Камень Песок Пыль

– Теперь уже будем знать наверняка, что поправки в деятельность природы, человек не может вносить. Отрицательный результат – тоже результат! – повторил Крутов оправдательную поговорку.

– Не надо расстраиваться. Я теперь буду здесь часто бывать. Оставите адрес, и если что-то будет интересное, я напишу сразу. Или телеграмму пошлю, – успокаивал всех Арстан.

Искурили по несколько сигарет. Вытоптали плотный периметр вокруг машины. Когда не осталось даже горькой никотиновой слюны, чтобы плюнуть на неудавшийся день, Андрей скомандовал:

– В машину! Поехали!

Сергей и Роман смотрели вперёд, подставив сухому ветру обгорелые лица. Арстан лежал на матрасе и смотрел вверх прищуренными глазами. Ему вдруг показалось, что поперёк белого небосвода блеснул серебристый крест скрещенных сабель. Он вскочил на колени и закричал, размахивая руками. Одновременно с его криком в зеркало заднего вида Андрей увидел перекошенное лицо гигантского призрака с выбитым глазом, которое своим силуэтом закрывало небо.

– Ст-т-той! – завопил Андрей, умудрившись растянуть согласную букву, прозвучавшую дробью.

Машина, остановилась рывками, нагребая перед колёсами холмики песка. Андрей с высоты кабины увидел, как вокруг машины из невидимых нор выскочили длиннохвостые тушканчики и в хаотичном ужасе заметались вокруг, взметая своими крошечными лапками фейерверки песка. Они были похожи на маленьких кенгуру, спасающихся от озверелых собак динго. Испуг охватил всех. Немного размытый образ воина на коне, безобразной головой упирающийся в высшую точку на небе, напирал на машину. Занесённое копыто коня, с хорошо различимой подковой, на которой один гвоздь был намного больше, чем кузов машины, стремительно опускалось. Роман выскочил из кузова и полз на коленях прочь от машины, рыл песок, выбрасывая растопыренными пальцами сухую пыль. Сергей нырнул под кузов и уткнулся в тёплую землю. Арстан повернулся на живот и закрыл голову ладонями. Сашка сказал: «Гад, помнёт машину!» и сплюнул в окно. Андрей вышел из кабины спокойно и, задрав голову, смотрел на копыто, которое опускалось, как в замедленном кино на их головы. Верить в то, что их сейчас раздавит, не хотелось, да и не верилось. Ведь призраки не имеют плоти.

Когда подкова зависла над головой, Андрей явственно различил трещину на копыте, в которой застряла травинка величиной с дерево, обломанную ножку муравья, размером с голень верблюда, и чётко различил головку ухналя – это гвоздь без шляпки с утолщением на конце, которые куют специально к подковам, для хорошего сцепления с дорогой. Кусок прилипшей глины к копыту, был величиной с юрту кочевника, и его бы одного хватило, чтобы превратить их в мясной фарш, а машину, в плоский лист железа, толщиной в один дециметр. Андрей уже не видел самого всадника. Весь обзор неба закрыло летящее на него копыто. Голова сама вжалась в плечи, и Крутов почувствовал, как по его телу зашуршали еле слышимые щелчки, как от слаботочных электрических разрядов. Будто одевалась на него тонкая, паутинная одежда из призрачного цветного пространства. Копыто прошло сквозь тело. Далее оделись на Андрея стремена, ичиги[19], кожаные грубые штаны и рухнуло грузное тело вместе с нательной пропотевшей рубахой. Из вытекшего глаза по лбу призрака размазалась слеза, смешанная с кровавой слюной, и накрылось всё это скомканное безобразие шёлковым пухом рыжего воротника. По щеке Андрея прошлась нежная шёрстка от лисьего хвоста. Он мог поклясться на чём угодно: на библии, на острие топора, на собственной крови. Мог съесть горсть песка в подтверждении того, что почувствовал на щеке прикосновение призрачной лисьей шёрстки национального головного убора казахов тымака, так похожего на русский малахай.

– Выползайте! Всё кончилось! – крикнул он просто так, чтобы его услыхали.

Из-под машины выполз Сергей.

– Ну и страхи. Чокнуться можно от увиденного. Всё как наяву.

– А, мне показалось, что моей спины кто-то касался, вроде как кошка прошлась тихо-тихо, – произнёс Роман, отряхивая с зелёных штанов пятна пыли вперемешку с песком.

– Что это у тебя на спине? Сгусток какой-то, – спросил Сергей, оглядывая спину Романа.

Завхоз снял штормовку, повернул её к себе и брезгливо бросил на песок. На ней вытянутым, мокрым пятном проступал какой-то след из мелких тёмных пятнышек, по цвету напоминавший разжиженную кровь. «Столбняк» наступил осязаемый, ответа не знал никто. Неоспоримый факт контакта с прошлым был начертан на грязном брезенте штормового костюма. Арстан даже не поднялся с матраса, он что-то шептал на казахском языке. Всем было ясно, что это была молитва. Все молча заняли свои места. Машина завелась тихо и неслышно поехала. До дома старика каждый решал проблему своего психологического состояния. И каждый приходил к своим мыслям, которые не осмысливались, не давали ответа, а запутывали ещё сильнее. Вся случившаяся непонятность давила на психику. Весь мир, ранее воспринимаемый и осязаемый, потерял действующую сущность и предстал в совершенно новом виде.

Крутов злорадствовал: «Всё получилось! И как хорошо и красиво!». Он достал полевую тетрадь и по памяти зарисовывал образ призрачного батыра: перекошенное лицо, тонкие усы, выбитый и вытекающий узкий глаз, рыжая лисья шапка, сползшая на потный лоб, и занесённой кривой клинок, который не отражал солнце. Вспомнился узор на бешмете всадника – закрученный орнамент. Да! Такой же витиеватый рисунок, как на скатерти в доме старика-казаха. Облик воина никак не походил ни на одного из проходивших по этим местам завоевателей. Явно проступал в нём национальный костюм казахов.

Машина будто подкралась к кибитке. Даже пыль, виновато стелилась за ленивым кручением колёс уставшей машины.

– Ата[20], выходил главный батыр, которого многие знают. Злой очень! – сказал Арстан отцу, – Страшно было!

– Вы лили воду! Разгневали батыров! Нельзя в пустыне выливать священный напиток. Это гневит воинов.

– Какой батыр был? – старик спросил Андрея.

– На, посмотри! – он развернул тетрадь.

Старик взглянул на рисунок. Потом взял в руки. Зачем-то перевернул и, обращаясь к Арстану, быстро заговорил по-казахски.

Сын молча слушал, немного напрягал брови. В конце старческого монолога, произнёс: «Жон, аке! Мен, аударамын!»[21].

Повернулся к нам и перевёл: «Я знаю его! Это одноглазый Касым. Про него многие старики знают. Есть люди, помнят его. Он умер совсем недавно – меньше ста лет назад. Для пустыни – это вчера! Он был негласным правителем людей пустыни, очень грамотный. Справедливый, жестокий. Не было богаче его человека, но бедность его удивляла многих. Он мог не кушать несколько дней, отдавая еду голодным. Мог сохранять воду для жаждущих, сам не выпивая ни грамма несколько дней. Но был жесток к людям, считавших пустыню гиблым местом. Он ненавидел оазисы!»

– А, как отец объяснит нашу встречу с машиной? Точнее, следы от призрака, которые я видел?

– Здесь никакая жизнь не умирает навсегда. Она переходит в разные измерения, которые иногда пересекаются. Отец много за свою жизнь видел предков. Рассказывал, что видел своего отца Кудайбергена. Он не считает это событие каким-то чудом. Встретить предка – это обычное явление для пустынника, хотя оно очень редко случается.

– Значит, в этих местах идёт запись жизни на «карту памяти» планеты, а может что-то и более серьёзное, о чем вряд ли кто догадывается! – Андрей сделал заключение всему, что произошло с ними за этот месяц. – Жизнь человечества записана здесь, и при определённом подходе можно её прочитать.

Старик заставил своих женщин готовить угощения, а Арстана привезти живого барана, зарезать и варить кушанье во дворе, на костре. Как полагается по национальному этикету, животное пало до восхода солнца, от опытной руки молодого чабана. Весь ритуал приготовления национального блюда бешбармак, проходил на глазах гостей. Андрей подошёл к Арстану и осторожно спросил:

– У нас есть спирт. Как отец отнесётся к тому, что мы выставим на стол бутылку разведённого алкоголя.

– Отец сам не пьёт, но нам никаких ограничений не делает.

Во дворе расстелили огромную скатерть, называемую по-местному досторхан, и расселись по кругу. Солнце, будто уставший путник, к концу дня решило присесть, но не удержалось и, склонив голову за горизонт, тихо уснуло, отдав небо мрачным звёздам, которые блестели грустными бараньими глазами, но осветить могли лишь узкую полоску края вселенной.

В Великой Степи, к которой относился и маленький кишлак Бельулан, обычаи предков стояли на первом месте. Процесс приготовления и поглощения пищи вырабатывался сотни лет и выкристаллизовался в правила, которые соблюдались свято, особенно в присутствии гостей.

Разложили костёр. Андрей пытался возразить, что дрова являются дефицитом, но старик резко его осадил:

– Огонь тепло делает, душа тоже тепло будет, а дров надо – сам пойду искать. Много знаю, где лежит.

Арстан легко запалил костёр. Сразу усилился запах пустынной ночи, нежными лапками тоски стеснило грудь. В тишине щёлкали лишь саксаульные веточки, да свистела кипящая влага, вырываясь из тесноты древесины не имеющей кожи. Длинные тени вытянулись веером от центра света, некоторые легли на плоский двор, другие дергались в шаманских конвульсиях, исполняя агонизирующий танец на стене кибитки. Иногда пламя слабело, Арстан бросал горсть хвороста и костёр вспыхивал, освещая как бы второй план – коновязь и мать, которая стояла поодаль, перебирая в руках кусок шерсти.

Старик что-то быстро сказал сыну, тот кивнул головой, встал и пошел в дом. Вернулся с домброй. Сел и, не поворачивая головы, глядя в костер, сказал:

– Отец попросил рассказать вам легенду о нашем роде. Если хотите, я начну.

– Я давно хотел попросить тебя об этом. Всё времени не было. Я знаю, что ваш народ не живёт без сказаний. Это люди городов растеряли свои легенды. У людей без прошлого нет хорошего настоящего, и не будет приличного будущего. Людьми в городах правит слепая сила наживы, они теряют чистоту жизни, каждый думает только о своём благополучии, насмехается над прошлым, живёт мнимым величием, теряет совесть и честь. Здесь нельзя без прошлого. Души предков помогают сохранять любовь и благородство. Мы слушаем, – сказал Андрей.

Арстан сел на землю, скрестил по обычаю ноги, несколько раз тронул струны – они странно звякнули знакомым звуком пойманной мухи. Подтянул колки, пригнул голову, одновременно выпучив глаза для придания лицу выражения рассказчика, выдохнул воздух из лёгких, как бы высвобождая место для повествования. Глубоко вздохнул и начал, как начинают обычно все сказители со слова «давно…»:

«Давно, очень давно, когда тигры жили на берегах рек Ласта, Чу и Или. Там, где сходится степь и горы, жил могучий и жадный человек. У него было так много рабов, что каждый, неся в горсти воду, за один день заполняли огромное озеро, из которого утоляли жажду драконы. У него не было детей, и поэтому он свирепел с каждым днём, что у него не останется наследника, которому нужно передать свои богатства. Когда ему было уже много лет, жена неожиданно забеременела и… родила девочку. Да такую красивую, что меркла Луна, а Солнце раньше времени пряталось за горы от смущения, когда дитя выносили из дома. Хан ждал сына и поэтому пришёл в ярость. Он приказал заточить дочь в каменную башню и не выпускать её никогда. Девочка росла в одиночестве, ни с кем не общалась, кроме одной старухи, которая ухаживала за ней. Она приходила утром, приносила еду, убирала в комнате и исчезала вновь. Когда девушка выросла, она спросила старуху: „Куда ты уходишь, если весь мир заключается в этой башне?“ Та ответила: „Есть и другой белый свет, где живут твои родители, другие люди. Там есть деревья и птицы, растут цветы и журчат ручьи“.

Уговорила девушку старуху показать ей другой мир. Вышли они однажды из башни. Девушка, увидев впервые близко земную красоту, лишилась чувств. Старуха испугалась и побежала к роднику за водой, чтобы привести красавицу в чувство. В это время девушку, распростертую на траве, увидел Бог Неба Тенгри. Он спустился на землю и овладел ею. Старуха, пришедшая с кувшином воды, увидела это и поняла, что не уследила за девушкой и теперь хан накажет её.

Когда девушка забеременела, старуха призналась хану во всём, тот разгневался и в наказание приказал отрезать старухе косы, а свою дочь запереть в сундук и бросить в горную реку. Жена хана валялась у мужа в ногах и просила пощадить дочь, но тот разрешил лишь привязать ключ от замка к ручке сундука. Бросили деревянный сундук, окованный железными полосами в бурлящий поток. Понесла его горная река в долину, где жили лишь хищные звери и бродили охотники из диких племён.

В это время на берегу реки, среди камышовых зарослей, охотились два неразлучных друга Кыргыз и Казах. Увидели они сундук, плывущий по реке, и решили его выловить.

Кыргыз сказал:

– Давай привяжем к стрелам шёлковые нити, и выстрелим, чья стрела первой попадёт в сундук, тому достанется то, что внутри, а второму сам сундук.

– Хорошо, – ответил Казах, – а если он пустой?

– Если он пустой, тогда не должно быть обиды! – ответил друг.

Они привязали по длинной шёлковой нитке и одновременно выстрелили. Стрела Кыргыза попала в металлический обод и отскочила в воду, а стрела Казаха впилась в дерево.

Вытянули они добычу за шнур. Казах говорит:

– Как договорились. Тебе сундук, а мне то, что внутри. Если он пуст, я не обижусь.

Увидели привязанный ключ. Открыли крышку и… остолбенели. Из сундука вышла девушка ослепительной красоты. У Казаха отнялся язык от увиденного и он, заикаясь, спросил:

– Ты кто?

Девушка рассказала свою историю.

– По-нашему с моим другом договору, ты будешь моей женой, – сказал Казах.

– Хорошо, – ответила девушка, – когда я рожу ребёнка от Бога Неба, ты будешь для него отцом, а твой друг его дядей.

– Я согласен, – ответил Казах. Он взял девушку на руки и понёс в своё жилище. Следом шёл Кыргыз, который нёс пустой сундук на плечах.

Вскоре родился здоровый и красивый мальчик. Кыргыз, как званый гость дал имя малышу Мугул, что означало на языке бродяг и кочевников „натруженные ноги“.

Рос мальчик, будто трава в период дождей. Он не сидел на месте. Уже через полгода сам смастерил лук со стрелами и сбивал пролетающих птиц, чем удивлял Кыргыза и Казаха. Через год он был уже широкоплечим и сильным юношей. Как-то за вечерней трапезой, где поедалась убитая им дичь, он сказал:

– Живём мы одной семьёй. Но я хочу, чтобы и у дяди моего Кыргыза была жена. Пойду я по руслу реки, по которой плыл сундук и найду стойбище моего деда по матери, влезу на каменную башню и попрошу отца своего Бога Неба отдать одну из своих дочерей для Кыргыза.

– Сын, ты ещё слишком молод, – взмолилась мать, – я буду переживать за тебя.

– Не беспокойся. Мои весточки будут приходить к тебе каждый день!

– Как?

– Я буду стрелять птиц, и бросать перья в воду. Ты будешь их видеть и знать, что со мной всё хорошо.

Ушёл Мугул ранним утром. Взял с собой только лук и полный колчан стрел. Убивал по пути птиц и посылал весточки для матери, бросая перья в реку.

Дошел он до каменной башни. Влез на самый её верх и закричал в небо:

– Ты слышишь меня отец Тенгри. Я твой сын Мугул. Я пришёл к тебе для того, чтобы ты дал жену для моего дяди Кыргыза.

Лопнуло небо на две части. Открылся свод небесный и вышел Бог Неба. Он сказал:

– Здравствуй сын! Я знал, что, когда-нибудь ты придёшь ко мне. Я выполню любое твоё желание. У меня осталось две дочери. Одна родилась от Дождя, а вторая от лесного Оленя. Но я не могу отдать тебе одну, потому что вторая умрёт от тоски. Если желаешь, забирай обеих. Вот они.

Как увидел Могул одну из них, влюбился мгновенно. Это была дочь Дождя – Утренняя Прохлада. Он ответил:

– Хорошо, отец Тенгри. Дочь Оленихи я отведу Кыргызу, а на Утренней Прохладе женюсь сам.

Тут подошла к башне старуха, которая воспитывала его мать. Волосы на её голове уже отросли. Она сразу догадалась, кто перед ней, и говорит:

– Я узнала тебя. Ты сын дочери хана и Бога Неба. Это я недоглядела за твоей матерью и благодаря этому, родился ты. Оставайся здесь жить. Старый хан лежит при смерти, и он будет рад, что у него появился наследник. Он простит свою дочь и примет тебя с почестями. Ты сделаешься самым богатым человеком на всём пространстве Великой Степи и Небесных Гор.

– Отведи меня к хану, – сказал Мугул.

– Иди за мной!

Старик лежал посредине огромной комнаты на звериных шкурах и плакал от того, что покидает этот мир без наследника. Он понял, что наказан всевышним за свою жадность. А вокруг его предсмертного ложа стояли его слуги в ожидании смерти хозяина, чтобы броситься грабить его сокровища.

Старуха подвела Мугула к хану и сказала:

– Это твой внук. Он сын твоей дочери, которую ты хотел умертвить, но она спаслась.

Примечания