Боярин-Кузнец: Княжеский заказ

Инструменты, развешанные на стенах на выверенных до миллиметра расстояниях, сверкали новизной. Молоты с гладкими, не знавшими мозолистой ладони рукоятями. Клещи всех мыслимых и немыслимых форм, чьи челюсти ещё не сжимали раскалённый добела металл. Наковальня – огромное, отполированное до зеркального блеска чудовище – стояла посреди зала как алтарь неизвестному богу. Её чистая, гладкая поверхность вызывала страх её осквернить.

Три молчаливые тени, что следовали за каждым движением, каждым вздохом. Гаврила, Потап и Еремей. Мастера, приставленные Анастасием в «помощники». Настоящие тюремщики. Гаврила, седой, кряжистый, с руками кузнеца, но с пустыми, выцветшими глазами отставного солдата. Он молчал больше всех, его взгляд был самым тяжёлым. Потап, суетливый и тонкий, с бегающими глазками, постоянно что-то протирал, перекладывал, создавая иллюзию деятельности. Его уши были жадно обращены в мою сторону. Еремей, самый молодой, с лицом послушника и руками убийцы. Он не двигался часами, просто стоял у стены, сливаясь с ней, но чувство его присутствия сверлило затылок.

Они не мешали. О, нет. Они были идеальными помощниками. По первому жесту раздували огонь в горне. По кивку головы приносили нужный образец стали из ящика, который слуги доставили вчера. Но их молчаливое, оценивающее присутствие было хуже любых цепей. Оно душило. Творчество, особенно такое, как моё, требует уединения, свободы, права на ошибку. Здесь же любая ошибка будет немедленно занесена в отчёт и ляжет на стол к Анастасию.

Работа не шла. Точнее, шла, но механически, без души. Первое поручение Князя – провести экспертизу стали из его арсеналов. Задача простая, почти рутинная. Но даже для неё нужно было сосредоточиться, а мысли разбегались.

Вот в руке лежит обломок меча. Тяжёлый, с неровным изломом. На вид – обычная работа, ничего примечательного. Чтобы понять его суть, нужно было заглянуть глубже. Пришлось закрыть глаза, отгородиться от трёх пар сверлящих взглядов и послать импульс.

Мир вокруг потух, сменившись привычной, тупой болью в висках. Тело онемело, а вместо зрения появилось нечто иное. Дар проснулся, неохотно, лениво, словно потревоженный зверь. Металл в руке ответил на зов, раскрывая свою суть.

Это не было похоже на зрение. Скорее, на осязание на каком-то другом уровне бытия. Вот она, структура клинка, видимая насквозь. Зерно металла, крупное, рыхлое, как плохо пропечённый хлеб. Мастер, ковавший его, слишком спешил, перегрел заготовку, бил по ней, когда та уже начала остывать. Вдоль всего лезвия тянулась тонкая, почти невидимая алая нить внутреннего напряжения – будущая трещина. Аура металла была тусклой, болезненно-жёлтой, пропитанной серой. Словно больной, страдающий отравлением. Этот клинок был мёртв ещё до того, как покинул наковальню. Он был обречён сломаться от первого же хорошего удара.

Пришлось усилием воли заставить себя перевести эти ощущения в слова, в термины, понятные обычному человеку.

– Структура зерна нарушена из-за перегрева, – голос прозвучал хрипло и отчуждённо, словно говорил кто-то другой. – Слишком много серы в руде, что делает сталь хрупкой при закалке. Мастер пытался компенсировать это медленным охлаждением, но лишь усугубил проблему. Брак.

Гаврила молча кивнул и сделал пометку на вощёной дощечке. Ни удивления, ни вопроса. Лишь фиксация факта.

Следующий образец. Кусок пробитой кирасы. Снова погружение в холодное марево Дара. Боль в голове стала острее. Этот металл был другим. Его аура была чище, но слабее, серо-голубой, как разбавленное молоко. Сталь была вязкой, мягкой, прогнулась под ударом. Её ковали правильно, но из некачественного сырья. Словно из хорошей муки, но без соли и дрожжей, испекли пресную, безвкусную лепёшку.

– Недостаточная цементация, – снова механический отчёт. – Углерод не проник вглубь металла. Поверхностный слой твёрдый, но под ним – почти сырое железо. Пробьёт любой хороший арбалетный болт.

И снова молчаливый кивок Гаврилы. День тянулся, как смола. Образец за образцом. Каждый требовал погружения, каждый вытягивал силы, оставляя после себя головную боль и привкус крови во рту. А в ответ – лишь молчание и скрип грифеля по дощечке. Это было похоже на пытку. Пытку бессмысленностью. Поручение Князя будет выполнено. Будет составлен подробный, безупречный отчёт, но главная задача – доспех из «Грозового камня» – стояла на месте.

Мысли постоянно возвращались к нему. К тому живому, поющему металлу, что лежал запертый в княжеской сокровищнице. Работа с ним – это не анализ. Это диалог, спор, иногда – битва. Он требует интуиции, чутья, способности слышать его шёпот. Как можно вести диалог, когда за спиной стоят три истукана, готовые записать каждое слово? Как можно экспериментировать, рисковать, когда любой провал будет воспринят как некомпетентность или, хуже того, саботаж?

Вечером принесли ужин. Простая, но добротная еда из княжеской кухни. Кусок не лез в горло. Эта клетка, пусть и золотая, была надёжнее любой темницы. Она лишала не свободы передвижения, а свободы мысли.

Попытка заговорить с ними, предпринятая ещё в первый день, провалилась с треском.

– Мастер Гаврила, а доводилось вам работать с карельской рудой? У неё интересный оттенок при ковке…

– Нам приказано помогать, а не мешать разговорами, мастер Всеволод, – вежливо, но отрезал старик, не поднимая глаз.

Диалог был окончен, не начавшись. Они – стены. Гладкие, отполированные стены, от которых отскакивал любой вопрос.

Ночью сон не шёл. Перед глазами стояла Агния на арене. Её следующий бой мог состояться в любой день. А её стратег, её оружейник, заперт здесь и анализирует ржавое железо. Святослав, Матвей, вся Артель – что с ними? Как они там, без поддержки, без новых заказов, которые теперь, после турнира, должны были посыпаться на них? А вместо этого все знают, что их главный мастер теперь работает на Князя. Изолирован и нейтрализован.

Анастасий – гений. Он запер разум в этой идеальной мастерской. Дал всё для работы и отнял саму возможность работать.

На исходе второго дня, когда последний образец был проанализирован и отложен в сторону, а головная боль превратилась в монотонный, изматывающий гул, пришло решение. Простое и рискованное. Если гора не идёт ко мне, значит, нужно заставить её сдвинуться. Если тюремщик не хочет говорить, нужно говорить с его хозяином на языке ультиматумов.

Взгляд упал на аккуратно сложенные отчёты на столе. Безупречная, точная, но абсолютно бесполезная работа. Это был не результат. Это был повод. Рычаг.

Нужно было увидеть Агнию. Нужно было вернуться в мастерскую Артели, в тот творческий беспорядок, где пахло углём, потом и свободой. Нужно было получить данные для настоящего дела. Арена – вот истинный испытательный полигон. А каждый бой Агнии – бесценный эксперимент.

Осталось лишь облечь эту необходимость в форму, которая будет понятна и принята таким прагматиком, как Анастасий. Форму холодной, неоспоримой логики.

Когда Гаврила подошёл, чтобы забрать дневной отчёт, его остановил спокойный, но твёрдый голос.

– Передайте советнику Анастасию, что работа по анализу завершена. Дальнейшая работа над основным проектом невозможна.

Старик впервые за два дня поднял на меня свои выцветшие глаза. В их глубине на долю секунды мелькнуло что-то похожее на удивление.

– Я требую встречи. Немедленно. Если я не получу необходимых условий, княжеский заказ никогда не будет выполнен.

Это был прямой и дерзкий вызов. Прыжок в неизвестность, но сидеть в этой золотой клетке и медленно сходить с ума от бессилия было ещё страшнее. Пружина, сжимавшаяся два дня, наконец, распрямилась.

Ответ пришёл быстрее, чем можно было ожидать. Не прошло и часа, как тяжёлая дубовая дверь мастерской отворилась. На пороге стоял не Анастасий. Внутрь, щурясь от света горна, вошли Святослав и Агния.

Их появление было глотком свежего воздуха в затхлой атмосфере этой тюрьмы. Энергия Агнии, казалось, заставляла тени по углам сжиматься. Святослав, как всегда собранный и непроницаемый, окинул мастерскую быстрым, оценивающим взглядом. Его губы скривились в едва заметной усмешке.

– Неплохо устроился, кузнец, – его голос был тихим, но в мёртвой тишине мастерской прозвучал как удар колокола. – Княжеские харчи, свой горн. Не каждый боярин о таком мечтает.

Агния молчала. Просто смотрела, и в её взгляде читалось всё: и облегчение от встречи, и беспокойство, и немой вопрос.

– Нас пустили с разрешения советника, – пояснил Святослав, понижая голос ещё больше. – Принесли вести. Князь, дабы успокоить народ после покушения, приказал возобновить турнир. Завтра. Имя твоего следующего противника, Агния, пока не назвали.

Эта новость стала тем самым камнем, что вызывает лавину. Всё встало на свои места. Ультиматум, брошенный час назад, теперь обрёл вес и смысл. Это был единственный шанс.

Не успел Святослав договорить, как дверь снова открылась, на этот раз бесшумно. На пороге стоял он, Анастасий. Маленький, сухой, в простом тёмном кафтане, он казался скорее старым библиотекарем, чем серым кардиналом княжества. Его «помощники» тут же вытянулись в струнку, превратившись из надзирателей в почётный караул.

Старик вошёл, и воздух в мастерской стал плотным, тяжёлым. Он не смотрел на Святослава или Агнию, его взгляд был прикован ко мне.

– Мне доложили, мастер Волконский, что у вас возникли… затруднения, – его голос был тихим, шуршащим, как старый пергамент. – Вы требуете условий. Смелое заявление для человека в вашем положении. Я вас слушаю.

Это был момент истины. Интеллектуальный поединок, где ставкой была не жизнь, а нечто большее – свобода творить.

Пришлось сделать шаг вперёд, встать между ним и столом с бесполезными отчётами. Взгляды встретились. В этот момент захотелось снова заглянуть за эту маску безобидного старика.

Дар отозвался на безмолвный призыв. Короткий, почти неощутимый импульс, направленный на человека. Боль в висках была иной – не тупой и давящей, а острой, колющей, словно разум наткнулся на невидимую стену из заточенных игл. Аура Анастасия была такой же, как и в прошлый раз. Чёрная, спокойная, абсолютная пустота, которая не отражала, а впитывала, поглощала ментальный зонд. На поверхности этой тьмы, словно паутина в лунном свете, снова проступила та самая невероятно сложная, постоянно меняющаяся сеть серебристых нитей. Это была аура чистого, безжалостного интеллекта, работающего с нечеловеческой скоростью и эффективностью. Этот человек не чувствовал, он вычислял. Каждое слово, каждый жест, каждое изменение в дыхании – всё это было для него лишь переменными в сложном уравнении.

Стало ясно: врать ему бессмысленно. Играть на чувствах – глупо. Единственный язык, который он поймёт – это язык выгоды и логики.

– Господин советник, вы хотите получить идеальный доспех, – голос звучал ровно, без тени заискивания или страха. – Доспех, который станет щитом княжества. Но доспех – это не просто кусок металла. Это сложная инженерная система, предназначенная для выживания человека в бою. Чтобы создать такую систему, мне нужны данные. Точные, проверенные данные.

Пауза. Анастасий слушал, слегка склонив голову набок. Его лицо не выражало ничего.

– Арена, – продолжение фразы прозвучало твёрдо. – Арена – это мой испытательный полигон. Каждый бой госпожи Агнии – это бесценная информация. Это данные о тактике, которую используют лучшие воины. Это данные о пределах человеческой выносливости. Это данные о нагрузках, которые испытывает оружие и броня при столкновении с разными стилями боя. Без этих данных я буду работать вслепую. Создавать вещь в вакууме. Результатом будет красивая, но бесполезная поделка.

Взгляд метнулся к Агнии, потом снова на Анастасия.

– Я должен анализировать её противников. Я должен присутствовать на её боях. Не как зритель. Как инженер, собирающий информацию для проекта государственной важности. Мне нужно вернуться в свою настоящую мастерскую. В Артель. Чтобы готовить её к этим испытаниям. Каждая её победа – это не просто слава. Это ещё один шаг к созданию идеального щита для Князя.

Наступила тяжёлая, давящая тишина. Святослав и Агния замерли, не дыша. Три тени у стены, казалось, и вовсе перестали существовать. Анастасий молчал, и его молчание было страшнее любого крика. Он думал, вычислял. В его чёрной ауре серебряная паутина вспыхнула ярче, переплетаясь в новые, немыслимые узоры.

Наконец, он медленно кивнул.

– Ваша логика… примечательна, мастер Волконский. Она лишена эмоций и основана на прагматизме. Это ценное качество.

Он сделал шаг к выходу.

– Хорошо. Ваше требование будет удовлетворено. Частично. Вы сможете покидать цитадель для подготовки госпожи Северской в мастерской Артели. Вы сможете присутствовать на её боях.

В груди шевельнулось что-то похожее на триумф, но Анастасий ещё не закончил.

– Но вы не будете один. Мастер Еремей, – он кивнул на самую молчаливую из теней, – будет сопровождать вас. Всегда. Он будет вашими глазами и ушами. И моими.

Старик обернулся в дверях. Его глаза на мгновение показались древними, как сама эта крепость.

– Вы не свободны, мастер. Не обманывайтесь. Вы просто на более длинном поводке. Не разочаруйте меня. Цена разочарования вам не понравится.

С этими словами он исчез так же бесшумно, как и появился.

Длинный поводок. Не свобода, а лишь её иллюзия. Даже это было победой. Огромной, вырванной в тяжёлой схватке победой. Взгляд встретился с взглядом Агнии. В её глазах больше не было беспокойства, только сталь. Она была готова к следующему бою, а теперь к нему был готов и её оружейник.

Возвращение в мастерскую Артели было сродни возвращению домой после долгой и тяжёлой болезни. Здесь всё было живым. Запах горячего металла, кисловатый дух закалочного масла, аромат древесного угля и пота – этот букет был слаще любых дворцовых благовоний. Привычный, творческий беспорядок, где каждый инструмент лежал не на своём месте, а там, где его оставила рука мастера, закончив работу. На стенах – чертежи, наброски, схемы. В углах – ящики с рудой, заготовки, готовые изделия. Это место дышало.

Но даже здесь, в самом сердце Артели, чувствовался холод цитадели. Он исходил от Еремея, моя «тень» следовала неотступно. Пока Святослав и Агния шли вперёд, обсуждая что-то вполголоса, Еремей держался в паре шагов позади. Он не смотрел по сторонам, его взгляд был устремлён в мой затылок. Когда мы вошли в главный зал, он не стал осматриваться. Просто занял позицию у двери, прислонившись к косяку. Не вмешиваясь, не участвуя, но его присутствие меняло всё. Оно превращало родной дом в сцену, а нас – в актёров. Каждое слово, каждый жест теперь приходилось взвешивать.

Святослав это понял мгновенно. Он бросил на Еремея короткий, тяжёлый взгляд и повернулся к большому столу.

– Что ж, раз начальство отпустило с нами своего лучшего соглядатая, не будем терять времени.

Именно в этот момент, словно по уговору, в зал торопливо вошёл один из мастеров-разведчиков Святослава. Его лицо было сосредоточенным, он явно спешил с донесением.

– Мастер Святослав, расписание вывесили.

Все взгляды устремились на него. Разведчик подошёл к столу и развернул свиток. Святослав пробежал по нему глазами, и его лицо стало серьёзным.

– Вот. Противник Агнии – Ратимир, по прозвищу «Гадюка».

Он зачитал досье. Наёмник с южных границ. Известен своей скоростью, жестокостью и умением владеть двумя кривыми саблями. Не силач, но невероятно ловок. Победил в нескольких подпольных турнирах, прежде чем попасть на Великую Арену. Его стиль – шквал быстрых, режущих ударов.

Агния слушала молча, её лицо было непроницаемым, но я видел, как напряглись мышцы на её шее. Гадюка, идеальный противник для неё. Такой же быстрый, такой же смертоносный.

Нужно было действовать так, чтобы Еремей видел лишь то, что ему позволено видеть.

Пришлось подойти к большой сланцевой доске, взять в руки кусок угля. Это была моя сцена, мой спектакль для одного зрителя у двери.

– Я видел его бой в первый день, – голос прозвучал спокойно, задумчиво. – Когда мы сидели на трибунах. Он дрался с каким-то пиратом с западного побережья.

Пришлось закрыть глаза, чтобы заново пережить.

Дар отозвался почти мгновенно, привычной тупой болью в висках. На этот раз импульс был направлен не вовне, на кусок металла или человека. Он был направлен внутрь, в собственную память. Это было странное, выматывающее ощущение. Мир вокруг не просто исчез – он свернулся, уступая место призрачной, полупрозрачной реконструкции прошлого. Вот она, арена. Рёв толпы – лишь далёкое, приглушённое эхо, а на песке – две фигуры. Одна – грузная, неуклюжая. Вторая – быстрая, изменчивая. Гадюка.

Дар позволил не просто вспомнить, а проанализировать. «Проиграть» запись боя, замедляя, останавливая, приближая нужные моменты.

Первым делом – аура. Она была не похожа ни на одну из тех, что приходилось видеть раньше. Не яростно-красная, как у Бориса-Быка. Не холодно-синяя, как у Стены. Аура Гадюки была плотной, быстрой, постоянно меняющей форму, как дым. Цвет был ядовитый, змеино-зелёный. Это была аура хищника, расчётливого убийцы, полного змеиной концентрации.

Дальше – биомеханика. Как работает эта машина для убийства? Вот он делает рывок. Сила, энергия для этого взрывного движения генерируется в его невероятно мощных, жилистых ногах. Зелёная аура у лодыжек и икр вспыхивает ярче. Но потом… потом что-то идёт не так. Энергия, поднявшись по телу, почти полностью гаснет на уровне пояса. Передаточный механизм, связь между ногами и корпусом, был неэффективен. Словно в цепи не хватало нескольких звеньев. Вся его работа двумя саблями шла не от корпуса, не от плеч, она шла от кистей. Быстрые, хлещущие, но неглубокие удары.

И вот оно. После каждой серии из трёх-четырёх ударов, в мышцах его предплечий, под змеино-зелёной аурой, вспыхивали и тут же гасли крошечные алые искорки. Сигналы усталости. Его руки, не получая поддержки от всего тела, работали на износ. Они быстро выдыхались.

Последний этап – оружие. Две кривые сабли. Дар «просканировал» их, и эхо вернулось высоким, лёгким звоном. Сталь была вязкой, упругой, но не слишком твёрдой. Эти клинки были созданы, чтобы резать плоть, а не пробивать доспех. Их форма, их изгиб… вот оно! Кривизна делала полноценный, сильный колющий удар практически невозможным. Чтобы нанести такой удар, ему пришлось бы вывернуть кисть под неестественным углом, полностью потеряв равновесие и открывшись для контратаки. Это был фатальный недостаток его системы.

Пришлось открыть глаза. Голова гудела, в носу снова стоял привкус крови. Еремей у двери не шелохнулся. Его лицо, как и прежде, было бесстрастной маской.

Нужно было перевести данные Дара на язык логики. На язык, понятный шпиону.

– Он очень быстр, – начал, медленно рисуя на доске две фигуры. – Но вся его сила – в ногах. Низкая стойка, пружинистая, он использует ноги для рывков и уклонов.

Уголь заскрипел, чертя стрелки, показывающие векторы сил.

– А вот удары он наносит только руками. Почти не вкладывая корпус, очень энергозатратно. Он делает ставку на скорость, на шквал ударов, пытаясь ошеломить противника в первые же секунды. Если выдержать этот первый натиск, он быстро устанет. Его руки просто откажут.

Взгляд на Агнию. Она слушала, впитывая каждое слово.

– И его оружие. Кривые сабли. Идеальны для режущих ударов на близкой дистанции и абсолютно бесполезны для укола. Их изгиб не позволит ему нанести точный и сильный колющий удар, не подставившись.

Уголь с хрустом сломался в пальцах. План был готов. Простой, как всё гениальное и смертельно опасный.

– Агния, твоя задача – не вступать с ним в рубку. Уходи с линии атаки, заставляй его промахиваться. Заставь его двигаться, кружить по арене. Вымотай его. Пусть его руки забьются от усталости. Он будет наносить десятки ударов, но все они будут поверхностными. Твой доспех их выдержит.

Пауза. Последние, самые важные слова.

– А потом, когда он выдохнется и совершит ошибку, когда его атака потеряет скорость… нанеси один-единственный удар. Колющий прямо в центр. Он не сможет его отразить.

Наступила тишина. Святослав смотрел на доску, на схемы, и в его глазах было понимание и толика страха. Агния просто и коротко кивнула. В её глазах не было сомнений, только решимость.

Спектакль был окончен. Судя по полному отсутствию реакции со стороны Еремея, он был сыгран безупречно. Шпион видел лишь то, что ему и положено было видеть: гениального стратега, который, основываясь на простой наблюдательности, разработал идеальный план. Правда была надёжно спрятана за ширмой логики.

Победа была быстрой и тихой. Не было ни яростного рёва Бориса-Быка, ни глухого грохота щита Стены. Был лишь свист стали и шёпот ног, скользящих по песку. Агния победила Гадюку в точности так, как было предначертано на сланцевой доске. Она танцевала, ускользала от ядовитых выпадов двух кривых сабель, словно тень, заставляя Ратимира бить по пустоте, тратить силы, яриться от собственного бессилия.

Толпа, поначалу ревевшая в предвкушении кровавой пляски двух быстрых бойцов, недоумённо затихла. Они не понимали, что происходит. Они видели лишь, как один из воинов, Гадюка, яростно машет клинками, а вторая, Агния, лишь уворачивается, не нанося ни единого удара. Скука. На трибунах начали свистеть.

Стоя у решётки, ведущей на арену, с бесстрастной тенью Еремея за спиной, приходилось «смотреть» бой Даром. Это было чистое, ни с чем не сравнимое напряжение.

Пришлось снова погрузиться в это странное состояние, где мир превращается в переплетение энергетических потоков. Вот ядовито-зелёная аура Гадюки, вначале сжатая и концентрированная, начинает «дымить», терять плотность. Вот алые искорки усталости в его предплечьях вспыхивают всё чаще, превращаясь в тлеющие угольки. Его движения, всё ещё быстрые, теряют точность. Сабли свистят уже не в сантиметре от доспеха Агнии, а в десяти. Он выдыхался.

Аура Агнии, напротив, была похожа на сжатое, холодное, белое пламя. Она не тратила силы. Она накапливала их, ожидая момента. Её доспех, тускло светился ровным голубым светом, легко гася те немногие удары, что всё же достигали цели. Сталь пела под ударами, распределяя энергию по всей поверхности.

Момент настал, когда Гадюка, взбешённый свистом толпы и собственным бессилием, совершил роковую ошибку. Он ринулся вперёд, вложив в атаку всю оставшуюся ярость, широко размахнувшись обеими саблями. На долю секунды его центр был полностью открыт.

Агния не ждала, её тело взорвалось движением. Один короткий, как выдох, шаг вперёд. Её меч, до этого плясавший в защите, превратился в прямое, как игла, копьё. Один-единственный колющий удар.

Дар позволил увидеть этот удар во всех деталях. Белое пламя её ауры сконцентрировалось на острие клинка. Голубые каналы внутри стали вспыхнули, как молнии. Клинок вошёл в незащищённый живот Гадюки легко, почти без сопротивления.

Зелёная аура наёмника лопнула, как проколотый пузырь. Он замер, глядя на рукоять меча, торчащую из его тела, с выражением детского удивления на лице, а потом просто рухнул на песок.

Арена взорвалась. Это был гул изумления. Слишком быстро, просто. Слишком… чисто.

Агния, не глядя на поверженного врага, выдернула клинок, стряхнула с него кровь и развернулась к выходу. Мы встретились взглядами. В её глазах была усталость и триумф. План сработал.

Мы покинули арену быстро, проталкиваясь сквозь гудящие коридоры. Еремей следовал за нами, его тень неотступно преследовала по пятам. Облегчение от победы смешивалось с тревогой. Мы были актёрами, только что с блеском отыгравшими свою роль и теперь ждали реакции главного зрителя.

Реакция не заставила себя ждать. В одном из тёмных переходов, ведущих к выходу из подтрибунных помещений, нас уже ждал встревоженный разведчик Святослава. Он не сказал ни слова, лишь протянул своему господину два небольших, туго свёрнутых свитка.

Святослав развернул первый. Тусклый свет факела выхватил из темноты его лицо, которое становилось всё мрачнее с каждой прочитанной строчкой.

– Ну вот. Началось, – глухо сказал он. – Мастера из оружейной Гильдии, те самые, что громче всех кричали о твоём «колдовстве» и требовали расследования, только что были арестованы. Все до единого. Пришли люди из Тайной Канцелярии, в полном облачении. Официальная причина – неуплата налогов и работа на сторону. Увели в цепях.