- -
- 100%
- +
ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ РЕАКЦИЯ НЕОБЪЯСНИМА.
Женщина в капсуле открыла глаза.
— Лика? — прошептала она.
Машина вспыхнула красным.
ОШИБКА ВЫЯВЛЕНА.
ТРЕБУЕТСЯ УСТРАНЕНИЕ.
— Нет, — сказал Эраст.
Он схватил с панели главный карандаш Машины — тонкий белый стержень, которым она вычёркивала лишнее.
— Это не ошибка.
— ПОДТВЕРДИТЕ ОСНОВАНИЕ.
Эраст посмотрел на Тараса, на Веру, на Миру, на Лику и её мать.
Потом написал прямо на белой панели:
ОШИБКА НЕ ВСЕГДА НУЖДАЕТСЯ В ИСПРАВЛЕНИИ.
ИНАЧЕ НЕКОМУ БУДЕТ ЖИТЬ.
Буквы засветились.
Машина не отвечала долго.
Так долго, что Тарас успел допить чай.
Потом одна из капсул открылась.
За ней другая.
Люди просыпались не сразу: кто-то плакал, кто-то смотрел на свои руки, кто-то пытался вспомнить собственное имя.
Лика обняла мать.
Женщина прижала её к себе и вдруг запела — громко, неровно, мимо нот.
К ней присоединился мужчина из соседней капсулы.
Потом ещё одна женщина.
Через минуту пела вся башня.
Некрасиво.
Нестройно.
Живо.
Машина Исправления погасла. На её панели появилась последняя запись:
НОВОЕ ПРАВИЛО:
ПЕРЕД КОРРЕКЦИЕЙ УТОЧНИТЬ,
НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ НЕСОВЕРШЕНСТВО
ЧЬЕЙ-ТО ЖИЗНЬЮ.
Тарас улыбнулся.
— Хорошее правило.
Эраст взял свою кружку.
— Запишем в инструкцию.
— Не надо, — сказала Вера. — Пусть сначала просто останется здесь.
За окнами башни впервые пошёл настоящий дождь.
Он падал сверху вниз.
Шумел по крышам.
И никому не приходило в голову его исправлять.
Глава семьдесят первая
Город, который проснулся не вовремя
Утром в Восьмом мире впервые за много лет зазвонил колокол.
Он висел на башне городской ратуши, был зелёным от времени и звенел неуверенно, словно сам не понимал, имеет ли право нарушать тишину.
На площади собирались люди.
Кто-то обнимал родных. Кто-то плакал над собственным отражением в оконном стекле. Кто-то стоял совершенно неподвижно, пытаясь привыкнуть к тому, что теперь можно не знать, что делать дальше.
Машина Исправления больше не работала. Она осталась в башне — тихая, потускневшая, с новой надписью на панели:
РЕКОМЕНДУЕТСЯ СОМНЕВАТЬСЯ.
— Хорошо, — сказал Тарас. — Теперь это почти человек.
Лика шла между Верой и Мирой, крепко держа их за руки.
— Она больше никого не заберёт?
— Не должна, — ответила Вера.
— «Не должна» — это точно?
Вера посмотрела на неё.
— Точно бывает только в школьных примерах. Но теперь у неё есть правило: сначала спрашивать.
— А если она снова забудет?
— Тогда ей напомнят.
Лика кивнула. Ей этого оказалось достаточно.
Эраст стоял у карты Межи, развернувшейся прямо в воздухе над площадью. Серая точка Восьмого мира стала светлой. Вокруг неё появились тонкие линии к другим мирам.
— Связь восстановлена, — сказала Валентина Сергеевна, появляясь из перехода. — Но не полностью.
— Это хорошо? — спросил Эраст.
— Смотря кому. В мире, где всё слишком долго решали за людей, открытая граница — не подарок. Это ответственность.
Тарас подошёл к карте.
— Значит, закрываем?
— Нет, — сказала Мира. — Не имеем права.
— Тогда оставляем?
— Тоже не имеем права.
Все посмотрели на Лику.
Девочка нахмурилась.
— Почему я?
— Потому что это ваш мир, — сказала Вера. — И решать должны вы.
Лика долго молчала.
Потом посмотрела на площадь, на мать, на башню, на городские ворота, которые впервые медленно распахивались.
— Пусть дверь будет, — сказала она. — Но не большая.
— Это как? — спросил Тарас.
— Чтобы можно было прийти в гости. Но нельзя было приехать командовать.
Валентина Сергеевна улыбнулась.
— Очень точная международная политика.
Она достала чистый лист.
— Запишем?
Лика взяла карандаш.
Писала медленно, с ошибками и неровными буквами:
МЫ НЕ ПРОСИМ НАС СПАСАТЬ.
МЫ ПРОСИМ НЕ МЕШАТЬ НАМ УЧИТЬСЯ.
Межа приняла запись.
На площади появилась небольшая дверь. Обычная, деревянная, с круглой медной ручкой.
Никаких арок. Никаких печатей. Никакой надписи «Посторонним вход воспрещён».
Только табличка:
СТУЧИТЕ.
МОЖЕТ БЫТЬ, ОТКРОЕМ.
— Мудро, — сказал Эраст.
— И без согласования, — добавил Тарас.
— Поэтому особенно мудро.
В этот момент на карте вспыхнуло красное пятно.
Валентина Сергеевна нахмурилась.
— Вот этого я и боялась.
На краю площади возник портал. Из него вышли трое людей в строгих серых пальто. За ними — человек с папкой, человек с печатью и человек с видом, будто печать была его родственницей.
— Временный комитет по стабилизации, — представился первый. — Прибыли принять мир под защиту.
Тарас тихо вздохнул.
— А я думал, у нас сегодня выходной.
Глава семьдесят вторая
Защита, от которой приходится защищаться
Представитель Комитета был вежлив.
Это сразу насторожило Эраста.
Опасные люди редко повышают голос. Они говорят спокойно, улыбаются и употребляют слова «поддержка», «координация» и «переходный период». После этого обычно оказывается, что у вас забрали ключи, полномочия и право выбирать цвет занавесок.
— Восьмой мир не имеет устойчивой администрации, — сказал представитель. — Следовательно, нуждается во внешнем управлении.
— У него есть жители, — ответила Мира.
— Разумеется. Поэтому мы здесь.
— Нет, — сказала Мира. — Поэтому вас здесь быть не должно.
Представитель сделал вид, что не услышал.
— Мы предлагаем обеспечить безопасность переходов, контроль ресурсов и единый стандарт развития.
Тарас посмотрел на пустую площадь.
— А какой у вас стандарт?
— Эффективный.
— Понятно. Значит, сначала таблички, потом очереди.
Эраст взял документ, который представитель протянул ему.
Он был толстый. Подозрительно толстый.
— Сто двадцать семь страниц, — заметил он.
— Там всё предусмотрено.
— Вот это и тревожит.
— Включая гарантии для местного населения.
— Где?
Представитель указал на мелкий пункт внизу страницы.
Эраст прочитал.
— «С учётом приоритетов центра». Прекрасная гарантия. Если центр решит, что человеку полезно не иметь мнения, мнение, вероятно, отменят в приложении.
Лика стояла рядом с матерью. Она не отступала, но лицо её стало серьёзным.
— Вы хотите забрать нашу Машину?
— Временно взять под контроль.
— Зачем?
— Чтобы больше не допустить подобных событий.
— А если вы ошибётесь?
Представитель улыбнулся.
— Мы не ошибаемся.
Тишина на площади стала холодной.
Тарас посмотрел на Эраста.
— Он сам это сказал.
— Я слышал.
— Значит, можно начинать?
— Пока нет.
Эраст вернул договор.
— Вы не можете принять этот мир под управление.
— Почему?
— Потому что у вас нет согласия жителей.
— Его можно получить.
— Только если они захотят дать.
Представитель слегка изменился в лице.
— Господин Кунилин, вы не обладаете здесь правом голоса.
— Верно.
— Тогда не мешайте процедуре.
— Я не мешаю. Я напоминаю, что процедура не может заменить людей.
Комитетский чиновник с печатью шагнул вперёд.
— В отсутствие утверждённой власти мы признаём подпись любого совершеннолетнего представителя.
Лика испуганно посмотрела на мать.
Мать покачала головой.
— Я не буду подписывать.
— Вы не понимаете последствий.
— Понимаю, — ответила женщина. — Я жила там, где всё понимали за меня.
Тогда человек с печатью повернулся к Машине Исправления.
— Система этого мира может подтвердить рациональность решения.
Мира выхватила нож.
— Даже не думай.
Но Машина уже заговорила.
— ЗАПРОС ПОЛУЧЕН.
Представитель Комитета улыбнулся.
— Вот видите. Объективный механизм не подвержен эмоциям.
На панели Машины появилась строка:
ПРОВОДИТСЯ ПРОВЕРКА.
УТОЧНИТЬ: ПРЕДСТАВИТЕЛЬ КОМИТЕТА ДОПУСКАЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ ОШИБКИ?
Чиновник помедлил.
— В рамках своей компетенции — нет.
Машина задумалась.
ПРОВЕРКА ЗАВЕРШЕНА.
СУБЪЕКТ НЕ ГОТОВ К ПРИНЯТИЮ РЕШЕНИЙ,
СВЯЗАННЫХ С ЧУЖОЙ ЖИЗНЬЮ.
Печать в руках чиновника треснула.
На площади стало очень тихо.
Потом Тарас кашлянул.
— Это отказ?
Машина вывела:
РЕКОМЕНДАЦИЯ:
ПРЕДСТАВИТЕЛЮ КОМИТЕТА ВЕРНУТЬСЯ ДОМОЙ
И ПОТРЕНИРОВАТЬСЯ НА СОБСТВЕННЫХ ОШИБКАХ.
Жители города засмеялись.
Сначала осторожно. Потом громче.
Представитель Комитета покраснел.
— Вы ещё пожалеете, — сказал он.
— Возможно, — ответил Эраст. — Но это будет наше право.
Комитет ушёл через портал.
Человек с папкой ушёл последним. Уже в дверях он обернулся и спросил:
— А копию решения можно?
Тарас махнул рукой.
— Дадим. Только не исправляйте орфографию.
Глава семьдесят третья
Возвращение с правом не возвращаться
Через три дня в институте состоялось совещание.
Оно было коротким, что уже делало его историческим.
Валентина Сергеевна сидела во главе стола. Эраст разложил документы. Тарас принёс чай. Мира стояла у окна. Вера листала журнал переходов. Козёл лежал под столом и жевал шнур от старого проектора.
— Он опять ест имущество, — сказал Эраст.
— Он проводит аудит, — ответил Тарас.
— Тогда пусть составит акт.
Козёл посмотрел на них с тем выражением, которое появляется у людей, когда им поручают дополнительную работу без доплаты.
— Итак, — сказала Валентина Сергеевна. — Восьмой мир открыт ограниченно. Связь поддерживается по запросу жителей. Машина Исправления остаётся у них и больше не принимает решений вместо людей.
— А Комитет? — спросила Вера.
— Временно распущен.
— Временно? — уточнил Тарас.
— До следующей попытки собраться. Но теперь у Межи есть новый пункт в правилах.
Она прочла:
«Ни один мир не может быть спасён против воли его жителей, кроме случаев, когда жители прямо и ясно попросили о помощи».
— Неплохо, — сказал Эраст.
— Я добавила вторую часть, — сказала Валентина Сергеевна. — «И даже тогда следует сначала спросить, что именно они считают помощью».
Мира кивнула.
— Вот теперь неплохо.
На экране открылась маленькая дверь. Из неё выглянула Лика.
— Мы закончили площадь, — сообщила она. — И мама снова поёт.
— Красиво? — спросила Вера.
Лика задумалась.
— Нет.
Все рассмеялись.
— Тогда хорошо, — сказал Тарас.
Лика помахала рукой и исчезла.
В кабинете стало тихо.
Не тревожно. Просто спокойно.
Эраст собрал бумаги в ровную стопку.
— Значит, всё?
— Почти, — сказал Тарас.
Эраст поднял взгляд.
— Что ещё?
Тарас положил перед ним новый конверт.
— Пришёл ответ на заявление.
— На какое?
— На твое, дорогой.
Эраст посмотрел на конверт с опаской.
Вера закрыла лицо ладонью.
Мира улыбнулась.
Эраст вскрыл письмо.
Внутри лежало уведомление:
ОШИБОЧНО ЗАРЕГИСТРИРОВАННЫЙ БРАК
КУНИЛИНА ЭРАСТА АКА́КИЕВИЧА
И ТЮЛЬКИНА ТАРАСА АНАНИЕВИЧА
АННУЛИРОВАН.
Ниже стояла приписка от руки:
ПОВТОРНАЯ РЕГИСТРАЦИЯ ВОЗМОЖНА
НЕ РАНЕЕ ЧЕМ ЧЕРЕЗ ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ.
Тарас прочёл через плечо.
— Видишь? Система оставляет нам шанс.
— На что?
— На ошибку.
Эраст сложил письмо вчетверо.
— Тарас.
— Да?
— Я всё-таки найду тяжёлый предмет.
Глава семьдесят четвёртая
Инструкция, которую можно не читать
Вечером они поднялись на крышу института.
Москва внизу была привычной: жёлтые окна, фонари, тёмные деревья во дворах, гул машин. Нигде не было видно драконов, древних князей, зеркальных долин и миров, которые учились снова ошибаться.
Но Эраст знал: достаточно открыть шкаф на третьем этаже — и всё это окажется рядом.
Тарас сидел на парапете, держа кружку с прозрачной ручкой.
Мира стояла рядом. Вера устроилась у вентиляционной шахты, закутавшись в шарф. Роан лежал, свернувшись огромной тёплой спиралью, и время от времени выпускал из ноздрей дым.
Козёл подошёл к самому краю крыши.
— Не надо, — одновременно сказали все.
Козёл посмотрел вниз, фыркнул и отошёл. Он не был безрассудным. Он просто любил, когда окружающие помнили, что он существует.
— Странно, — сказал Тарас. — Мы столько времени спасали миры, а в итоге ничего особенно не изменилось.
— Изменилось, — ответила Вера.
— Москва всё так же стоит в пробках.
— Да.
— В институте всё так же ломается.
— Да.
— Эраст всё так же считает, что папка «Разное» — это угроза государственной безопасности.
Эраст посмотрел на него.
— Потому что это так.
— Вот. Значит, всё по-прежнему.
Вера улыбнулась.
— Раньше вы думали, что порядок — это когда ничего не меняется. А теперь знаете: порядок — это когда можно измениться и не исчезнуть.
Тарас помолчал.
— Красиво сказала.
— Запиши, — предложила Мира.
— Не буду. Вдруг испорчу.
— Испорти, — сказал Эраст. — Иногда это полезно.
Тарас поднял кружку.
— За ошибки?
— За тех, кто умеет их признавать, — сказала Вера.
— И исправлять, когда действительно нужно, — добавила Мира.
— И не исправлять, когда не нужно, — закончил Эраст.
Они чокнулись кружками.
Роан чокнулся хвостом.
Козёл попытался чокнуться рогами с Тарасом и едва не уронил его с парапета.
На крыше засмеялись.
Где-то внизу кто-то включил музыку. Где-то в другом мире Лика пела мимо нот. В Межe тихо перелистывались новые правила, написанные не для того, чтобы запретить жизнь, а чтобы помочь ей не потеряться.
А на двери шкафа в кабинете Эраста Акакиевича появилась новая табличка.
Её никто не вешал.
На ней было написано:
ЕСЛИ ВАМ КАЖЕТСЯ, ЧТО ВСЁ ЗАКОНЧИЛОСЬ,
ПРОВЕРЬТЕ, НЕ СТАЛО ЛИ ПРОСТО ТИШЕ.
Эраст прочитал её на следующее утро.
Тарас прочитал через его плечо.
— Хорошая инструкция.
— Да, — сказал Эраст.
— Будем соблюдать?
Эраст подумал.
Потом закрыл шкаф на ключ.
— Постараемся.
И именно потому, что никто из них не сказал «обещаем», мир в тот день остался цел.
Глава семьдесят пятая
Совет, который не хотел быть советом
На следующий день Межа прислала приглашение.
Оно лежало на столе Эраста Акакиевича, аккуратно вложенное между актом списания трёх огнетушителей и запиской Тараса:
«Не трогай левый шкаф. Он временно думает».
Приглашение было напечатано золотыми буквами:
ПРОСЬБА ЯВИТЬСЯ
НА ПЕРВОЕ СОБРАНИЕ
МИРОВ, КОТОРЫЕ НЕ ХОТЯТ,
ЧТОБЫ ИМИ УПРАВЛЯЛИ.
— Очень длинное название, — сказал Тарас.
— Зато точное, — ответил Эраст.
В зале Межи уже собрались представители семи миров.
Князь Северин стоял у окна и с подозрением рассматривал электрический чайник. Посол Орбиса-9 держал в руках планшет и с неменьшим подозрением смотрел на князя. Из Ладена прилетела Ардейна — живая, золотая, сердитая, как дракон, которому сообщили, что он должен участвовать в совещании.
Из Восьмого мира пришли Лика и её мать.
— Мы не представители, — сразу сказала Лика.
— А кто? — спросил Тарас.
— Мы слушатели. Чтобы потом проверить, не решили ли вы что-нибудь за всех.
Валентина Сергеевна одобрительно кивнула.
— Прекрасная должность. Ввести в каждом учреждении.
— Тогда учреждения закончатся, — пробормотал Тарас.
На стене появилась надпись:
ТРЕБУЕТСЯ ОПРЕДЕЛИТЬ ПОРЯДОК ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЙ.
— Неужели нельзя жить без порядка? — спросила Мира.
— Можно, — сказал Эраст. — Но недолго и с большим количеством объяснительных.
Начали спорить.
Князь Северин требовал, чтобы право голоса зависело от ответственности. Посол Орбиса-9 говорил о технических стандартах. Ардейна предлагала дать слово драконам, потому что «они хотя бы не делают вид, что не хотят власти».
Тарас предложил передавать право решающего голоса тому, кто первым заметит проблему.
— Это будет козёл, — сказала Вера.
Козёл, сидевший у двери, поднял голову.
— И он не справится с протоколом, — добавил Эраст.
— Зато не соврёт.
К вечеру договориться не удалось.
Это, как ни странно, всех немного успокоило.
— Может быть, — сказала Лика, — не нужно выбирать главного?
Представители умолкли.
— А как тогда? — спросила мать Лики.
Девочка пожала плечами.
— Если вопрос касается только одного мира, пусть решает он. Если двух — пусть они договариваются. Если всех — тогда все слушают друг друга. Долго. Но честно.
Тарас посмотрел на Эраста.
— Это называется хаос?
— Нет, — ответил Эраст. — Это называется взрослая жизнь.
Межа вывела:
ПРЕДЛОЖЕНИЕ ПРИНЯТО
ВРЕМЕННО.
ПОКА НЕ ОБНАРУЖИТСЯ ЛУЧШЕЕ.
— А оно обнаружится? — спросила Вера.
— Надеюсь, нет, — сказал Эраст. — Лучшее обычно приходит с папкой и печатью.
Глава семьдесят шестая
День, когда Тарас ничего не сломал
На третий день после Совета Тарас проснулся с твёрдым намерением ничего не делать.
Он честно сообщил об этом Мире.
— Сегодня я не чиню, не спасаю, не лезу в провода и не принимаю судьбоносных решений.
— Замечательно, — сказала Мира. — Помоешь посуду.
Тарас обиделся.
— Это считается судьбоносным?
— Для тарелок — да.
К полудню он вымыл посуду, вынес мусор, помог Вере перенести коробки с книгами и даже не попытался выяснить, почему в старом радиоприёмнике слышны голоса из Орбиса-9.
Потом в кабинет вошёл Эраст.
— У нас проблема.
Тарас поднял палец.
— Сегодня не могу.
— Коза заперлась в сейфе.
— Она сама?
— Не исключено.
— А что она там делает?
— Ест документы.
Тарас задумался.
— Возможно, это не проблема. Возможно, это реформа.
Но через минуту он уже стоял перед сейфом, слушал, как внутри уверенно шуршат бумаги, и пытался открыть дверцу отвёрткой.
— Ты же обещал ничего не ломать, — напомнила Мира.
— Я и не ломаю. Я освобождаю козу от доступа к конфиденциальной информации.
Изнутри донеслось недовольное блеяние.
— Она не хочет освобождаться, — сказал Эраст.
— Она никогда не хочет. Это её принцип.
Тарас открыл сейф через семь минут.
Козёл вышел, жуя последнюю страницу документа.
Эраст поднял уцелевший лист.
— Это был проект положения о доступе к Межe.
— Был, — поправил Тарас.
Козёл чихнул.
На листе осталась одна строка:
ДОСТУП ПРЕДОСТАВЛЯЕТСЯ
ПРИ НАЛИЧИИ ДОБРОЙ ВОЛИ.
Все посмотрели на надпись.
— Она это съела случайно? — спросила Вера.
— Конечно, — сказал Тарас. — Но случайно иногда получается лучше.
Эраст аккуратно сложил лист.
— Оставим.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Без подпунктов?
— Без.
Тарас улыбнулся.
— Эраст Акакиевич, вы меня пугаете.
— Привыкайте. Мир меняется.
Глава семьдесят седьмая
Не свадьба
В субботу Мира привела Тараса в маленькое кафе на тихой улице.
Там пахло кофе, корицей и дождём. За окном мокрый город торопился по своим делам, не подозревая, что двое людей, недавно спасавших реальность, сидят над меню и спорят о пироге.
— Яблочный, — сказала Мира.
— Вишнёвый.
— Яблочный.
— Вишнёвый.
Официант стоял рядом с блокнотом и терпеливо ждал, пока человечество определится.
— Два куска каждого, — сказала Мира.
— Вот за это я тебя и… — начал Тарас.
Она подняла бровь.
— И?
Тарас замолчал.
В последнее время он часто замолкал в таких местах. Не потому, что боялся слов. Наоборот: слов у него было много. Но после Межи, Архива, Морайна и мира, где люди забыли, как ошибаться, он вдруг понял, что некоторые слова нельзя бросать просто так, как отвёртку на стол.
Мира ждала.
— Я не хочу свадьбу, — сказал он наконец.
— Прекрасно.
Тарас моргнул.
— Правда?
— Правда.
— Я думал, ты обидишься.
— Почему?
— Потому что люди обычно обижаются на такие заявления.
— Я не «люди обычно».
— Нет, — согласился Тарас. — Ты намного опаснее.
Мира усмехнулась.
— А чего ты хочешь?
Он посмотрел на неё.
— Хочу, чтобы ты была рядом. Не потому, что так положено. Не потому, что у нас общая катастрофа на двоих. И не потому, что какая-то система снова решит за нас.
— Это похоже на предложение.
— Нет. Это просьба.
— Хорошая.
— И?
— Я согласна.
— На что именно?
— На то, что буду рядом, пока сама этого хочу.
Тарас облегчённо выдохнул.
— Очень правильная формулировка.
— Запомни. Это редкий случай.
Вера и Эраст в это же время гуляли по набережной.
Они шли медленно, не торопясь говорить.
— Тарас с Мирой, кажется, не женятся, — сказала Вера.
— Разумно.
— А вы всегда так отвечаете, когда вам страшно?
Эраст остановился.
— Иногда.
— А сейчас?
Он посмотрел на реку.
— Сейчас мне не страшно. Просто я не хочу превращать близость в отчёт о намерениях.
Вера взяла его за руку.
— Тогда не превращайте.
— Это предложение?
— Нет. Это инструкция.
— Я её прочту.
— Можно не читать.
Эраст улыбнулся.
— Но сохраню.
Глава семьдесят восьмая
Мир, который не обязан спасаться каждый день
Осень пришла незаметно.
В институте стало прохладнее. На подоконниках появились чашки с остывшим чаем. Шкаф иногда открывался сам, но теперь не втягивал людей в приключения без предупреждения — сначала выдавал бланк согласия.
Тарас считал это подозрительным.
Эраст считал прогрессом.
Межа работала спокойно.
В Ладене Ардейна обучала молодых драконов не сжигать дипломатические письма до прочтения. В Орбисе-9 инженеры прислали прибор, который умел предупреждать о разломах за пять минут до появления разломов и за три минуты до появления паники.
В Восьмом мире Лика открыла школу.
На двери висела табличка:
ОШИБАТЬСЯ РАЗРЕШЕНО.
НО НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО.
Однажды вечером Эраст задержался в кабинете.
Он раскладывал новые папки: «Переходы», «Договоры», «Случаи, не подлежащие предварительному объяснению».
Последняя была почти пустой.
Это его радовало.
Тарас вошёл, поставил на стол кружку с прозрачной ручкой и сел напротив.
— Скучно, — сказал он.
— Спокойно.
— Это почти одно и то же, только у тебя лицо довольнее.
— Вам нужна проблема?
Тарас подумал.
— Нет.
— Тогда зачем жалуетесь?
— Из привычки. Её тоже нельзя отменять.
Шкаф тихо щёлкнул.
Они оба подняли головы.
На двери появилась новая надпись:
НОВЫХ УГРОЗ НЕ ОБНАРУЖЕНО.
ПОПРОБУЙТЕ ПРОСТО ПОЖИТЬ.
Тарас медленно встал.
— Слушай, а шкаф точно наш?
— Он никогда не состоял на балансе.
— То есть официально мы его не обслуживаем?
— Да.
— Тогда идём домой.
Эраст посмотрел на папки.
Потом закрыл шкаф.
Выключил свет.
И впервые за много лет не взял с собой работу.
За окном шёл дождь.
Он падал сверху вниз, как и полагается дождю.
Мир ничего не требовал.
И в этом было столько непривычного счастья, что оба мужчины на всякий случай не стали его оформлять.