Прости, задержался. Бегу. Через час»
Через час — не успел. Доехал к семи. Алина — на кухне. Не злая. Не обиженная. Уставшая.
— Не пойдём уже. Поздно. Сеанс был в шесть.
— Прости.
— Ничего.
Но «ничего» было — не ничего. Было — что-то. Маленькое, тихое. Как задутая свеча. Дымок — и всё.
Миша стоял в коридоре. В ботинках — пыль. На штанах — чёрная краска. На руках — мозоли.
Алина посмотрела на ботинки. На штаны.
— Ты же бегал.
— Да. Через парк. Там стройка, грязно.
Кивнула. Не поверила. Он видел — не поверила. Но не спросила. Потому что — устала спрашивать. Или потому что — боялась ответа.
Поужинали. Легли. Далеко друг от друга. На одной кровати — но далеко.
Миша лежал. Потолок. Трещина.
Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Доделаю — и расскажу. Покажу ей. Приведу — и покажу. Чистые стены. Окна. Свет. Столы. Она увидит — и поймёт.
Она поймёт.
Поймёт.
Не заснул. Долго. Рядом — Алина. Дышала ровно. Но Миша знал — не спит. Оба не спали. Оба молчали.
Между ними — кровать. И ложь. И четыреста тысяч рублей, которых уже нет.
Глава 6: Четыреста тысяч
Вторник.
Миша пришёл домой в девять. Поздно — даже по новым меркам. Красил барную стойку. Три слоя лака — каждый сохнет час. Ждал. Красил. Ждал. Красил.
Стойку собрал из поддонов. Тех самых — которые вынес из помещения в первую неделю. Вернулся за ними на следующий день. Притащил обратно, наверх, по лестнице. Разобрал. Зачистил доски шкуркой. Собрал заново — по-другому. Прикрутил. Стойка.
Пахнет лаком. Руки — в лаке. Джинсы — в лаке. Куртку снял в коридоре — на ней тоже.
Тихо.
Обычно — телевизор. Или вода на кухне. Или Алина — шаги, голос, звук.
Тихо.
Свет на кухне горит. Миша снял ботинки. Прошёл.
Алина сидела за столом. Спиной к окну. Перед ней — телефон. Экран горит. Голубоватый свет на лице. Лицо — спокойное. Неподвижное.
Миша остановился в дверях.
— Привет.
Алина не подняла глаза. Смотрела в телефон. Секунду. Две. Потом — подняла. Посмотрела на него. Медленно. Как смотрят на вещь, которую видишь впервые — хотя видел тысячу раз.
— Четыреста двенадцать тысяч.
Голос — ровный. Тихий. Без вопросительной интонации. Не вопрос — констатация.
— Что?
— На счету. Нашем. Общем.
Повернула телефон экраном к нему. Банковское приложение. Цифра — 412 000. Чёткая, чёрная, на белом.
— Было восемьсот двенадцать. Я помню — в сентябре смотрела. Восемьсот двенадцать. Три года.
Пауза.
— Куда делись четыреста тысяч, Миша?
Тишина.
Холодильник гудит. За окном — двор, фонарь, свет жёлтый. Кран на кухне — капает. Давно капает. Миша хотел починить. Не починил.
Стоял в дверях. Куртка в лаке. Руки в лаке. Алина — за столом. Между ними — три метра. Линолеум, табуретки, стол. Три метра.
Мог соврать. Мог сказать — ошибка банка. Мог сказать — одолжил другу. Мог сказать — украли, мошенники, звонили с номера. Есть варианты. Секунда — и выбрать. Открыть рот — и выбрать.
Смотрел на неё. На лицо. Спокойное. Ровное. Она сидела — прямо, руки на столе, телефон между ладонями. Не плакала. Не кричала. Ждала.
И Миша понял — она знает. Не детали. Не адрес, не помещение, не поддоны и лак. Но — знает. Знает что он врал. Знает что деньги — не случайность. Знает — давно. Может — с тех ботинок в пыли. Может — с «бегал в парке». Может — раньше.
Ждала — когда сам скажет. Не дождалась. Открыла приложение.
— Я снял помещение.
Голос — свой, чужой. Хриплый. Тихий.
— Ремонтирую. Хочу открыть... место. Для людей. Коворкинг. Пространство. Не знаю ещё точно — что. Но...
— На наши деньги.
Не вопрос.
— Да.
— Не спросив.
— Да.
— Четыреста тысяч — не спросив.
— Да.
Алина смотрела на него. Глаза — тёмные. Сухие. Ни слезинки. Лицо — как маска. Красивая, спокойная маска. За которой — что?
— Я хотел рассказать. С самого начала — хотел. Но...
— Но — что?
— Не знал как.
— Как — «не знал как»? Сесть. Сказать. Словами. «Алина, я хочу снять помещение. Давай обсудим». Вот так. Сложно?
Миша молчал. Не сложно. Просто. Так просто, что — невозможно. Потому что если бы сказал — она бы спросила. «Зачем? На какие деньги? А квартира? А первый взнос? А три года?» И он бы не смог ответить. Потому что ответа — нет. Есть — чувство. Грязный пол, который стал чистым. Окно, которое стало прозрачным. Стена, которая стала белой. Это — не ответ. Это — не аргумент. Это — ничего. Для неё — ничего.
— Я думал — сначала сделаю. Покажу. Ты увидишь — и поймёшь.
— Пойму — что? Что ты украл наши деньги?
Украл. Слово — как пощёчина. Тихая, точная.
— Я не крал. Я...
— Взял без спроса. Четыреста тысяч. С общего счёта. Тайно. Это — что, если не кража?
Миша открыл рот. Закрыл. Открыл.
— Я верну.
— Когда?
— Когда заработает.
— Что — заработает? Помещение? Коворкинг? Ты когда-нибудь открывал коворкинг? Ты знаешь — как? Ты бизнес-план писал? У тебя есть клиенты? Хоть один?
Молчал. Нет. Нет. Нет. Нет.
— У тебя нет работы, Миша. Тебя уволили. И вместо того чтобы искать — ты тратишь наши деньги на сарай с кирпичными стенами.
Сарай. Сарай с кирпичными стенами.
Он видел — белые стены, чистые окна, свет, стойку из поддонов, чёрные трубы на потолке. Она видела — сарай. Потому что не была там. Потому что он не показал. Потому что — не сказал.
— Алин. Если бы ты увидела...
— Что бы я увидела? Четыреста тысяч, размазанных по стенам?
Тишина.
Кран капает. Кап. Кап. Кап.
Алина положила телефон на стол. Экраном вниз. Медленно. Аккуратно. Как кладут хрупкую вещь.
Сложила руки. Посмотрела на них. На свои руки. Тонкие пальцы, короткие ногти — не красит, некогда. Обручального кольца нет — не расписаны. Три года вместе, не расписаны. Планировали — после квартиры.
Подняла глаза.
— Ты знаешь, что мне было двенадцать, когда папа ушёл?
— Знаю.
— Ты знаешь — почему?
— У него был... проект. Какой-то.
— Мастерская. Он хотел открыть столярную мастерскую. Всю жизнь хотел. Работать руками. Делать мебель. Красивую, деревянную, настоящую.
Пауза.
— Мама говорила — подожди. Денег нет. Мне — двенадцать, брату — семь. Садик, школа, продукты. Давай потом. Накопим — и потом.
Пауза.
— Он не стал ждать. Взял деньги — все, что были. Мамины, их общие. И ушёл. Снял гараж. Купил инструменты. Сказал — «ты поймёшь потом. Это для нас. Для лучшего будущего».
Голос — ровный. Как линейка. Ни дрожи, ни срыва. Двадцать семь лет тренировки — с двенадцати лет тренировки.
— Мастерская не получилась. Через полгода — закрылась. Деньги кончились. Он не вернулся. Не потому что не мог — потому что стыдно. Прислал открытку на Новый год. Одну. Больше — ничего.
Пауза.
— Мама работала на двух работах. Я — в четырнадцать — мыла полы в подъезде. Брат — носил газеты. Мы три года ели макароны. Каждый день. Макароны.
Миша стоял. Не двигался. Не мог.
— И ты сейчас — говоришь его словами. Слышишь? «Она поймёт потом». «Это для нас». «Для лучшего будущего». Слово в слово.
Тишина.
Она права. Он это слышал — сейчас, в её голосе — свои мысли. «Она поймёт». «Увидит — и поймёт». «Потом — поймёт». Его мысли — слово в слово — слова чужого мужчины, который ушёл из семьи ради гаража с инструментами. Двадцать семь лет назад.
— Алин...
— Я не против мечты, Миша.
Первый раз — голос дрогнул. На слове «мечты». Чуть-чуть. И сразу — выровнялся. Обратно.
— Я не против того чтобы ты искал. Менялся. Делал что-то другое. Я бы поняла. Если бы ты пришёл и сказал — «Алин, я нашёл помещение, я хочу попробовать, давай обсудим, давай вместе решим». Я бы — может — согласилась. Может — нет. Но мы бы — решали. Вместе. Как два человека.
Пауза.
— А ты решил за меня. Как будто меня — нет. Как будто мои три года — расходный материал для твоего прозрения. Как будто я — не человек. А — препятствие. Которое «поймёт потом».
Миша стоял. Смотрел на неё. На лицо — спокойное, ровное. На руки — сложенные на столе. На телефон — экраном вниз.
Хотел сказать — «прости». Хотел сказать — «ты права». Хотел сказать — «я не думал». Хотел — много. Стоял — молча.
Потому что всё, что мог сказать — слова. А слова — после четырёхсот тысяч — ничего не стоят.
— Я не знал про отца. Твоего. Не так. Не подробности.
— Я рассказывала. В первый год. Ты — слушал?
Слушал? Помнил — что-то. Обрывок. «Отец ушёл, было тяжело». Обрывок. Не вслушался. Не спросил — как тяжело. Не спросил — что чувствовала. Кивнул. «Понимаю». Не понимал.
— Не слушал, — сказал Миша.
Тихо. Честно. Первая правда за месяц.
Алина посмотрела на него. Долго. И в глазах — что-то. Не злость. Не обида. Что-то — тяжелее. Как усталость, но глубже. Как разочарование, но окончательнее.
Узнавание.
Она узнала — в нём — отца. И это — хуже всего. Хуже денег. Хуже лжи. Она три года жила с человеком — и сейчас увидела в нём того, кто ушёл в гараж и не вернулся.
Встала. Медленно.
— Я поеду к маме. Не звони пока.
— Алин...
— Не сейчас, Миша. Я не могу сейчас.
Ушла в комнату. Тихо. Не хлопнула — прикрыла.
Миша стоял на кухне. Слышал — шкаф открылся. Шуршание — одежда. Сумка — молния. Шаги. Ванная — щётка, паста, шампунь. Минута. Две. Три.
Вышла. Сумка — небольшая. На несколько дней. Так она думает. На несколько дней.
В коридоре — обулась. Куртка. Шарф. Медленно. Аккуратно. Не торопилась. Не убегала.
Уходила.
На пороге — обернулась. Посмотрела. Не на Мишу — мимо. На кухню. На холодильник. На список.
— Деньги можешь не возвращать.
Миша моргнул.
— Что?
— Деньги. Четыреста тысяч. Не возвращай.
— Алин, я верну, я...
— Не надо. Я не хочу быть причиной, по которой ты вернёшься в офис. Не хочу быть — «ради чего». Не хочу — чтобы ты потом думал: «всё бы получилось, если бы не она».
Пауза.
— Живи с этим как хочешь.
Открыла дверь. Вышла. Закрыла. Тихо. Замок — щёлкнул.
Тишина.
Миша стоял в коридоре. Ботинки Алины — нет. Куртка — нет. Шарф — нет. На вешалке — его куртка. Одна.
Прошёл на кухню. Сел на табуретку. Ту самую. Свою.
Напротив — пустая табуретка. Её.
На столе — телефон. Её. Забыла. Нет — оставила. Экраном вниз. Банковское приложение — под экраном, в темноте.
На холодильнике — список. «Квартира — первый взнос. Мебель (кухня, спальня). Ремонт (коридор, ванная).» Сердечко.
Миша смотрел на список. На сердечко. На почерк — ровный, аккуратный. Её.
Кран капает. Кап. Кап.
Холодильник гудит.
Тишина.
Хотел — что-то. Почувствовать — что-то. Злость. Обиду. Облегчение. Решимость. Что-нибудь — живое, горячее, настоящее.
Пусто.
Как раньше. Как до отца. Как до помещения. Как в первой главе — на этой же кухне, на этой же табуретке, перед этим же холодильником.
Только раньше пустота была — от безразличия. А сейчас — от того, что наделал.
Разная пустота. Одинаково — пусто.
Сидел. Долго. Час. Или больше. Кран капал. Холодильник гудел. За окном — двор, фонарь, темнота.
Не встал — чтобы позвонить. Не встал — чтобы побежать. Не встал — чтобы что-то сделать.
Просто — сидел.
Потом — посмотрел на свои руки. Лак на пальцах — засох. Мозоли — жёсткие, жёлтые. Царапина на запястье — подсохла, коркой. Руки — чужие. Не менеджера. Не человека, который пять лет делал отчёты. Руки — строителя. Ремонтника. Человека, который что-то делает.
Этими руками — скрёб пол. Красил стены. Таскал поддоны. Чинил стол. Протирал окна.
Этими же руками — нажимал «подтвердить». Раз за разом. Не дрогнув. Четыреста тысяч.
Одни руки. Одни и те же.
Встал. Подошёл к холодильнику. Снял список. Аккуратно — не порвал. Сложил вдвое. Положил на стол. Рядом с её телефоном.
Постоял.
Потом — пошёл в коридор. Надел ботинки. Куртку. Вышел.
Ночь. Холодно. Октябрь. Поздний октябрь — уже не осень. Ещё не зима. Между.
Шёл пешком. Не к метро. Не домой. Не к помещению. Просто — шёл.
Улицы пустые. Фонари. Лужи — отражают свет. Машина проехала — свет фар по асфальту, по стене, пропал.
Шёл. Долго.
Оказался — у помещения. Ноги привели. Как тогда — в первый раз. Тело знает дорогу, голова — не участвует.
Стоял перед зданием. Кирпич. Окна — тёмные. Второй этаж — его. Тёмный.
Достал ключ. Открыл дверь. Лестница. Темнота. Поднялся. Отпер.
Вошёл.
Не включил свет. Стоял в темноте.
Свет из окна — фонарь с улицы. Жёлтый, тусклый. Падает на пол — квадратом. На стены — белые, свежепокрашенные. На стойку — из поддонов, покрытую лаком. На столы — три, разные, один шатается. На стулья — восемь, вдоль стены.