- -
- 100%
- +
Посредине комнаты расстелили скатерть, вокруг раскидали подушки, расшитые витиеватыми фигурами национального орнамента. Разувшись, все уселись вокруг импровизированного стола, на котором появились чашки со сметаной, лепёшки, конфеты.
За печкой стоял огромный деревянный ящик, на котором красовался, украшенный жестяными геометрическими фигурами, небольшой чайный сундук на коротких ножках. В нём хранились все принадлежности для чайной церемонии: чай, сладости, печенье, конфеты. Штукатурка на стенах кое-где отвалилась, обнажив самодельные саманные кирпичи. Но эти мелочи не беспокоили хозяина. За глиной нужно было ехать очень далеко. На ишаке даже за один день не справиться.
К печи была приставлен странный инструмент, похожий на маленькую мотыгу. Андрей присмотрелся, и комок дрожи пробежал по рукам. Он вскочил и схватил предмет, напоминающий также и кочергу. На толстом древке был насажен и изогнут под прямым углом… наконечник копья. Точно такой же лежал у него на самом дне рюкзака. Крутов оберегал его, словно золотое кольцо для невесты. А, здесь – артефакт, за поиск которого археолог-фанатик мог положить всю свою жизнь – стоял, прислонённый к простой печке, в доме чабана.
– Аксакал! Слышь, хозяин! Откуда у тебя это копьё?
– А, там нашёл, – старик махнул непроизвольно в сторону открытой двери, – давно нашёл. Что пропадать. Хороший железка! Летом кетмень[14], зимой кочерга.
– Пошли, точно покажи, в какой стороне нашёл!
Старик недоумённо посмотрел на Андрея, удивляясь тому, что кусок ржавой железки так возбудил гостя. Вышел с Андреем и указал направление на юг.
– Там! Туда и обратно половина день ишаком ходил. Прямо ходил. Там нашёл. Саксаул на дрова ломал, смотрю, лежит. Хороший железка, домой принёс.
Андрей вычислял расстояние, проходимое ослом за половину дня. Это за шесть часов, разделил пополам и отнял время на сбор хвороста. Получалось расстояние в один конец – два часа. Скорость осла спокойным шагом – 8 километров в час. Вытащил полевую сумку, достал карту. Сориентировал на местности и провёл прямую линию по направлению, которое указал старик. Отмеренное расстояние в 16 километров точно легло по той же линии, параллельно границе песков, что посёлок Теренкудук, его находка и встреченный ими мираж.
Только между собой эти три точки располагались друг от друга, в расстоянии до 40 километров.
– Что ещё находил? Кости человеческие видел?
– Там много батыров умерло! Песок сам хоронил воинов!
– Расскажи, что знаешь.
– Пошли, чай пьём. Потом рассказ скажу. Ты свой расскажешь, я свой расскажу.
Андрей понимал, что поступил не по обычаю. Налетел нахрапом на старика. Так, в этих краях не делается. Придётся пить чай и ожидать, пока хозяин не соизволит сам рассказать то, что знает. Как не хотелось Крутову узнать всё сразу – пришлось терпеть.
Женщина расставила пиалы, наломала лепёшек. Молодая девушка на дворе разогревала чайник.
– Сыновья в степь ушли. Баран пасут. Верблюд пасут.
– Аксакал! Много людей живёт в посёлке? – спросил Крутов, для поддержания разговора.
– Раньше на каждом доме, в семье, меньше пяти детей не было. Сейчас мало. Трудно. Кырык[15] домов есть в кишлаке. На двадцать живут. Кырык людей есть. У кого дети уехали – старики сами скот пасут. Мои четыре сына есть. Хорошо воспитал. Все в армию ходили. Хорошо по русский говорят. Старший сын академию кончил. Дочку надо женить – ж ених нету. Ты, ты, ты! – старик ткнул всем по очереди в грудь, – Если нету жены, бери мою дочь. Красивая. Видел? Айнурка звать!
Девушка действительно была красива. Степная жизнь сделала её стройной, словно она всю жизнь занималась гимнастикой. Постоянная стыдливость и скромность придавали покрасневшему лицу неописуемое состояние мечтательности, которое вряд ли сможет придать даже лучший визажист, делающий из «Бабы-яги» принцессу. Воспитанные в строгости они становятся прекрасными хозяйками и матерями. Это знали все, но мало кто увозил скромных девиц в города. Да и они сами не очень желали менять простор степей на «четырёхугольный круг» заточения в скучной квартире. А жители городов ни за что не желали уходить от унитазов и шума мегаполисов в бескрайность и тишину просторов. Так и существовало два мира – не желающих пересекаться, даже если в месте пересечения завязывался узел любви.
Айнура принесла чайник, разлила по пиалам. Около Сергея она как-то вздрогнула и более сильный румянец, покрыл её загорелое лицо.
Старик ухмыльнулся. Ему казалось, что перед красотой его дочери кто-то не устоит. Ему особенно нравился этот высокий парень, около которого Айнурка задержалась дольше, чем около других.
– Агага, конактар айт[16], – сказал отец дочери. Айнура вышла на улицу, ловко вскочила на коня и он, обрадованной лёгкостью седока сразу пустился в галоп. Конь знал, что скакать нужно в то место, где есть свежая трава и вкусный родник, из которого невозможно насытиться водой, даже если пить её весь день.
Андрей рассказал о цели своей экспедиции. О поиске кратчайших путей для строительства автомобильных дорог. Старик полулежал на подушке и цокал языком, повторяя:
– Жон! Оте жон! Типти оте жон![17] Хозяина интересовало абсолютно всё: сколько стоит кружка воды, один баран, лошадь, верблюд. И очень удивился, что мы не знаем таких жизненно важных вещей, как цену стакана семечек на базаре и не можем сказать, где подковывают лошадей в городе Ауле.
Вскоре послышался топот и через несколько минут вошёл высокий молодой казах. В руках он держал потную алюминиевую флягу. Его тело, не побеждённое развратом городской жизни, было плотным и широким в кости – копия отца. Он улыбнулся во всю ширину большого рта, обнажив ровный ряд белых зубов, среди которых, в углу губ, отчётливо выделялся большой заострённый породистый клык – гордость любого степняка.
– Здравствуйте, гости дорогие! Зовут меня Арстан. Я издалека видел пыль на дороге, догадался, что отец обязательно Вас остановит. Сам уже собирался ехать, а тут сестрёнка прискакала. Знаю, что отец не пропустит не одного путника, пока не напоит чаем. Самое лучшее угощение привёз, – и повернувшись к матери, которая стояла около двери сказал:
– Апа[18]! Освободи посуду!
Женщина вылила недопитый чай из наших пиал в большую чашку. Парень открыл флягу, налил из неё в медный кувшин и пошёл по кругу, наполняя посуду прохладной водой. Сам отпил глоток прямо из кувшина и прошептал молитвенно:
– Это самое лучшее угощение в пустыне! Только за то, что Бог создал этот божественный напиток, можно простить ему всю пролитую людскую кровь, по его недосмотру!
Философия простого чабана поразила Андрея. И он спросил:
– Мудрые слова. Это кто сказал?
Арстан удивлённо посмотрел на Крутова.
– Как кто? Я сказал! Вы, наверное, подумали, что, мол, простой чабан и так говорит? Да, я простой чабан и горжусь этим. Горжусь и тем, что мой малограмотный отец смог внушить мне любовь к тем местам, где я родился. И теперь я никогда не покину Родины. Как бы её ни хулили. Не поеду в город жить, хотя после окончания сельхозакадемии предлагали остаться. Детей своих держу здесь, поближе к деду. Нужно сохранять именно те условия, в каких жили наши предки, лишь слегка улучшая их. Пусть будет электричество, но земляной пол и туалет на улице сохранятся. Пусть будут телевизионная антенна на крыше, но прялка у матери и печка с дровами останется. Пусть будет машина у моего сына, но лошадь и верблюд всегда будут пастись около дома, потому что лучшего транспорта по пустыне не найти. Мои дети читают современные книги, но обязаны знать легенды нашего народа, которые сохранены с первых людей нашего рода мугулов.
Андрей даже вздрогнул при последнем слове Арстана.
– Мугулов? Ты из рода мугулов?
– Да! Весь народ, который живёт в пустыне из этого рода. И все казахи вышли из рода мугулов. Мугулы – в первую очередь пустынники. Некоторые историки утверждают, что казахи появились здесь не раньше XV века. Но это полная чушь. Я говорю Вам не книжные истории, написанные академиками, а то, что мне рассказывали деды. В песках живут долго. Мне было столько лет, что я начинал осмысливать жизнь и слушал рассказы прапрадеда. В пустыне могут жить только те люди, для которых пустыня дом! И первый Адам, и первая Ева для моего народа были созданы в пустыне. Ведь из другой природы в пустыню приходят умирать, а мы остаёмся в пустыне, чтобы жить. Нашими близкими братьями, вышедшими из общего предка, являются киргизы. Но они оказались «неверными» своей родине и ушли в горы. Они говорят, что горы лучше пустыни. А мы, истинные мугулы, говорим, что пустыня – это лучшее место на земле. Самое чистое и прекрасное.
У Арстана даже лицо светилось, когда он говорил про свою родину. Пока есть такие люди – пустыня не умрёт!
– Арстан, а ты знаешь легенду, когда за мугулов вступился мираж, когда на них напало неисчислимое множество врагов.
– Знаю! Мне её дед рассказывал. Он был героический человек. Воевал в 20-е годы. Потом водил экспедиции по пустыне. Прожил девяносто лет.
– Его, Кудайберген звали?! – Андрей, даже не обдумывая вопроса, спросил с надеждой.
Арстан даже вздрогнул от слов Крутова, схватил его за рукав и спросил удивлённо:
– Откуда ты знаешь?
Андрей не ожидал такого удобного поворота. Всё тесно смешалось и уверенность в том, что именно это был тот Кудайберген из дневника Табая, утвердилось прочно.
– Скажи! Скажи мне, откуда деда знаешь? Это ведь интересно, – Арстан теребил Андрея за рукав.
– Читал я про него в дневнике моего начальника. Они работали вместе в конце сороковых годов. Искали воду.
– Да! Да! Дед говорил, что всю жизнь хотел, чтобы воды в пустыне было много. У него даже была мечта, сделать так, чтобы воды стало больше, чем песка. Я здесь не согласен с дедом и хорошо, что это невозможно осуществить. Но если даже пофантазировать и такое случиться, тогда пустыня исчезнет.
А если не станет пустынь, тогда исчезнет и наш народ. Мы не сможем жить без пустыни! – У Арстана горели глаза.
– Можешь вспомнить, какие ещё легенды или истории рассказывал прадед?
– Про ту легенду, которую ты спрашивал, он говорил, что это была правда. Потому что он сам много встречал двойников, при виде которых некоторые сходили с ума. И ещё он говорил, что это не мираж, а «другая наша жизнь». По современному понятию – «параллельный мир»! А, я думаю, что этот «мир» есть везде. Но только в пустыне его можно встретить, ничто не мешает пересечься с ним. Здесь самый чистый воздух, самое чистое солнце, а у людей нет лжи и зла.
Крутов обрадовался, что нашёл единомышленника. Он почувствовал, что разгадку с помощью Арстана можно будет разрешить более досконально.
– А ты сам встречал, что ни будь подобное? – С надежной спросил Андрей.
– Нет, пока не встречал! Но знаю по рассказам отца, где это можно увидеть.
– А сможешь туда проводить?
– Конечно!
– Мы, месяц назад встретились с этим явлением.
Крутов расстегнул полевую сумку, достал наконечник копья и приложил к мотыге. Арстан пододвинулся и удивлённо смотрел на два одинаковых предмета, выкованных будто одним кузнецом.
Андрей начал рассказ с дневниковой записи Табая.
Слушали внимательно. Айнура, прислонившись в двери плечом, не сводила взгляда с Сергея, который так же бросал взгляды в её сторону. Арстан застыл с поднятым кувшином. Роман с безразличием жевал лепёшку, обмакивая её в чашку с густой сметаной. Водитель Сашка полулежал на подушке, закрыв уставшие глаза. Только старик, слегка усмехался и крутил редкую метёлку своего уса.
Когда Андрей закончил свой рассказ, хозяин дома постучал ногтем пальца по пустой пиале, показывая этим знаком своей супруге, чтобы наливала чай, и сказал:
– Интерес, да? Такой есть много: пустой конь и ишак бывает. Ходит через меня. Это «шелдин элес». Такой много есть. Призрак, по-русски. На тот место, где такыр есть и где я железка брал. Завтра идём, может не быть «элес». Он бывает, когда уйдёт дождь, и батыры ведут коней пить воду. Но дождь мало ходит на пустыня.
Не совсем понятная речь старика, разъясняла, что старик видел «призраки», «миражи», или «посланцев другого мира» не единожды. И ещё Андрей понял, что появляются они не всегда, а в определённое время и определённом месте: на встрече такыров с песком и в период после дождей. Но дожди в этих местах выпадали не чаще одного раза в год, а бывало и реже. И, такие дни, несомненно, запоминались жителями пустыни, как знаменательные. Но, если нет дождя, его можно вызвать искусственно, насытив определённый участок влагой и тем самым вызвать мираж. Идея показалась Андрею простой и вполне разрешимой. В кузове лежал насос для прокачки скважин, работающий от компрессора их автомобиля, и его можно использовать для большого давления и создания струи. А воду можно разбрызгать из запасов своих бочек, впоследствии заполнив их, свежей, из родника.
– Аксакал! – обратился Андрей к старику, – ты говоришь, что «элес» появляется после дождя? И именно там, где ты нашёл наконечник копья?
– Конечно! Там батыры живут. Батыры и кони. Конь пить хочет и они дают им вода, когда ходил дождь!
– А если мы привезём туда воду и польём её для коней, батыры выйдут?
– Это как? Просто воду выливать в песок? Нет! Батыр может быть злой. Грех большой – вода тратить. Просто так лить, нельзя. Хлеб и вода нельзя бросать в землю.
У Андрея созрел план, как уговорить старика.
– Когда последний раз здесь был дождь? – спросил он.
– В этом году не был. В тот год один раз был. В тот год даже канызы умирали. Дождь пришёл маленький, все жить стали.
– Мы ведь не просто будем лить воду. Мы будем поить пустыню, и значит поить батыров и их коней. Мы всё сделаем правильно! – угрюмо сказал Крутов.
Арстана заинтересовал этот эксперимент. Он повернулся к отцу и произнёс:
– Отец, они напоят землю, и значит, напоят мёртвых батыров, которые там лежат. В этом году пустыня ещё не пила воду.
– У нас говорят: «Есть песок – будет вода!». У батыров воды хватает. Езжайте. Батыры захотят если – то выйдут. Не захотят – останутся в песке.
– Ерунда всё это. Искусственно вызывать мираж – это глупо. И, тем более, каких-то призраков. Ничего у Вас не получится. Природа не для того создавала тайны, чтобы каждому встречному давать их разгадывать, – сказал Роман, дожёвывая лепёшку и вытирая ладонью белый ободок от сметаны вокруг сытых губ.
Но никто не слушал его. Андрей, для которого разгадка была важна, имел непоколебимый авторитет в своей группе, и его никто не мог ослушаться. Исключение составляли только Арстан и его отец, но они не были против эксперимента, выдвинутого Крутовым. Отменить решение начальника партии мог только человек, выше его по должности, а этим человеком был Табай. Но Табай был далеко, и он сам желал быстрой развязки, которую от его имени выполнял Крутов.
– «Отрицательный результат – это тоже результат», – высказал Андрей поговорку учёных, которую любил повторять. Он любил экспериментировать во всём, и эта фраза всегда была оправданием, не получившихся действий.
Ночевать в машине старик не позволил. Передняя комната была устлана одеялами в несколько слоёв. Арстан постелил себе и отцу у двери, идущей на женскую половину. На оставшемся пространстве свободно уместились остальные.
Небольшие часы-ходики стояли на металлической крышке печи. Звук от их тиканья усиливался металлической пустотой и равномерно заполнял полумрак комнаты. Свет от приглушённой керосиновой лампы был маломощным, но освещения хватало, чтобы Андрей мог различать тонкие линеечки в общей тетради, куда записывал дневные наблюдения.
Роман причмокивал губами, наверное, доедая во сне сметану. Сергей и Сашка лежали рядом, обсуждая ещё один сумасбродный поступок своего начальника – вызвать искусственно мираж.
– Ерунда всё это! – говорил Сашка.
– Физика – это не ерунда! – отвечал Сергей. – Но никакими известными законами нельзя объяснить загадочные явления, которые становятся зримы через большой промежуток времени. Например, люди могут видеть сцены битв, которые проходили в этих местах много веков назад. Это можно объяснить лишь тем, что происходит накопление огромной психической энергии, и она хранится где-то, а потом, при определённых условиях проявляется.
– Это не для меня. Слишком заумные выводы. Уже пора дома быть. Больше месяца по пустыне болтаемся. Дался ему этот призрак. Ну, если и увидим, руками же его не пощупаешь.
– Тебе, что, не интересно?
– Мне от той машины, что встретили в первый день, хватит впечатлений на всю оставшуюся жизнь. А главное – ведь и рассказать никому нельзя. Кто поверит? Давай спать, – пробормотал Сашка и отвернулся от собеседника.
Степь затихла. Даже конь перестал фыркать. За дверью послышалось шарканье галош. Старик вошёл тихо, не обращая внимания на то, что Андрей писал, задул лампу. Она погасла не сразу, а медленно начала остывать. Красный фитиль долго тлел, без желания втягивая тьму в себя. Андрей сунул дневник под подушку. Старый казах, не раздеваясь, лег рядом с сыном. Тишина холодным воском втекала в уши. Когда раковина заполнилась полностью, сон медленно надавил на уставший мозг. Последняя мысль: «Мираж нужно найти! Он есть!», а дальше – пустота.
* * *Андрей проснулся от тихого шуршанья из женской половины. Дверь тихо открылась. В утреннем, жидком рассвете, мелькнула выходящая фигура женщины, а за ней старика. С улицы послышался глухой голос:
– А ну пошли прочь, попрошайки! – скорее всего, казах отгонял степных лисиц корсаков. Эти серые пройдохи были дерзкими, хитрыми и смелыми. Они довольно часто подходили к домам, выпрашивая подачки.
Вскоре через приоткрытую дверь в комнату заполз запах кизячного дыма – это старик затопил очаг.
Крутов разбудил своих ребят. Арстан, также быстро поднялся и сказал Андрею:
– Я сейчас съезжу к братишке. Посмотрю стадо. Вернусь через час. За это время вы выпейте чаю. Отец не любит машины, и поэтому не поедет. Я знаю место. Ждите меня, – и стукнув пальцами в дверь женской половины, крикнул: – Айнурка вставай. Нельзя позже мужчин вставать. Пока мужчина проснётся, на столе должен стоять горячий чайник!
Из-за двери послышался голос:
– Я давно встала. Не хотела через вас, лежебок, перешагивать.
Услышав голос девушки, Сергей быстро вскочил и начал одеваться, будто боясь, что Айнура может увидеть его в образе «лежебоки». Этот порыв заметили все, но никто не подал виду.
Утреннюю чайную церемонию можно сравнить лишь с благоговением произношения молитвы. Казахи пьют чай перед всем и после всего. Старик наливал в пиалы на порцию одного глотка. Это указывало на дань уважения к гостям. Чем меньше наливалось чаю, тем сильнее хозяин показывал, что гость для него желанный.
Во время чаепития обсуждается всё: начиная погодой и заканчивая космосом, который был старику ближе, чем гостям. Он не раз встречал в степи упавшие ступени ракет. Сообщал куда следует, но с близкого Байконура их не торопились забирать. Постепенно космическую сталь распиливали приезжие умельцы, делали из неё прекрасные ножи и меняли по вполне приемлемым ценам «Один нож – один баран!»
Арстан вернулся быстро. Как и подобает истинному степняку, он смаковал чай и слушал вместе со всеми рассказ отца. Старик рассказывал о том, что степь и космос хотя и похожи друг на друга, но их соседство вредит степным жителям. Старый казах заметил, что после каждого пуска ракет, которые даже днём были отчётливо видны из окна его кибитки, влияют на погоду и даже поведение баранов. Особенно восприимчивы к этому верблюды – они за сутки до старта очередного космического корабля впадают в неистовство и неуправляемость, которые ранее у них проявлялось лишь во время брачного периода.
Долго бы ещё старик рассказывал о жизни степного народа, но Арстан что-то шепнул ему и чаепитие закончилось. Если поддаваться воле местных жителей, особенно стариков, можно просидеть весь день за чаем. Гостю никогда самому не предложат закончить трапезу – он должен сам намекнуть хозяину о прекращении застолья. Но на это раз эту миссию взял на себя Арстан, что не противилось местным обычаям.
Солнечного круга видно не было. Только ослепительный горизонт, словно раскалённый до белизны плоский растекающийся овал лежал на окраине Земного шара. Утренний конденсат, накопленный за короткую ночь, быстро испарялся, унося с собой мимолётную утреннюю прохладу.
За время, пока роса висела на редких кустах и стеблях трав, её старались слизнуть мелкие животные, насекомые и птицы. Капли утренней влаги помогали утолить жажду, которая копилась за предыдущий сухой день.
Старик стоял у дороги, облокотившись на посох. Он редко пользовался им, но присутствие посоха гарантировало удачный путь. Арстан отказался ехать в кабине, рассчитанной на одного пассажира, хотя Крутов предоставил ему более удобное место на сиденье.
– Езжай так, как рука моя смотрит. Увидишь саксаул – стой. Там батыры живут, – говорил старик, указывая рукой в плоскую степь. Его коричневая кисть больше походила на корявую ветвь древнего саксаула, чем на живую ладонь.
Степь была ровной, словно расстеленный ворсистый ковёр на гладком полу, танцевального поля. Разноцветьем не баловала палитра сухого лета, только кое-где ярко-белые сухие коробочки степного мака вносили разнообразие в унылый колорит печального пейзажа. Через шестнадцать километров, как и вычислял Крутов, увидели серую полоску саксаульника. Перед ним виднелись такырные блюдца, полузанесённые песком.
По крыше кабины раздался стук.
– Это здесь! – Крикнул Арстан.
Крутов и сам видел схожесть ландшафта, которая была при встрече с призрачной машиной. Только здесь, вместо селитрянки, рос низкорослый саксаул. Именно в таких местах и существует резкое различие в температурах и влажности воздуха, которое даёт основу для возникновения миражей и другой чертовщине, название которой никто не знал.
– Мотор не глуши. Включай компрессор, – сказал Андрей водителю и обратился к Роману с Сергеем, – сегодня можно истребить три бочки. Полить нужно как можно большую площадь узкой полосой вдоль такыров, будто редким дождём.
Это было неописуемое удовольствие – поливать пустыню водой из шланга.
– Такого расточительства ещё не видели эти края, – смеялся Сергей, – для пустыни это будет запоминающийся день, когда пять вполне здравомыслящих человека, под песню «Здесь я садик не садила, но всё же буду поливать», расточали драгоценную воду для эксперимента, предназначения которого никто не знал!
Андрею, затеявшему эту авантюру, было ясно, что сделаться посмешищем можно легко. Если результат эксперимента окажется отрицательным – Крутов будет осмеян. Не открыто, конечно, но авторитет его может поколебаться. Но уверенность укреплялась. Какое-то чувство сидело в глубине подсознания, в самом затаенном уголке и тихо тюкало в мозг – должно получиться. Должно! Он бродил среди низкого саксаула, ковырял носком сапога песок. Непривычный для этих мест звук компрессора, кваканье насоса и всхлипывание водяной струи, ломали историческую тишину этих мест.
Крутов отошёл далеко по границе такыров, всматривался под острым углом, надеясь в искусственном вмешательстве в природу, увидеть что-либо не повседневно-неземное. Зелень машины, снующие вокруг неё четыре человека, и хорошо различимая струя воды, в которой танцевала размазанная радуга, оставались вполне земным явлением. Ничего не увидев, Андрей вернулся к машине.
Шланг был длинной сорок метров, и на одной стоянке заливалось более ста метров пространства в обе стороны.
– Третья бочка на исходе! – крикнул Сергей.
– Опустошайте четвёртую. Одной, резервной, нам хватит для непредвиденных ситуаций, которых, я думаю, не будет, – Андрей уже начинал понимать несостоятельность своей авантюры. Даже глупой авантюры. Он глядел, как песок глотает столь ценный для пустыни продукт, оставляя на поверхности округлые влажные оспинки, которые высыхали почти мгновенно. За такое расточительство воды, ещё в прошлом веке, его ждала бы суровая кара жителей безводного края – перелом позвоночника и долгое ожидание смерти посредине голого и дикого пространства.
– Ерунда всё это! – проворчал Роман. – Почти тонну воды вогнали в песок. А зачем?
Из внутренностей бочки послышалось всхлипывание, будто губы втягивали в себя горячий чай. Несколько последних плевков отлетели недалеко, шланг дёрнулся, будто икнув от переедания, и застыл. Звонко застучали клапана насоса. Сашка выключил компрессор.
– Вот и всё! Где мираж? – ехидно заметил Роман.
– Подождём! Прохладная прослойка воздуха ещё не образовалась, – ответил Андрей, уже понимая полный провал всей операции. – Сматывайте шланги и отъезжайте подальше.
Влажный песок прилипал к протекторам машины и вслед ей тянулась чёткая, хорошо видимая борозда. Крутов шёл вслед за машиной. Ещё не высохшие песчинки липли к сапогам. Упадочное настроение Андрея передалось всей группе.