Кукловод: Второй оператор

— Здорово, — сказала она.

— И тебе, — сказал он. — Обух. Обозный мастер, вторая колонна Силуров.

— Катя.

— Просто Катя?

— Просто Катя.

Он хмыкнул и перевёл взгляд на меня.

— А это кто?

— Напарник.

— Немой, что ли?

— Молчаливый.

Обух посмотрел на меня ещё секунды три, ничего не прочитал и вернулся к Кате.

— Чего встали поперёк дороги, просто Катя?

— Разговор есть.

— Разговоры денег стоят. У меня восемнадцать бортов, и я в графике.

— Разговор про твой график и есть.

Он сощурился.

— Ну, говори.

Катя оглянулась на меня. Я едва заметно кивнул.

— Через двадцать девять километров на север, — сказала она, — у вас на дороге будет разбитый караван. Пять машин, восемь трупов, груз нетронутый.

Обух не изменился в лице, но механическая кисть у него дёрнулась — один короткий тик, и всё.

— Ну, — сказал он.

— Их сожрали не люди.

— А кто?

— Шесть машин Штернов, — сказала Катя. — Три было «Шершней», лёгкие, летают. Восемь было «Векторов», это которые прыгают. Пятерых мы положили. Шесть осталось. Они там, они никуда не ушли, и они не грабят — они снимают с людей железо. Порты, глаза, протезы.

Обух очень медленно поднял левую руку и посмотрел на неё.

Потом опустил.

— Врёшь, — сказал он без злобы, скорее проверяя.

— Зачем мне врать.

— Затем, что за такую новость с меня можно сдоить.

— Можно, — сказала Катя. — И сдою. Но это не значит, что вру.

Он усмехнулся в бороду.

— Чем докажешь?

Я отлепился от капота, обошёл машину, открыл десантный отсек и вытащил то, что приготовил заранее.

Кусок брони.

Пластина с корпуса того «Вектора», которого я снёс о перемычку насосной. Я срезал её ночью, пока ждал, — композит, слоёный, с характерным рисунком волокна и с клеймом Корпорации в углу.

Положил на глину перед Обухом.

Он присел на корточки. Потрогал срез механической ладонью. Поднёс к лицу, посмотрел на клеймо.

Потом посмотрел на нашу машину, на смятое правое крыло, на срез перемычки, оставшийся на крыше, — и я увидел, как он всё сложил.

— Ты его чем? — спросил он у меня.

Я промолчал.

— Домом, — сказала Катя. — Он его домом сшиб.

Обух встал, отряхнул колени и минуту молчал.

— Сколько? — сказал он наконец.

Торговалась Катя.

Я стоял рядом, смотрел на отвал и слушал.

Она была хороша.

Она начала не с цены, а с истории: рассказала, как выглядела колонна, как лежали тела, как у водителя срезало голову по линию ушей. Подробно. Медленно. Она рассказывала это не для того, чтобы напугать, — она рассказывала это для того, чтобы он представил на месте того водителя своего.

К моменту, когда она назвала цену, он уже согласился внутри.

Взяли:

Два рулевых наконечника (не под нашу машину, но под наш диаметр конуса — Обух сам предложил, посмотрев на хомуты, и в этом месте я понял, что торг окончен в нашу пользу).

Двести литров солярки.

Ящик пайка, три банки консервированного мяса и — Катя настояла отдельно и почти скандально — четыре кило настоящей крупы.

И разговор. Час разговора у борта его фургона, под чай, который заваривал сам Обух в закопчённом чайнике.

Разговор был дороже солярки.

— В Шлюзе война, — сказал он.

Мы сидели на ящиках. Катя грела ладони о кружку. Я держал свою и не пил.

— Какая война?

— Обыкновенная. Делят. — Обух отхлебнул. — Как Барона свалили года полтора назад, так его наследнички друг друга и жрут. А теперь ещё хуже стало: у них сеть легла.

— Что значит легла?

— А то и значит. Месяц назад по всему городу электричество вырубилось, связь легла, банки легли. Потом свет вернули, а порядок — нет. Кто с автоматом, тот и власть. Сейчас там трое сидят: Косой держит южные кварталы, Мазута — промзону, а рынок и центр — какая-то новая шваль, у них главный из бывших корпоративных, они себя «Порядком» зовут.

— «Порядком», — повторил я.

Это было первое слово, которое я произнёс за час.

Обух покосился на меня.

— Ага. Смешно, да? У них на воротах написано: «Порядок или смерть». А под воротами прошлой осенью восемнадцать человек закопали, я сам видел яму.

Я поставил кружку.

— Промзона, — сказала Катя. — Мазута — это кто?

— Из мастеровых поднялся. Гаражные кооперативы под себя подмял, всю технику держит. Если тебе в Шлюзе что чинить — только через него, и он за ремонт берёт долей.

— А если кто не хочет долей?

— А тот сидит без света, — Обух пожал плечами. — У него генераторы. Он в прошлом месяце одного не захотевшего в его же боксе и запер. Заварил ворота и ушёл. Через неделю вскрыли.

Катя очень аккуратно поставила кружку на колено.

— Как звали?

— Кого?

— Того, кого заварили.

— А чёрт его знает. Механик какой-то. — Обух почесал бороду. — Нет, вру. Не заварили того. Тот отбился, у него там крепость целая, ворота стальные и сам с пулемётом. Он и сейчас сидит, только его обложили, и воду ему перекрыли.

— Китаец? — спросила Катя.

Голос у неё не дрогнул. Я следил за биометрией: пульс ушёл со ста до ста тридцати одного за две секунды.

— Вроде да, — сказал Обух. — Старый такой, ага. Так ты его знаешь?

— Мимо проезжали.

— Ну-ну.

Он не поверил, но и не полез.

— А на север? — спросил я. — Что на север?

Обух повернулся ко мне всем корпусом. Кажется, ему было приятно, что немой заговорил.

— На север — хребет. А что тебе на севере?

— Завод.

Он сразу перестал улыбаться.

— «Заслон», что ли?

— Он.

— Не ходи.

— Почему?

Обух поставил кружку и вытер бороду.

— Я туда возил, — сказал он. — Три раза. Последний — весной. Дорога хорошая, там колея бетонкой шла, её кто-то чистит. Приходишь, тебя встречают, груз забирают, расплачиваются честно, товар дают хороший. У меня на второй колонне половина запчастей оттуда, и всё как новое.

— Так в чём проблема?

— В том, что там всё правильно, — сказал Обух.

Катя нахмурилась.

— Чего?

— Слишком правильно. — Он наклонился вперёд. — Вот смотри. Приезжаю я. Сгружаюсь. Меня кормят — горячим, в столовой, с посудой. Мне дают помыться. У них там дети бегают, чистые, в одинаковых куртках. Ни одного пьяного. Ни одной драки. Ни одного, понимаешь, ни одного человека, который бы на меня хоть раз косо посмотрел.

— И это плохо?

— Это неправильно, — сказал Обух с нажимом. — Я двадцать лет по этой земле езжу. Я знаю, как люди живут. Люди — это когда кто-то кому-то должен, кто-то кого-то ненавидит, кто-то пьёт, кто-то ворует. Всегда. Везде. А там нету.

— Может, у них просто дисциплина.

— Дисциплина — это когда боятся, — сказал он. — А они не боятся. Они довольные. Я за три ездки ни разу не видел, чтоб кто-то кому-то приказал. Они просто знают, кому что делать, и делают.

Он помолчал.

— Я там одного спросил: у вас начальник-то кто? А он мне: у нас Учитель.

Я не шевельнулся.

— И что за Учитель?

— Не показали. — Обух развёл руками. — Говорят, болеет. Я и не лез. Мне груз сдать да деньги взять.

Он посмотрел на меня.

— Тебе туда зачем?

— Работа.

— Ну-ну, — сказал Обух второй раз за утро.

Проблема случилась на выходе.

Мы уже погрузились — солярку перелили, наконечники Катя сунула в карман куртки, крупу прижала к груди, как ребёнка, — когда от заднего охранения к нам подошёл парень.

Молодой, лет двадцати двух, в хорошей броне, с дорогим импортным автоматом и с той походкой, которая бывает у людей, недавно получивших и то и другое.

Он шёл прямо на Катю и смотрел ей в лицо.

Точнее — в правый глаз.

— Э, — сказал он. — Это чего у тебя?

Катя остановилась.

— Глаз.

— Я вижу, что глаз. — Он подошёл на два шага ближе и наклонил голову, разглядывая. — Это не гражданка. Это «Око», Марк-один. Военный прототип.

— И?

— И их двенадцать штук сделали, — сказал парень. — Всего. За такой на рынке в Цитадели полста тысяч дают. Ты его где взяла?

За его спиной подтянулись ещё двое.

Обух стоял в стороне, у борта фургона, и не двигался.

Проверял.

Я это понял сразу: он не потерял контроль над своими людьми, он смотрел, чем мы кончим. Обозный мастер имеет право посмотреть, кого он пропускает себе в тыл.

Катя очень ровно сказала:

— Подарок.

— От кого?

— От очень нервного спонсора.

— Слышь, — сказал парень и улыбнулся. — Ты понимаешь, что если бы ты его законно взяла, ты бы не на этом корыте ездила?

Он положил руку на цевьё.

Я не стал ничего говорить.

Я поднял «Шершня».

Брезент в кузове сдёрнуло потоком. Дрон вышел вертикально, с характерным тонким свистом, поднялся на четыре метра — и завис прямо у парня над головой.

Зелёный огонёк сенсорной головки медленно опустился и уставился ему в лицо.

Тишина стала другой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.