Mundus eius, или Это ее мир

Он любил её ещё до своего рождения. В месте, где в ярко-голубом пространстве обитают светлые, ещё совсем невинные юные души, ожидая очередной реинкарнации. Каждую секунду своего недолгого существования он старался находиться подле неё, купаясь в её сиянии. Она светила ярче всех – по крайней мере, ему так казалось. Когда же он пролетал мимо неё, его пульсация неуловимо, практически незаметно становилась сильнее. В те моменты струны их душ играли в унисон прекраснейшую мелодию, имя которой – любовь.

Так ли это было на самом деле? Отвечала ли она ему взаимностью? В моменты созерцания её красоты для него это не имело значения. Он любил её всем своим существом – остальное было неважно.

Его душа была совсем молодой, только родившейся из вечного сияния по неведомой ему воле. Всего одна случайно оборвавшаяся в юные годы жизнь – вот и вся карма, которую ему удалось накопить на тот момент. В этом месте все души были молодыми, и их свечение ещё не успело приобрести тёмные оттенки, которые накладывала печать жизни на души с бессчётным количеством реинкарнаций, познавшие всю тяжесть бытия. Она была такой же – словно маленький ребёнок, только познающий жизнь: с любопытством разглядывающий всё вокруг и задающий бесконечное число важных для него в тот момент вопросов.

Так пролетали дни, хотя в этом бесконечном пространстве времени не существовало. Души сновали туда-сюда, притягиваясь к себе подобным и отталкиваясь от своих противоположностей, иногда образуя целые скопления и формируя подобия некоторых земных существ. В большинстве же случаев все они были распределены на равном удалении друг от друга, движимые невидимой силой, состоящей из мельчайших, слегка осязаемых частиц. Ведь нельзя же допустить их преждевременного слияния, обычно сопровождающегося выплеском небывалой энергии и образованием новых конгломераций душ без накопления кармы предыдущих жизней.

В этом месте не существовало боли, печали – негативные эмоции и чувства отсутствовали напрочь. В нём царили чистота молодых душ, счастье, блаженство, детское любопытство и иногда – зарождающаяся раз в миллиарды земных лет, словно искра среди вечности, любовь, вопреки усилиям божественных частиц притягивающая друг к другу души, навеки сплетая их судьбы.

При всей силе бушевавших в нём эмоций она не выделяла его среди прочих. Вместе они скользили сквозь бескрайние просторы вселенной – их полёт превосходил скорость видимого света. То взмывали они к неведомым высотам, то в одно мгновение падали в зияющую бездну этого бесконечного пространства, играя друг с другом в их нескончаемые игры.

И в то же время, когда невидимым частицам вселенского мироздания с невероятным усилием всё же удавалось оттолкнуть их друг от друга, придав им нескончаемую силу вращения, она не сильно огорчалась, не придавала этому особого значения, мгновенно находя себе партнёра для продолжения своих игр в этом нескончаемом веселье мироздания.

В этом бесконечном потоке пролетающих душ он всегда находил её, и даже гравитоны не могли ему помешать: ведь чтобы сблизиться с ней в очередной раз, достаточно было приложить усилия, равные им по величине, – и они сдавались. Ничто на этом свете не может быть сильнее всеобъемлющей любви, притягивающей души друг к другу.

За их танцем с неподдельным любопытством наблюдали они – те, кто поставлен надзирать над юными душами и записывать все их будущие деяния. Им нельзя было вмешиваться в их судьбу – только наблюдать за их жизненными циклами, бесконечным количеством смертей и перерождений, а также накоплением кармического опыта, в зависимости от которого распределяли будущую реинкарнацию, давая возможность пройти новые уроки, отличающиеся от тех, что ими уже были пройдены. Ведь каждая душа обладает собственной волей, и никто не мог вмешиваться в её судьбу, не получив за это суровое наказание. Существа знали это, поэтому никогда не вмешивались. Почти никогда. Иногда, когда их привязанность к приставленной к ним душе становилась слишком сильной, они нарушали эти извечные правила. Часто это происходило для того, чтобы душа прервала негативный кармический опыт; иногда же им становилось невыносимо больно наблюдать за её бесконечными страданиями в этой мирской жизни, и они прерывали её, чтобы продолжить цикл реинкарнации, отправив душу в её новый кармический путь.

Существо, поставленное наблюдать за этой столь юной, но уже столь прекрасной любящей душой, звали Ратши. Неустанно, словно родитель за только что родившимся ребёнком, наблюдало оно за нескончаемой игрой своего подопечного. Душа, к которой Ратши был приставлен, выделялась среди прочих той могущественной энергией, несвойственной для столь ранних душ, и, конечно же, переполнявшей её любовью, абсолютно нехарактерной для столь юного возраста.

Ратши, как и все его сородичи, тоже светился ярким нескончаемым светом. Но свет этого существа немного отличался, периодически из-за необъяснимых причин принимая рыжеватый оттенок: словно утреннее солнце, просыпаясь каждый раз, оставляло на нём свой въевшийся в его сущность отпечаток.

Время от времени в этом нескончаемом пространстве возникали воронки – порталы в тела в мире людей, зарождающиеся в утробах их будущих матерей. Задача существ, подобных Ратши, заключалась в направлении каждой души в предназначенную только для неё воронку. Никто не знал, когда она появится: ни сама душа, беззаботно путешествующая по вселенскому пространству, ни существа, наблюдающие за их полётом. Важно было не упустить сам момент, ну и, конечно же, не перепутать воронку, что всё же иногда и происходило: ведь в созданном для нас мире все допускают ошибки. Когда такое случалось по вине этих светлых существ, чтобы исправить допущенную роковую ошибку, каждый раз приходилось ждать очередного цикла перерождения либо прекращать этот цикл мучений невинно пострадавшей души, прерывая её жизнь в людском мире.

Мало существ решалось на это: плата была слишком высока. Их ждало изгнание в тёмный мир, где извечные холод и боль становились их неумолимыми спутниками в вечности. Словно тени, они скитались в этом ужасном тёмном мире среди страданий и извечной жажды, которую ничем невозможно утолить без права на реабилитацию. Там же проводили вечность заблудшие души, накопившие столько негативного кармического опыта, что в светлом мире им больше не было места. Беспощадные вихри швыряли их сквозь пространство, осыпая колючими осколками льда. Они скользили, подобно призракам, сквозь лабиринт нескончаемых мучений, пока неизбежное возмездие, мчащееся сквозь века, не настигало их, не оставляя на их месте ничего – даже мельчайших признаков их, когда-то беззаботного существования.

Права на ошибку не было. Расплата за её исправление была слишком велика, а наблюдать за мучениями юной души, которые ей приходилось испытывать каждый день из-за ошибки существ, было слишком невыносимо. Поэтому Ратши не сводил взора со своей души каждый тахион вечности.

В один прекрасный и совершенно неожиданный для всех участников этого действа миг возле прекраснейшей юной особы, в которую безудержно была влюблена его подопечная душа, открылся портал в земное тело.

Существо, приставленное к этой особе, в одно мгновение толкнуло её в образовавшуюся воронку. Каково же было удивление Ратши, когда душа, за которую он нёс нескончаемую ответственность, с невероятной прытью, словно движимая частицами, намного превышающими силу и мощь гравитонов, устремилась в эту же воронку. Ратши ничего не оставалось, как последовать за ней.

С неимоверной скоростью Ратши искал поблизости открывшиеся воронки, ведущие в земной мир. Ведь телом могла владеть только одна душа, а попади в него сразу две – это сразу убьёт его и навсегда искалечит сами души, что ни в коем случае нельзя было допустить. Но что существо могло сделать, кроме как молчаливо наблюдать за происходящим? И Ратши смирился. Первое и самое главное задание за всё его существование было провалено. Смерть и искалеченная душа – вот весь результат его нескончаемых стараний, после чего – вечное ожидание следующей реинкарнации и исправления упущенного момента.

Внезапно, будто под влиянием чьей-то невидимой силы, возле его души появилась воронка, ведущая в тело, которое должно было появиться на свет совсем рядом с возлюбленной его души. Сердце Ратши переполнила радость: в одно мгновение он толкнул свою душу в воронку – к её новой жизни.

Он родился в самой обычной семье со средним достатком в небольшом провинциальном городке, где была всего одна школа. Его отец работал инженером на небольшом предприятии, изготавливающем кухонную технику, а мать была бухгалтером в юридической фирме, оказывающей услуги местному населению. Поскольку город был маленьким, в нём все знали друг друга ещё с рождения. Приезжих было мало. Наоборот, чуть повзрослев, каждый считал своим долгом уехать из него, направившись покорять ближайший мегаполис.

Его назвали Марип – в честь его дедушки, отличавшегося отменным здоровьем и двухметровым ростом. Марип жил с родителями в большом двухэтажном доме с тремя спальнями и окнами до самого потолка, расположенными на светлой стороне, в которые каждый день врывались лучи утреннего солнца. Хоть его семья и не была богатой, в доме всегда всего хватало.

А сколько было различных игрушек: машинки, звери, конструкторы! Из-за их обилия некоторые покрывались двойным, а то и тройным слоем пыли, потому что Марип просто не успевал с ними играть. Он был непоседой, и матери то и дело приходилось бегать с ним по дому после того, как она перенимала свою очередь у няни, присматривавшей за ним, пока родители находились на работе. Он дружил с ней. Это была красивая молодая девушка с прекрасными волосами, иногда принимавшими рыжеватый оттенок, когда на них падало яркое утреннее солнце. Она первой откликнулась на объявление в газете о поиске няни для годовалого мальчика и сразу понравилась родителям Марипа. На том самом первом собеседовании им показалось, что между Марипом и няней есть какая-то невидимая, едва уловимая связь. Хотя, возможно, они просто почувствовали её доброту и любовь к детям.

Няня приходила утром и уходила вечером. Весь день она присматривала за ним, не отлучаясь ни на шаг. И в те моменты покоя, которые наступали, когда он отправлялся днём в царство Морфея, она, почти не дыша, сидела с ним рядом, размышляя о том, что будет, когда он вырастет, и как вихреобразно может закрутиться его судьба. Но её работа заключалась в том, чтобы присматривать за ним – что она и делала с радостью каждый день. Тем более для молодой студентки это был ещё и неплохой заработок, ведь родители Марипа неплохо платили за оказываемые ей услуги.

И вот настало время, когда Марипу предстояло пойти к таким же детям, как и он сам. Необходимость в услугах няни в его семье отпала, но она не сильно расстроилась из-за этого: ей посчастливилось найти работу в детском саду – единственном в этом городе. Весь день Марип волновался. Ведь раньше ему никогда не приходилось бывать в нём. Да, они часто играли во дворе с соседским мальчиком, но ему ещё не доводилось находиться в целой компании таких же детей, как и он сам. Причём, как ему сказали, там будут и девочки, а с ними он точно раньше никогда не играл. Весь день этот маленький мальчик ходил с нахмуренными бровями, и чем ближе приближался этот момент, тем чаще билось его ещё совсем маленькое, неокрепшее сердце. Единственное, что его успокаивало, – это то, что там, в этом совсем чужом для него месте, он будет не один. Он знал, что там работает няня, и это его хоть немного, но умиротворяло.

Утром он отказался от завтрака. Родители, в свою очередь, не стали на нём настаивать, так как знали: его бывшая няня всё равно найдёт способ покормить его, когда их уже не будет рядом.

Стоял яркий солнечный летний день. На небе не было даже намёка на тучки. Тёплый ветер шевелил деревья, окружившие здание, в котором Марипу предстояло сделать первые шаги в своём социальном мире.

В столь ранний час в здание шло очень много родителей, которые под руки вели свою шумную детвору к таким же детям. Марип вошёл в здание, держа руку своей матери так крепко, словно боялся её отпустить. Лёгкая тревога и волнение то и дело пробегали по его телу, порождая на коже едва уловимые мурашки. Он так переживал, что мама оставит его, уехав на работу, и он будет здесь совсем один среди таких же покинутых родителями детей! Какова же была его радость, когда он увидел уже ставшую для него родной няню! Она была одета в совершенно непривычную ему одежду: он никогда раньше не видел её в столь строгом стиле. Но её прекрасная улыбка выдавала безмятежность и спокойствие.

Её волосы с рыжеватым оттенком словно стали ярче, когда она подошла к ним. Вблизи их цвет казался ему более насыщенным, словно менялся от их сближения. Няня крепко обняла его, после чего взяла за руку и повела в группу. Мама же, в свою очередь, сказала, чтобы он не переживал, что она заедет за ним вечером после работы, и чтобы он во всём слушался свою няню, которая теперь будет присматривать за ним в детском саду.

Держа няню за руку, успокоившись и набравшись смелости, он вошёл в помещение, которое должно было стать его вторым домом на ближайшие несколько лет, пока он не вырастет и не настанет время пойти в школу.

В шумном от криков остальных детей помещении было очень красиво: высокие потолки, стены, разукрашенные в яркие цвета, на которых были изображены зверушки с улыбающимися лицами; разноцветные столы и стульчики, шкафы, усеянные бесконечным числом игрушек. Ему бросился в глаза отдельно стоящий шкаф с разноцветными книгами и разукрашенными обложками. Он знал, что ему предстоит учиться читать, но не ожидал, что это время придёт так быстро.

Внезапно мир вокруг него будто остановился. Своими ещё такими юными и невинными глазами он увидел её – столь прекрасную особу, что течение времени перестало для него иметь всякий смысл. Это была очень красивая девочка с двумя свисающими ниже шеи золотыми косичками. Её большие глаза занимали половину прекрасного личика, а улыбка могла растопить даже самую чёрствую душу.

Она не замечала его. Не обращая внимания на окружающих, словно они не имели для неё никакого значения. Девочка то и дело хватала игрушки с расположенной вдоль стены длинной полки, одномоментно бросая их на пол и хватая очередную игрушку, оказавшуюся у неё под рукой. Столь сильна её одолевала жажда поиграть с каждой из них.

Няня Марипа, которая по воле стечения обстоятельств стала его воспитателем, увидев это, добрым голосом попросила девочку положить игрушки на место. Однако девочка огрызнулась, произнеся несвойственные для её возраста слова. И всё же воспитатель взяла девочку за руку и усадила за стол, дав в руки всего лишь одну игрушку, подняв её с пола из числа таких же, брошенных девочкой на землю без какой-либо на то причины. Девочка нехотя послушалась молодого воспитателя, всем видом показывая ей своё недовольство.

Марип поднял несколько игрушек с пола и, сев рядом с девочкой, отдал их ей, не оставив себе ни одной. Девочка, не обращая на него внимания, мгновенно схватила их, разложила перед собой, после чего начала безмятежно играть, постепенно выкручивая невинным зверушкам конечности. Воспитательница строго посмотрела на происходящее и, ничего не сказав, пошла занимать остальных детей: теперь в её обязанности входил присмотр не только за Марипом.

Девочку, столь несправедливо обошедшуюся с игрушечными зверьками, звали Рисима. Она родилась в очень бедной семье. Отца в её семье никогда не было, а мать, некогда красивая женщина, кое-как сводила концы с концами, работая официанткой в местном заведении с достаточно дурной репутацией. Они жили в старом доме, доставшемся им по наследству и давно требовавшем капитального ремонта, на окраине этого маленького, тихого и уютного городка.

Заработанных матерью Рисимы денег едва хватало на оплату счетов и иногда – на сладости к праздничному столу. Игрушек в доме было крайне мало, и Рисиме иногда воспитатель разрешала брать их домой из детского сада, чтобы поиграть и на следующий день вернуть на их законное место.

Девочке нравилось ходить в детский сад. Ведь в минуты нахождения в этом месте она могла играть сколько угодно, вкусно поесть и в то же время не наблюдать, как её мать ежедневно после работы топит свою грусть и безысходность в напитках сомнительного качества. И всё же Рисима была очень красивой девочкой, несмотря на глаза, переполненные вечной грустью, и дешёвые наряды, в наиболее слабых местах усиленные дополнительными нитями: ведь гораздо проще починить старую одежду, чем найти деньги на её приобретение.

Родители остальных детей знали о ситуации в семье Рисимы, которую они часто по своей глупости обсуждали по вечерам при своих детях. Так у группы постепенно, с лёгкой руки неразумных родителей, формировалось негативное отношение к девочке. Дети её сторонились, и все попытки воспитателя изменить ситуацию, организуя совместные игры и развлечения, обычно не увенчивались успехом. Дети не принимали её, и этого было не изменить. Масло в огонь подливал и характер Рисимы. Иногда, казалось бы, без всякой на то причины, она проявляла агрессию к остальным детям, которая могла перерасти в эпическую битву между конфликтующими сторонами. Благо, воспитатель всегда оказывалась рядом и мгновенно прекращала это действо в вверенной ей группе.

Марипа это не волновало: он никогда не отказывался с ней играть. Иногда, как он думал, тайком от родителей, он дарил Рисиме свои игрушки, которые приносил из дома. Как же он был счастлив в моменты, когда видел её улыбку, расплывавшуюся по всему лицу от таких неожиданных для неё подарков! Дома Марип часто рассказывал о Рисиме – какая она прекрасная девочка и как ему нравится проводить с ней время. Его родители были не в восторге от такой дружбы, но всё же они были рады, что он с такой лёгкостью каждый день собирается в детский сад, а вечером полон желания на следующий день снова туда отправиться. Ведь зачастую в семьях, где есть малыши, всё происходит в точности наоборот.

Как-то раз мама Рисимы задерживалась в баре и не могла забрать её вовремя. Девочка плакала, а Марип успокаивал, держа её за руку, сам еле сдерживая слёзы. Так тяжело ему было смотреть на её душевную боль и страдания!

Родители Марипа, которые пришли забрать его вовремя, никак не могли уговорить его поехать домой. Воспитатель с грустью наблюдала за этой картиной и, наконец, не выдержав, предложила родителям Марипа взять девочку с собой. А когда придёт её мама, она просто скажет, откуда ей забрать Рисиму. На том и порешили.

Оказавшись в доме у Марипа, Рисима была удивлена его великолепию, которое представало перед ней в детских глазах. Это был большой дом с окнами до самого потолка. Когда же Марип отвёл её в свою комнату, её восторгу не было предела. Такого несметного количества игрушек ей ещё никогда не удавалось созерцать.

Не спрашивая разрешения, она хватала каждую из них. В коллекции металлических моделей автомобилей в одно мгновение были открыты все дверцы, конечности его любимых роботов выкручены до максимального положения, а конструкторы, состоявшие из несметного количества мелких деталей, которые Марип с трудом и усердием так долго собирал, приведены в первоначальное состояние – словно частицы, притягивавшие их друг к другу под действием непреодолимой силы, в миг утратили все свои магнитные свойства, высвободив бесконечный поток энергии, разрушивший всё вокруг.

Марип не придавал этому значения: единственным его желанием в те минуты было быть рядом с ней как можно дольше и играть, пусть даже это приводило к такому беспорядку в его комнате, где до сих пор царил идеальный уклад.

Мальчик любил рисовать и, конечно же, первым делом схватил альбом с рисунками и побежал показывать девочке. Одним из рисунков он особенно гордился. На нём было изображено красное небо, местами приобретавшее рыжеватые оттенки, деревянный мост, возвышавшийся над синим океаном, а посередине стоял человек, держащийся за лицо. Марип только начинал свой путь юного художника, поэтому люди и предметы на его рисунках не имели чётких очертаний и были сильно размыты. Тем не менее он неплохо рисовал для столь юного возраста.

Рисима оттолкнула предложенный к просмотру альбом с его творениями, не поняв истинной ценности рисунков, что немного расстроило Марипа. Но что ещё можно было ожидать от вредной девочки, столь увлечённой несметным количеством игрушек?

Ужинала она тоже с большим удовольствием. Родители мальчика, зная бедственное положение в семье Рисимы, постарались угостить её всеми вкусностями, которые на тот момент находились на кухне. Там были и яблочный пирог, и шоколадные конфеты с глазурью, которые Марипу обычно строго-настрого запрещалось брать без разрешения. Когда он с довольным видом уплетал их вместе с девочкой, мама строго смотрела на него, но в тот момент не могла запретить ему есть конфеты, чем он с удовольствием и пользовался.

Мама Рисимы приехала поздно вечером. Она долго извинялась за произошедшее, но так и не смогла объяснить, что же всё-таки случилось. Родители Марипа молча отдали ей девочку. Небольшой кровоподтёк под глазом говорил сам за себя: видимо, очередная неприятная ситуация, часто происходившая в том заведении, на этот раз напрямую коснулась и её.

Девочка весь вечер таскала большого, довольно дорогого для кошелька родителей Марипа медведя. Не осознавая его ценности в глазах родителей, Марип отдал игрушку Рисиме. Очередной щедрый подарок от настоящего друга – поступок, который Рисима не оценила по достоинству, но, конечно же, с большим удовольствием приняла. Её мама была рада, что в их доме наконец-то появилась хоть сколько-нибудь стоящая вещь для ребёнка. Родители Марипа, видя улыбку на его лице, когда он делал подарок, молча согласились друг с другом не ругать его за это. Поужинав, они пошли спать, рассуждая, что растят ребёнка слишком доброго для этого мира.

Так пролетали годы. Учитывая, что в городе, где жили Марип и Рисима, была всего одна школа, совершенно неудивительно, что они пошли в одно учебное заведение и оказались в одном классе. Их дружба продолжилась. Девочке нравилось, что есть мальчик, который всегда готов прийти ей на помощь; Марип же просто радовался тому, что она была рядом. Он хорошо учился, чего нельзя было сказать о Рисиме: ей всегда не хватало усидчивости и упорства. Так же, как в детстве с игрушками, в школе она обращалась с учебными предметами. Хватая книгу с неподдельным любопытством, она начинала читать, но, изучив несколько глав, быстро утрачивала к ней всякий интерес.

Вновь назначенный директор школы, приехавший издалека, – высокий мужчина с рыжими волосами и такой же густой бородой – часто вызывал маму девочки на беседы, однако ситуация не исправлялась в лучшую сторону. Последние несколько раз мама приходила на разговор с лёгким запахом алкоголя, и директор, отчаявшись, просто перестал приглашать её к себе.

Марип как мог старался помочь девочке с учёбой, но из-за отсутствия у неё интереса все его попытки оказались безрезультатными. И всё же он не оставлял надежды, что всё наладится, и продолжал всем сердцем беспричинно в это верить. А вот Марипа директор всегда хвалил перед родителями, рассказывая о его очень хорошем будущем. Его отец надеялся, что сын пойдёт по его стопам и получит инженерную профессию. С детства, увлекаясь конструкторами, Марип и сам желал этого.

Несмотря на все положительные черты, которые собрал его образ, как-то раз он пришёл домой сильно побитый. В отчаянии родители расспрашивали его, что случилось, но он так и не признался. На следующее утро родители мальчика пошли к директору. Тот, недоумевая по поводу произошедшего, сказал, что не имеет ни малейшего понятия о его причинах.

Но, как всё тайное рано или поздно становится явным, так и о мотивах этой ситуации вскоре узнали все в округе – они оказались совсем тривиальными. Один из мальчиков в непринуждённом разговоре негативно высказался по поводу подруги Марипа. Тот, в свою очередь, будучи очень воспитанным, потребовал извинений, которых, к его искреннему недоумению, так и не последовало. Между мальчиками завязалась самая обычная драка, в ходе которой они надавали друг другу тумаков. Марип не хотел, чтобы кто-то ещё услышал оскорбления, отпущенные в адрес Рисимы, поэтому во время всех расспросов, нахмурив брови, упорно молчал. Его родители, узнав об истинных причинах произошедшего, заметно успокоились. Его благородный поступок напомнил им, что они растят очень хорошего ребёнка. Но всё же отец провёл с ним довольно строгую беседу о том, что не все конфликты нужно решать с помощью грубой силы и что прежде чем совершать необдуманные поступки, лучше прийти к родителям и поделиться своими чаяниями – они, в свою очередь, всегда придут к нему на помощь.