- -
- 100%
- +
Егорыч пришёл и, слегка сгорбившись, застыл над торчащей из пола трубой. Он смотрел на неё, а все смотрели на него. Наконец он выпрямился, почесал остатки волос на затылке и потребовал пылесос, шпагат и газету. Ему принесли, и все раскрыв рты смотрели, как старый мастер мял из газеты плотный шарик. К шарику этому он приспособил шпагат и, затолкнув шарик в трубу, велел Лёпе приставить к другому концу трубы пылесос и включить его. Когда пылесос высосал из трубы шарик со шпагатом, к шпагату привязали верёвку попрочней, а к ней, в свою очередь, и кабель, смазанный солидолом.
– С тебя бутылка, – бросил Егорыч мастеру и побрёл в цех.
– Замётано! – весело крикнул ему в сутулую спину мастер.
В столовку Лёпа опять отправился с Агапитом.
– Правда, что Колёсик на прошлой неделе один четверых побил в сквере? – спросил приятель по пути. – Говорят, что одного даже на скорой увезли.
– Правда, – ухмыльнулся Лёпа. – Только он не один был, а с Папулей, а тех не четверо было, а пятеро. И на скорой никого не увозили, на своих ногах сами ушли. Когда подняться сумели.
– А чего подрались?
– Чего подрались – вечер, скучно, делать нечего, вот ребятишки и решили поразвлечься. Тем более что Колёсик, сам знаешь, маленький, не впечатляет, да и Папуля чувак не габаритный. Вот и развлеклись…
– Ну отметелили, – скромно говорил потом Колёсик об этой драке. – Расписали, как бог черепаху. Они, правда, в драке джинсы Папуле порвали, но, когда узнали, на кого потянули, скинулись и новые ему купили – фирму от фарцы.
– Боятся – значит уважают, – Агапит хоть и был парнем высоким и не хилым, драться не любил, всяческого насилия и трений старался избегать.
На обратном пути нежданно столкнулись с Верой.
– О, Лёпа! – подалась к ним Вера. – Хорошо, что встретились. Олег, оставь нас на минутку! – И когда обиженный Агапит отошёл, спросила:
– Лена тебе ничего про «Феникс» не рассказывала? Какие-нибудь подробности?
– Да нет, она сама ничего не знает, мамаша у неё не больно разговорчивая в этом смысле… А что?
– Да так… – замялась было Вера, но всё же сказала: – Один из них мой приятель, сын наших знакомых. Что теперь будет…
– Слушай, но зачем же они против советской власти пошли? Почему…
– Да не против они никакой советской власти! – перебила Вера, сердито тряхнув чёлкой. – Наоборот, за. Ты что, не видишь, как всё стало неправильно. Говорят одно, а на деле другое. В комсомол и партию одни карьеристы идут. За исключением. Вот они и решили поправить. Дураки ватные! Я их почти всех знаю – нормальные ребята! Помнишь, ты мне рассказывал, как в детстве из санатория хотел с друзьями на плоту по Чёрному морю на Кубу уплыть к Фиделю Кастро? Ты же не против СССР был, не сбежать хотел, правда? Вот и они…
Тут Вера заметила, что на них оглядываются, и замолчала.
Лёпа не знал, что и сказать в ответ.
– Ладно, Лёп, увидимся ещё, – пробормотала Вера и быстро пошла прочь.
– Чего это она? – полюбопытствовал дожидавшийся в сторонке Агапит.
– Так, – задумчиво ответил Лёпа, – ничего серьёзного…
По дороге в секцию Лёпа зашёл за Колёсиком, хотел поговорить про «Феникс», но тот разговор не поддержал – ну их, «фениксов» этих, дурью маются. Поработали бы руками по восемь часов в день – вся дурь из головы вылетела бы. Интеллиххенция гнилая…
В раздевалке, облачаясь в кимоно, Лёпа чувствовал, как меняется сам и меняются другие вокруг него. Всё, кроме карате, становилось несущественным, второстепенным. В одном из фильмов про Зорро слуга-китаец говорит Зорро: «В карате нельзя отвлекаться, хозяин». Вот это точно! Нельзя думать ни о чём, кроме точности движений, точности ударов, комбинаций в спарринге. Даже во время разминки нужно думать о том, что, как и для чего ты делаешь. Тогда будет толк. Кто умел войти в такое состояние, добивался успеха. Вот как, например, Колёсик.
Колёсик к секции, к тренировкам и к философии карате относился серьёзно, по-настоящему; в этом мире он был маленьким местным Брюсом Ли. И все, включая сэнсэя, прочили ему чёрный пояс и чемпионство.
К секции прибивался разный народ. Кого-то чморили в школе или во дворе и нужно было научиться давать сдачи, кто-то разочаровывался в другом виде спорта – приходили, например, ребята из бокса и дзюдо. Но чаще всё-таки шли за экзотикой; десять лет назад была мода на самбо и дзюдо, а теперь вот – на карате.
А тут ещё в кинотеатре целую неделю крутили первый советский боевик «Пираты XX века». Хороший фильм, особенно Лёпе понравился Тадеуш Касьянов – настоящий каратист, боцмана играет. Теперь народ ещё больше ломанётся в секцию.
Секция работала уже несколько лет, и сэнсэй даже получил в Москве красный пояс, но выйти за пределы города пока не удавалось. Впервые Лёпа пожалел, что живёт в закрытом городе, когда после успешных поединков в Горьком их не взяли в состав областной сборной для участия в самом первом чемпионате СССР. Говорят, кто-то что-то где-то напутал с документами, не оказалось каких-то справок, и в феврале в Ташкент сборная отправилась без них. Но Лёпа подозревал, что дело не в справках, а именно в секретности.
Геныч, двоюродный брат по матери, даже бросил из-за этого плаванье, хотя выиграл чемпионат области. Выиграл он, а на чемпионат России поехал горьковский парень, занявший второе место. А Генычу сказали: нельзя! Нельзя – и всё.
– Чего толку барахтаться, – сказал по этому поводу страшно обиженный Геныч, – если перспектив никаких.
Тут вообще странные вещи происходят. Мальчишка один из третьей школы снялся даже в кино – и ничего. Смешной фильм «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён», и он, пацан этот из третей школы, мальчишку-скрипача в пионерлагере играет – маленькая роль, но смешная…
Лёпа на всю жизнь запомнил, как его и ещё нескольких ребят инструктировал серьёзный дядька в кабинете директора школы, когда их отправляли в санаторий на юг.
– Если вас спросят, из какого вы города? Что вы скажете? – дядька пристально смотрел Лёпе в глаза.
– Из Горького, – заученно отвечал Лёпа.
– А если спросят, на какой улице живёте? – дядька переводил взгляд на кого-нибудь другого.
– На улице Ленина, – как под гипнозом отвечал тот.
После этого Лёпе несколько раз снились страшные сны про шпионов. Но там, на юге, никто ничего у них не спрашивал.
Однажды Лёпа с Колёсиком слушали у Веры в гостях «Голос Америки» и вдруг уловили сквозь гул и треск, что говорят про их город. Слышно, конечно, было плохо – сплошные помехи, но разобрать можно. Сказали, что, мол, на границе Мордовии, в заповедных лесах на территории монастыря создан большой лагерь для инакомыслящих, в котором за колючей проволокой под строгой охраной содержатся учёные и инженеры. Вера так смеялась…
Смех смехом, но рассказывали, что семью одного инженера выселили из города в сорок восемь часов за то, что его дочка-третьеклассница послала подружке по «Артеку» письмо с планом города, который она нарисовала «для наглядности». Правда или нет – трудно сказать, может, и байка. Но сам-то Лёпа один раз столкнулся. В восьмом классе он купил на заработанные летом в колхозе деньги фотоаппарат «Смена-7». Зарядил плёнку и пошёл в низину пейзажи поснимать. Оттуда, из низины, очень красивый вид на монастырскую колокольню, которую, кстати, в городе все отчего-то называют башней. И вот Лёпа стоит на тропинке и в прогал между деревьями снимает колокольню. И тут к нему подходит незнакомый дядька и спрашивает:
– Мальчик, а кто тебе разрешил здесь снимать?
Лёпа даже растерялся, а дядька заставил его открыть фотоаппарат и засветить плёнку. Сегодня-то Лёпа сначала попросил бы документ показать, может, просто перестраховщик какой, а не кагебешник, ну а тогда испугался, конечно, слегка.
После тренировки вся компания направилась в кафе, но Лёпа на полдороге отстал, тихо свернул в переулок и направился в сиреневый сквер. Там у «трёх китайцев», как прозвали скульптурную группу из негра, китаянки и европейца, его ждала Ленка.
– Лёп, а давай на будущее лето махнём в Крым дикарями, – вместо «здрасьте» с ходу предложила Ленка. Она подхватила его под руку и потащила по аллее. – Я у знакомых попрошу палатку, у них хорошая палатка, польская, а рюкзаки и надувные матрасы у нас в Доме быта напрокат возьмём.
– Так, может, лучше на Кавказ, в Сочи…
– Нет, я в Крым хочу. Хочу Айвазовского посмотреть в Феодосии и музей Грина, в Коктебеле побывать нужно, там все наши знаменитости отдыхали – и Высоцкий, и Вознесенский, и Ахмадулина… А ещё там «Алые паруса» снимали. Да и, кстати, твоих «Пиратов XX века» тоже. Заодно в Планерское заедем, посмотрим, как планеры тренируются…
– Лен, да ведь Планерское и Коктебель – это одно и то же.
– Правда?
– Ну да, раньше был Коктебель, а потом там открыли планерную школу и переназвали Планерским.
– Не знала! Ну что – замётано? Поедем?
Девчонка принялась расписывать их будущую вольную жизнь в палатке на крымских берегах, а Лёпа слушал её и не слышал, смотрел в изумрудные с жёлтыми кошачьими крапинками глаза, любовался припухшими сочными губами, и хотелось ему немедленно обхватить её руками и так прижать к себе, чтобы слились они навсегда в единое целое.
Четверг
…Союз нерушимый республик свободных
Сплотила навеки Великая Русь.
Да здравствует созданный волей народов
Единый, могучий Советский Союз!..
Опять предки динамик выключить забыли! И, как назло, сегодня, когда можно лишний часок потянуться в постели. В цех к восьми идти было не нужно, поскольку ещё вчера в конце рабочего дня мастер дал задание к девяти быть на товарной базе – в качестве шефской помощи поработать на разгрузке. Правда, чего предстояло разгружать, не сказал. Только бы не ящики с консервами или лимонадом, как в прошлый раз, думал Лёпа, подходя к длинным серым прямоугольникам складов, у которых уже стояли коричневые товарные вагоны.
Правда, зря беспокоился – попал в бригаду, которую поставили на разгрузку арбузов.
– Ага, вас шестеро, – сказал толстый дядька в синем халате, из кармана которого торчала авторучка. – Значит, так: закончите разгрузку без битья, каждому выдам по самому большому арбузу и по бутылке пива. Один разобьёте, выдам на всех пять штук, два разобьёте – четыре на всех, ну и так далее. Ясно? За работу!
– А если уже разбитый попадётся? – спросил кто-то из бригады.
– А мне до лампочки, – отходя к следующему вагону, ответил дядька, – за работу!
В вагоне оказалось четыре раздавленных в пути арбуза, и Лёпа огорчился: ему хотелось принести арбуз домой. Можно, конечно, и купить, августовские арбузы стоят копейки, но тут дело принципа. Однако юркий, худощавый мужичок в затёртых техасах и линялой футболке, постоянно работавший здесь, на базе, просто взял битые арбузы и быстро отнёс их в крапиву, буйно разросшуюся под стенами склада, чтобы каждый получил обещанное. С этим хитрованом Лёпа тут же договорился обменять свою бутылку пива на второй арбуз. Для Ленки.
На обед никто не пошёл, расположившись на пустых ящиках, перекусили кто чем – Лёпа отобедал припасёнными молоком и батоном. Потом сидели в теньке и трендели о том о сём. Заговорили, конечно, и о Чёрном человеке. Каждый отстаивал свою версию.
– И охота вам лясы точить про глупости! – лениво сказал хитрован. – Народ чушь несёт, а вы повторяете.
– Ну, а вот тебе он повстречается, что будешь делать? Небось в штаны-то наложишь.
– Не наложу, – хитрован потянулся за своей лежавшей за ящиками холщовой сумкой и, раскрыв её, показал. В сумке холодно отсвечивал большой тесак.
После обеда разгружали кирпич. Во время перекура, чтобы развлечься, Лёпа поставил два кирпича на попа, третий сверху мостиком и, коротко хакнув, разбил кирпич ребром ладони.
– Каратист, – скривил в усмешке синеватые губы хитрован. – Накачанные мышцы – это, конечно, неплохо, но накачанные мозги – лучше!
Лёпе стало неловко – действительно, что за показуха! Но слова ему понравились, и он решил их запомнить – могут пригодиться.
Работа спорилась, и вагон быстро опустел. Толстяк в синем халате, проверив выгруженный товар, выдал каждому по арбузу и бутылке «Жигулёвского» и отпустил. До конца рабочего дня было ещё далеко, но в цех Лёпа, естественно, не пошёл. А пошёл он к девчонке в парикмахерскую. Затащив Лёпу в бытовку, Ленка с подружками сполоснули арбуз под краном, нарезали его и принялись смачно уплетать, сплёвывая косточки в эмалированную кружку.
– Ой! – заполошно вскинулась среди пиршества одна из девчонок. – У меня ж клиентка под химией – сгорит нафиг! – и бросилась в зал.
Когда, наконец, Лёпу с Ленкой оставили в бытовке одних, они принялись целоваться. Услышав шаги за дверью, они отрывались друг от друга и делали вид, что заняты арбузом, пока шаги не стихнут. Лёпа готов был просидеть в бытовке хоть до ночи, но явилась очередная клиентка, и девчонку вызвали в зал.
Август потихоньку съезжал к сентябрю, тополиные листья становились жёсткими, словно жестяными, по утрам уже пахло арбузным морозцем, и роса не сразу исчезала с травы, но днём и до самого вечера было ещё жарко. Лёпа побрёл по улице, остановился у автомата с газировкой и хотел напиться, но вспомнил, что Вера рассказывала про стаканы в этих автоматах, и передумал. Вот ведь не знаешь – и вроде всё равно, а сказали тебе про туберкулёз – и всё. Одно время Лёпа даже носил в кармане складной стаканчик. Но потом как-то забылся и перестал.
Домой идти не хотелось, да и незачем, и Лёпа отправился на речку. На пляже почти никого не было. Пацаны, несколько молодух с мелкими детишками и парочка пенсионеров. Да с краю, под ветлой, расположилась компания вокруг газетки, на которой разложены были бутерброды с колбасой, нарезанное полосками сало и стояли бутылки. «Сало в такую жару, – брезгливо подумал Лёпа. – Хотя под водку…»
Он разделся, бросился в воду и, добравшись до середины реки, неспешно поплыл параллельно берегу. Отчего-то плаванье приводило и мысли, и тело в порядок. Причём плыть можно и бездумно, и о чём-то размышляя. Порой во время заплыва в голове без всяких усилий сами собой рождались занимательные истории, даже как будто стихи складывались. И никакой усталости. Плывёшь себе по речке, а грезится, будто бы вокруг море или океан, и нет ему ни конца, ни края. Однажды Лёпа так размечтался, что не заметил, как заплыл в заросшую ряской и тиной заводь. Проплывая под висячим мостом, он вспомнил, как в каникулы после седьмого класса задумал с друзьями сделать подводную лодку. Нашли металлическую бочку, зубилом выбили отверстия под иллюминаторы из оргстекла и люк, для герметизации приспособили гудрон и старые резинки от стиральной машины и выброшенного на свалку холодильника «Юрюзань». Провозились пол-лета, но когда на тележке, сделанной из детской коляски, привезли подлодку к реке и спустили на воду, она тут же камнем пошла ко дну. Хорошо ещё, что для начала испытать её решили без экипажа. Да, сколько раз их выдумки могли закончиться плохо, думал Лёпа, лягушкой распластываясь по воде, но как-то везло. Бабка говорила: ангел-хранитель. Вот кто нашептал Лёпе, чтобы он не стрелял из только что изготовленного пугача с руки, а привязал его для начала к сосне? Пугач этот рвануло так, что ствол разлетелся на мелкие кусочки… А вот однокласснику Лёпиному не повезло: серная бомбочка разорвалась у того прямо в кармане штанов, так что пацан остался без одного яичка. А соседский парень Андрей упал с третьего этажа, но отделался лишь переломом руки. И как только пацаны доживают до взрослого состояния…
«Хм, – подумал Лёпа, разворачиваясь к пляжу, – нужно бы понырять, ведь та бочка и сегодня должна бы лежать в том омутке у висячего мостика. Если половодьем не унесло».
Бочку он нащупал с первого нырка. Она до половины завязла в иле, люка и иллюминаторов не было. Вспомнилось, как возились с этой бочкой, как везли её сюда в сладкой надежде на подводные приключения… Лёпе стало грустно, и он потихоньку поплыл к берегу. Постоял на песке, обсыхая, оделся и поплёлся домой.
А что дома? Все на работе, делать нечего, по телеку ничего интересного. И Лёпа, сняв с полки потрёпанного Конан Дойла, плюхнулся на диван.
…Вечером заявился Миха.
– Слышал про «Феникс»? – с порога заорал он, как всегда, не сильно трезвый. – Во дают ребята!
Малыш скинул сандалии и босиком прошлёпал на кухню, где Лёпа разогревал вчерашние макароны, залитые яйцом.
– А ты погромче не можешь? – Лёпа снял с плиты шкворчащую сковородку. – Есть будешь?
– Неа, выпить есть?
– Нету. Чего ты опять в рабочий день набрался?
– Так рабочий день уже кончился. А предки где?
– В Караганде, в гости ушли…
С Малышом Лёпа подружился через драку. Миху в восьмом классе перевели из другой школы, и в первый же день на первой же перемене он решил что-то доказать и схватился с первым попавшимся. Первым попавшимся оказался Лёпа. Когда их разняли, Малыш шепнул Лёпе:
– После уроков пойдём ко мне брагу пить.
Отец у Малыша гнал самогон… А через месяц он позвал Лёпу в тайное общество «Бей милицию!».
– Ты пойми, – горячо втолковывал он Лёпе, – милиция давно перестала быть народной! Легавые, они же – враги народа. Они же в трюме пьяных избивают и деньги крадут. Поди потом чего докажи – ты ж пьяный был. А что, рабочему человеку выпить нельзя? Я понимаю, ты с ножом бегаешь, это да. А если просто домой идёшь – чего хватать?!
История с «Фениксом», судя по всему, привела его в восторг.
– Эх, жалко, что я с этими ребятами не познакомился! Опыта им не хватило житейского, детки научников, маменькины сынки наверняка, вот и влипли!
– Ну, с тобой-то, конечно, не влипли бы.
– Ну, я-то не влип.
Как-то раз, уже когда они учились в десятом, Малыш приволок на чердак пачку самодельных журналов всё с тем же дурацким названием «Бей милицию!». Лёпа полистал полуслепые страницы, сшитые чёрными нитками. Заметки были напечатаны через копирку, а потом ещё и скопированы на РЭМе, иллюстрации почти не разобрать.
– Ты вот подумай, – агитировал он Лёпу. – Вот сосед мой – Конырин – партийный, даже секретарь, а сколько раз домой на карачках приползал. А с трибуны агитирует за трезвость! Это как? Это правильно? А когда отцу очередь на «москвич» подошла – ему сказали: у тебя гаража нет, значит, и машина тебе не положена. И теперь на нашем «москвиче» предпрофкома катается, а мы ещё два года будем гаража ждать. Где справедливость?!
Вообще-то Малыш бредил путешествиями, хотел исследовать неведомое – побывать на озере Лох-Несс, поймать чудище озера Лабынкыр, верил, что где-то в Гималаях или в Тибете ждёт его снежный человек, а в Атлантике – Бермудский треугольник…
– Почему капиталистам везде можно, а нас, советских, никуда не пускают? – кипятился он.
– Почему же никуда? – пытался возразить Лёпа. – Вот же Дмитрий Шпаро первым на лыжах до Северного полюса дошёл. Читал в «Комсомолке»?
– Да читал, но это же исключение!
Спорить было бесполезно. Да и аргументы Малыш приводил такие, на которые не сразу и ответишь. Не сказать, чтобы Лёпу особенно тянуло куда-то за границу, но что-то обидное в этом действительно было: одним можно, другим нельзя.
Увлёкшись карате, Лёпа и приятеля пытался было затянуть в секцию, но Миха с усмешечкой отказался:
– Зачем? Если надо, я ломик возьму и дам по башке без всяких тренировок и махания ногами.
Честно говоря, Малыш и без ломика был силён; да и не удивительно – целыми днями с рубанками, стамесками, ножовками, молотками. Тут поневоле мышцу накачаешь…
– Пойдёшь со мной и Агапитом Чёрного человека ловить? – спросил он, вытягивая со сковородки макаронину и с хлюпом засасывая её в рот.
– Да нет никакого Чёрного человека, – скорее из чувства противоречия, чем по убеждению, возразил Лёпа. – Если бы был, давно поймали бы.
– Кто поймал бы, – скривился в иронии Малыш, – легавые, что ли? Поймают они, они только пьяных ловить умеют. Вот если бы кагебешники взялись, тогда…
Солнце завалилось за верхушки сосен, когда Ленка вышла во двор к ожидавшему её на дворовой скамейке Лёпе. Печаль, которая ни с того ни с сего терзала парня весь день, ушла, и на душе было легко и покойно. Отправились в сквер, купили по дороге по мороженому: Ленке – эскимо на палочке, себе Лёпа взял любимое шоколадное. Шли не торопясь, лакомились, щурились на красное зарево за сплетением сиреневых зарослей, за дальними крышами, сворачивали за кусты, целовались.
Тут в кустах их и окружили. Четверо. Лёпа сначала и не понял ничего.
– Чего тебе надо?! – нервно крикнула Ленка одному из них, лобастому, с ёжиком белобрысых волос и толстыми губами. – Сказала же – всё!
Тут Лёпа догадался – бывший. Про него Ленка сказала однажды: был один, тупой, как валенок сибирский. Звонит иногда…
Дрались молча. Ленку Лёпа сразу вытолкнул на дорожку, а сам бросился на белобрысого. Парни не ожидали такой прыти и когда спохватились, белобрысый уже стоял, согнувшись вдвое, и из носа его текла кровь. Так же быстро Лёпа справился и со вторым, двинув ему ботинком по голени и кулаком под дых. Оставшиеся двое принялись молотить его кулаками, и как Лёпа ни закрывался блоками и ни уворачивался, пришлось ему довольно туго. Неясно, чем бы всё кончилось, но из кустов высунулась строгая физиономия в милицейской фуражке и спросила:
– Вы чего тут?
Парни сразу бросились врассыпную.
– Ещё встретимся! – крикнул один из них на бегу.
– Раньше, чем ты думаешь, – пробормотал Лёпа.
– Чего вы тут драку хулиганите? – взял Лёпу за локоть милиционер. – Не стыдно?
– Это они на нас напали, – схватилась за Лёпу с другой стороны Ленка. – Мы просто гуляли.
Милиционер всмотрелся в заплывающий Лёпин глаз и отпустил локоть.
– Ты его бодягой, – посоветовал он Лёпе, – а то распухнет.
– Всё из-за меня, – бормотала девчонка, платком вытирая ободранные в кровь Лёпины кулаки. – Ну, я не знаю, что с этим делать. Может, мать попросить, чтобы через милицию его пугнули?
– Ещё чего, – ухмыльнулся Лёпа, – обойдёмся без милиции. Где он живёт? Завтра с ребятами схожу к нему, и он про тебя навсегда забудет.
– А что было бы, если бы милиционера не оказалось поблизости? – озорно сверкнув зелёными глазами, спросила Ленка.
– Да по-всякому могло быть, – пожал плечами Лёпа, – один из них боксёр, похоже, хорошо дерётся. Но это не имеет значения, они всё равно поняли, что я их не испугался, а значит, и драться в целом бесполезно.
Глаз подёргивало, и, похоже, завтра на работу он явится с хор-рошим синяком, а всё же парню было приятно, что подруга смотрит на него словно бы по-другому; не то чтобы с восхищением, но как-то… А может, и с восхищением…
Спать не хотелось, и Лёпа полез на чердак. Там, как всегда, «гуляли».
Чердак Лёпиного двухэтажного дома, построенного когда-то ещё пленными немцами, со школьных лет был их «штабом». Конечно, теперь им вовсе незачем и не от кого было прятаться с бутылкой портвейна, но компания как-то привыкла к этому месту, к пыльному полумраку, к голубиному запаху и к отстранённости от житейской суеты двумя этажами ниже. А может быть, просто детство не до конца ещё выветрилось из их голов и душ. Как бы там ни было, время от времени они забирались сюда не столько для того, чтобы выпить в тишине и спокойствии, сколько для того, чтобы поболтать, поделиться новостями, радостями и заботами… Обсудили Лёпин фингал и кто пойдёт за этот фингал квитаться, поговорили про «Феникс», но как-то вяло, без охоты, потом про скорые поездки «на картошку». Шефские эти командировки все ругали, а вот Лёпе нравилось уезжать на несколько дней в колхоз, ковыряться в земле, дружить и драться с местными ребятами, печь в костре только что выкопанные из тяжёлого чернозёма картофелины. Заговорили, конечно, и про Чёрного человека. У каждого была своя версия. Насмешил всех Малой, развив теорию о том, что Чёрный человек – это монах, который сто лет скрывался в тайной келье монастыря, а теперь вышел, чтобы мстить за взорванные церкви.
Юрец, как всегда некстати, влез в разговор:
– Анекдот новый слыхали? Подходит мужик к газетному киоску, говорит: дайте «Правду», а киоскёрша: «Правды» нет. А он: ну «Советскую Россию», а она: «Россию» продали. Мужик: а что есть? – Остался только «Труд» за три копейки…
Никто не засмеялся – анекдот был старый. Толстый, рыхлый и вяловатый Юрец вообще был смешным. Однажды, слушая у Лёпы пластинку Робертино Лоретти, похвалил:
– Какой у неё голос здоровский!
– У кого у неё? – не сразу понял Лёпа.
– Ну, у неё, у Робертины!
– Это не она, это он, мальчишка – Робертино….
Юрец вытаращил глаза… С ним такое часто бывало, ляпнет иногда – хоть стой, хоть падай. У учительницы истории в восьмом, кажется, классе спросил, кто такой Двуликий Анус, а у злющей физички пытался выяснить, что такое мастурбация.
– Ты с дуба рухнул, такое спрашивать? – допытывался после уроков Лёпа. – И почему именно у физички?