Антиглобализм на тропе войны. Борьба против нового мирового порядка
- -
- 100%
- +
Он не потерял сознание. Когда он лежал внизу лестницы, он понял, что больше не чувствует и не двигает телом ниже пояса, а движения рук тоже были нарушены. Позже он узнал, что мгновенно стал квадриплегиком, но это прояснится только после долгой и мучительной ночи в больнице, где он пережил всевозможные галлюцинации и параноидальные бредни.
Наконец, когда действие бухла закончилось – вероятно, это был самый тяжелый «отходняк» в его жизни, – мой отец окончательно понял, что несчастный случай сделал его парализованным навсегда. Хотя у него остались некоторые ограниченные движения в руках, он больше никогда не сможет ходить. Он пролежал в больнице несколько дней, обдумывая свою жизнь и то, есть ли у него желание продолжать её.
Моя мать осталась с ним, устроилась работать официанткой, чтобы содержать меня, пока он месяцами находился в реабилитационном центре. Его эрготерапевт советовал ему подумать о том, что делать дальше, как он сможет себя обеспечивать и содержать семью. Прежняя работа в механической мастерской для него больше не подходила. За день или два до этого он написал письмо своему отцу. Почти как вытаскивая идею из шляпы, мой отец сказал: «Ну, я умею печатать. Думаю, стану программистом».
При поддержке правительства мой отец начал посещать занятия в местном колледже, чтобы получить степень младшего специалиста по компьютерному программированию. Каждый день был борьбой: он с трудом получал тройки, иногда четверки. Он дважды завалил COBOL, прежде чем наконец сдать его на тройку.
В то время мы жили с отцом моей мамы в Далласе, всего в нескольких кварталах от того места, где мой папа встретил мою маму и ее подруг, когда они шли из школы домой. Колледж находился неподалеку, и мой отец мог ездить туда и обратно на своей электрической инвалидной коляске. Я никогда не забуду день его выпуска. Мне было пять лет, и я сидел у него на коленях всю дорогу до колледжа. Был яркий солнечный день, на отце была черная мантия, а я держал в руке шапочку, чтобы ее не сдуло. Я помню, как перебирал пальцами желтую кисточку, чувствуя гордость.
Отец моего отца, мой дедушка, пришел на церемонию. Я помню, как он стоял в проходе и щелкнул камерой, когда мой папа получал диплом.
После этого жизнь наладилась. Мы с мамой, папой и я получили собственную квартиру – огромный шаг вперед по сравнению с государственным жильем, где мы жили раньше, или с жизнью у родственников. Вскоре после этого я и сам заинтересовался программированием. Папа отдал мне компьютер, которым пользовался в колледже, и я начал писать свои собственные игры и приложения для учета моих скудных карманных денег. К средней школе я организовал в школе подпольную хакерскую группу и взял себе псевдоним «Черная Борода». Я никогда не делал ничего особенно зловещего, но меня почему-то привлекала идея тайного подполья.
Религия была огромной частью нашей жизни. Мой отец так и не смирился со своим диагнозом. Вместо этого он убедил себя, что однажды будет чудесным образом исцелен. Я помню, как мы ходили во многие церкви всякий раз, когда в город приезжал известный «целитель верой». В большинстве случаев целители, казалось, не замечали моего отца. Исцелять людей с болями в спине или тугоподвижностью суставов было, очевидно, намного проще. В тех случаях, когда целители замечали отца и возлагали на него руки, они в конце концов заключали, что либо «Божье время не наше время», либо, что хуже, его вера еще недостаточно сильна.
Когда я стал старше, моя вера поколебалась. Я жадно читал Библию, но не мог понять, почему Бог Библии так сильно отличается от Бога, которого я видел в этих церквях. Разве справедливо, что Бог ожидает от нас веры, тогда как люди, жившие во времена Ветхого или Нового Завета, были свидетелями неоспоримых чудес? Я никогда не видел расступающегося моря, ни манны небесной, ни воды, превращенной в вино. Я никогда не видел, чтобы слепые прозревали, а хромые начинали ходить.
Примерно в то время, когда я впервые взял в руки кассеты с Вудстоком, я полностью оставил веру. Я лежал в постели, молча борясь с Богом в своих мыслях.
«Боже, если Ты реален, Ты можешь всё. Нет ничего проще, чем показать мне, что Ты существуешь. Пожалуйста, покажи мне, что Ты есть! Дай мне что-нибудь! Что угодно!»
Я тихо ждал в темноте, но ответа на мою молитву не было – только темнота, только тишина. «Всё, хватит», – решил я. Я стал атеистом в ту же минуту.
Я скрыл свое решение от родителей. Я не мог представить себе этот разговор с ними. Или если и представлял, то не мог вообразить, чтобы он когда-нибудь закончился. Мои родители никогда не смогли бы полностью любить и принимать меня, если бы я не был христианином.
На месте утраченной веры я искал что-то, чем можно заполнить пустоту. Что-то, что дало бы мне чувство принадлежности и цели. Я снова и снова слушал кассеты с Вудстоком, мечтая вернуться в прошлое и присоединиться к ним. Что интересно, я узнал, что в августе того года в Нью-Йорке должен был состояться концерт, посвященный двадцатипятилетнему юбилею. Я хотел поехать, но это было невозможно. У меня не было своих денег, и не было никаких шансов, что родители помогут мне оплатить эту поездку. Кроме того, с кем бы я поехал? И вот, как и мой отец, я сделал следующее лучшее дело – пошел в Target и купил несколько футболок с тай-дай и бусы. Мои волосы становились длинными. Когда я вошел в свой первый класс в десятом классе, парень с задней парты сказал: «Эй, Вудсток!» Я показал ему знак мира. Это прозвище прилипло ко мне почти на весь тот год.
Глава вторая
Решение стать атеистом в шестнадцать лет дало мне разрешение экспериментировать с бухлом, к чему, думаю, я стремился большую часть своей жизни. Можно было бы подумать, что быть сыном отца-квадриплегика, чья инвалидность стала прямым результатом употребления бухла, должно было стать четким сдерживающим фактором. Возможно, так бы и было, если бы не тот факт, что мой отец открыто говорил со мной о своем богатом алкогольном опыте, часто с оттенком гламура и ностальгии.
Мой детский опыт «церкви» по большей части проходил не в зданиях, а в домах людей. Мои родители входили в неформальную группу людей, неофициально называвшихся «Братья», которые собирались по выходным, курили табак и обсуждали Библию. Но любовь моего отца к табаку началась на десять или более лет раньше этого периода.
Мой отец рассказывал мне, как он выкуривал сигару перед работой или перед выходом на люди, и как ему нравилось, что никто не знает, что он обкурен. Это была его конечная цель, способ выиграть в жизни, «держаться на плаву». То есть получать кайф, одновременно справляясь с жизненными обязанностями.
Несмотря на то что можно было предположить, он также хорошо помнил большинство своих экспериментов с бухлом. Он говорил мне, что это действительно похоже на «путешествие», не покидая своей комнаты. Он вспоминал много положительных моментов, когда они пили с друзьями и часами напролет слушали Pink Floyd «Animals». Я не мог представить, что такое психоделическое путешествие, но не мог дождаться, чтобы узнать. Ошибка моего отца, говорил я себе, была в том, что он принял слишком много. Пока я буду соблюдать разумную дозировку, нет причин, по которым я не мог бы попробовать.
В течение нескольких месяцев после того, как я стал атеистом, я попробовал и табак, и бухло, и они мне оба понравились. Однако в то же время я боролся с чувством вины и отчуждением от родителей. Мы были по-своему близки, хотя все мы были экспертами в сокрытии истины под поверхностью. Очевидно, они знали, что во мне что-то изменилось, хотя я никогда не говорил об этом, а они никогда не спрашивали.
Я вступил в дискуссионный клуб в старшей школе и подружился с одним христианином. В основном, как мне казалось, мне нравилось с ним спорить. Когда он пригласил меня поехать с ним в церковный лагерь следующим летом, я согласился – только потому, что думал, что будет весело целую неделю спорить с христианами. Но через пару дней я снова обратился, стал «рожденным свыше» и немедленно «воспылал верой к Иисусу». Я полностью бросил бухло. В одиннадцатом классе я отрастил длинные волосы и начал носить большой крест на шее. Я заработал новое прозвище, которое сохранилось даже на первом курсе колледжа: Иисус.
В старшей школе мой интерес к компьютерам угас, и я увлекся историей. У меня был отличный учитель, который умел удерживать внимание учеников, каждый день меняя подход. Изучая один период, например древнегреческую цивилизацию, одно занятие он посвящал архитектуре, другое – сражениям и военной тактике, а третье – философии и литературе. У меня был пытливый ум, и хотя меня интересовало много предметов, я беспокоился, что не смогу выбрать единственную специальность в колледже. История, заключил я, была для меня способом не делать выбор.
Я получил стипендию в небольшом колледже гуманитарных наук недалеко от Остина, штат Техас, всего в нескольких часах езды от Далласа. Это было достаточно близко к дому, чтобы родители чувствовали себя спокойно, но достаточно далеко, чтобы я обрел независимость. Я не мог дождаться, чтобы начать самостоятельную жизнь. И хотя я все еще носил свои футболки с надписью «Иисус» и кресты, мой углубляющийся интерес к истории и философии постепенно подтачивал мою веру изнутри.
Одним из первых курсов, на который я записался в колледже, были «Перспективы Нового Завета». Я был взволнован, потому что думал, что это углубит мое понимание Библии. К моему удивлению, я обнаружил, что мой профессор совершенно не верил в безошибочность Библии. По мере того как семестр шел, моя вера разрушалась из-за обнаружения все новых и новых необъяснимых противоречий между Евангелиями.
Когда я получил руководство к итоговому экзамену, одним из вопросов был: «Сравните и противопоставьте описания воскресения, представленные в синоптических Евангелиях». К синоптическим Евангелиям относятся Матфей, Марк и Лука, которые, как предполагается, происходят из общего источника. Иоанн не был включен из-за многих радикальных отличий и предположительно иного происхождения. И вот, будучи хорошим студентом, я сел готовиться к этому экзаменационному вопросу – делая заметки, детально просматривая историю в каждом Евангелии. К тому времени, как я встал, последний гвоздь в крышку гроба моей веры был почти забит.
В то же время, когда интеллектуальные основы моей веры ослабевали, аналогичное воздействие происходило и на эмоциональном уровне. Одним из моих первых действий на первом курсе университета было вступление в христианский клуб «Cross Training». Однако правда заключалась в том, что я не вписывался. Я не знал, было ли это из-за моих длинных волос и хиппового стиля (почти все остальные были строгими и «преуспевающими») или из-за моего более «харизматического» неденоминационного происхождения, но как бы то ни было, друзей я не заводил.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.