Дефержузуа

Глава

– Я даже не позволю тебе взглянуть на мою тень! Ты превратился в лëд, мой друг! – сказала грустно Дефер, стоя у обрыва мглистой скалы.

– Тебе не дóлжно покидать этот прекрасный мир вот так, – ответил тем же тоном и будто ни в чëм не виновный молодой Атердо.

Она стояла на краю обрыва, и сильный декабрьский ветер медленно шатал хрупкую Дефер, закручивая её платье вокруг ног, а волосы на голове – в тонкие узелки. Солнце на закате то пряталось за толстым слоем тëмного облака, то вновь выходило и освещало высокую гору и блестящее под ней, волнующее море. Босыми ногами она всё ближе подкрадывалась к краю утëса.

– Не делай этого, Дефер, я прошу тебя, вернись и позволь мне объясниться перед тобой.

– Поздно, мой друг! Если любовь вызывает у меня чувство одиночества в этом мире, без Бо́нума - тогда я больше не хочу любить никогда!

– Ты сошла с ума! Ты готова пожертвовать собой ради него, но он никогда больше тебя не увидит. Бонума больше нет.

– Возможно. Прости меня, Атердо, – обернулась она к нему словно в последний раз, а ветер продолжал трепать её волосы и сдувать капли слëз с густых ресниц. Атердо понимал, что если она прыгнет вниз, то и ему не будет покоя в этом далеко не добром мире. Поэтому он всеми усилиями пытался спасти её от прыжка со скалы, но только любовь Дефер была настолько глубока, что назад пути у неё не было. – Уходи! – снова закричала она.

Крик ястребов и орлов иногда пугал их обоих, но больше всего их пугало, как перед ними за считанные минуты сформировался настоящий грозовой фронт, в котором молнии, словно стрелы, врезались в волны глубокого моря. Внезапно началась настоящая метель с дождём, крупные снежинки и капли дождя летели с такой большой скоростью и били по телу Дефер и Атердо, будто дробью, выпущенной из ружья охотника.

– Если ты прыгнешь, я пойду вслед за тобой, – вскрикнул Атердо в отчаянии, а его губы дрожали так, будто осиновые листья во время лëгкого потока зефира по утру.

– Господи, помоги мне! – прошептала Дефер и шагнула вперëд.

– Дефержузуа нет…

Мои дорогие друзья! Это начало одной моей истории, происходившей во времена безудержного романтизма, и эта история об очень сильной любви двух лучших друзей к одной девушке. Приняв её сердце как самый драгоценный дар, что хранится в грудии они узнают для себя, насколько предательски-тяжела бывает дружба, превращëнная в частое биение пульса, частое дыхание и помутнение рассудка при виде такой особы. И там, где властвует дружба и любовь, всегда таятся ненависть и предательство. Пороки сидят тихо и ждут с нетерпением, когда же тот или иной человек оступится и эти проклятые чувства набросятся на него, как стая оголодавших волков в самой тëмной ночи.

Глава 1Девушка в галантерее

Она безумно любила засыпать с открытым окном и слушать щебет сверчков, шум ветра, который, пролетая мимо лиственных деревьев, тревожил их своими крылами, а те, в свою очередь, издавали лëгкое шуршание, которое доносилось через открытое окно прямо к кровати сонной девушки. Всё это её нескончаемо радовало, но иногда она любила и погрустить на сон грядущий: бывало, начнëт перекладывать в своей памяти те дни и эпизоды в которых всё ещё были живы её матушка и отец. Лëгкая улыбка сменялась грустью на лице, и вдруг, чуть моргнув, несколько капель слëз, похожих на цветочные росинки, покатятся из её карих глаз. У ночи есть свои особенности. Она уносит плохие воспоминания, стоит только прикрыть очи и заснуть до рассвета.

Каждое утро эта милая особа торопилась в свою галантерею, которая перешла к ней по наследству от матушки. Переехав из другого посëлка, она поселилась в ближайшей деревне, где снимала себе жильë. Путь её был долгим, он пролегал через поля и часть леса, поэтому подниматься с постели приходилось очень рано, когда солнце едва проливает свой свет на заре. Привыкшая к такому режиму, молодая девушка добиралась до галантереи достаточно быстро. Там, у порога небольшого домика, её с самого утра ждали симпатичные девушки из города и соседних посëлков, знатные джентльмены из высшего общества, чтобы сделать покупку себе или своим дамам.

– Доброе утро! – встречали её хором прихожане, уже стоявшие в очереди друг за другом.

– Доброе утро! Сегодня вас ещё больше, – улыбнулась она, – но не переживайте, лент и бантов на всех хватит.

Девушка всегда располагала хорошим настроением и дарила улыбки всем, кто приходил в её галантерею. Ни разу она не была замечена хмурой или уставшей от жизни. Скорее, наоборот, она была чересчур активна и добра абсолютно ко всем.

Помощниками ей были несколько местных девушек, которые нуждались в любой, даже самой неприхотливой работе, а она не отказывала ни одной из них. Ко всему этому она даже отдавала часть непроданных изделий своим помощницам, чтобы каждая из них могла красиво одеться и хорошо выглядеть в глазах клиентов и своих спутников по любовным отношениям. Это, на первый взгляд, маленькое и ветхое строение называлось: «Галантерея Дефержузуа». Такое название ему дала покойная матушка в честь своей единственной дочки, которую она ласково звала Дефер. К сожалению, родители Дефержузуа рано ушли из жизни: отец однажды на охоте вступил в схватку с медведем и проиграл зверю, но местные жители рассказывали совсем иную историю. Многие утверждали, что на самом деле отец её был убит диким племенем, которое жило высоко в горах и веровало богу Перуну. Тело его так и не нашли, ведь никто не осмеливался пойти в те горы и разыскать тело бедного охотника, и, будучи ещё маленькой девочкой, Дефержузуа свободно разгуливала в тех краях, пытаясь отыскать хоть что-то от отца. Найти кости или одежду ей не посчастливилось, поэтому она была убеждена, что отец и впрямь встретился в тот день с медведем. Переживая такую утрату, её мать внезапно заболела и слегла за несколько недель, когда Дефержузуа едва достигла пятнадцатилетнего возраста. Смертоносная холера напала на женщину, когда та была в стрессе и постоянных переживаниях. Каждое утро, день и ночь она ждала своего мужа высоко на холме в надежде, что он вернëтся. Её любовь к нему была слишком сердечна, поэтому пережить его смерть у неё не получилось.

Так, пятнадцатилетняя девочка осталась сиротой в небольшом домике поодаль от галантереи, в которой она работала и содержала всё в чистоте и порядке уже три добрых года. Каждый вечер, возвращаясь с работы, она поднималась на тот холм, где много дней стояла её мать в ожидании своего мужа, и так же вглядывалась в даль, а иногда и садилась, чтобы передохнуть от нелëгкой дороги. Дефержузуа была мечтательной девушкой. Вечерами она садилась за стол и писала разные истории о любви, искала их в книгах и раз за разом перечитывала их, представляя себя в мире, который сотворил писатель. Однажды она тоже хотела написать свой любовный роман, но только из своей жизни. Только вот, к несчастью, юная девушка ни разу не была влюблена, поскольку в деревне, в которую она переехала, было недостаточно парней, а те, которые были, не являли в себе подобие героев из её книг и придуманных историй. Но Дефержузуа была достаточно терпеливой особой и не гналась за скорой любовью, хоть местные парни и кидали свои взоры на неё и иногда улыбались исподтишка, пытаясь понравиться красивой девушке. Некоторые из них захаживали в её галантерею лишь для того, чтобы лишний раз взглянуть на её красоту и стройный стан, оставляя на прилавке лепестки роз или сорванную в поле фиалку. Влюбиться в неё было проще простого, а вот дождаться ответа было непросто для каждого входящего в её галантерею. Дефержузуа мечтала об искренней любви – такой, что была у её матери к отцу. Она хотела любить так, чтобы можно было отдать жизнь за такую любовь.

Порой так бывало, и даже часто, – Дефержузуа, утратив в себе все силы за трудный день, могла остаться в галантерее и переночевать до завтрашнего утра. Несмотря на усталость, она нередко прогуливалась вечерами по городу, мимо усадеб и больших поместий неподалëку от балагана. Надев на себя самое красивое платье, она, подобно аристократической даме, могла себе позволить многое и ни в чëм себе не отказывала: плавала на лодке, гуляла в парках и кушала плитки шоколада где-нибудь в тенистой аллее, под широкой кроной старого дуба. Ещё она очень любила наблюдать, как какая-нибудь влюблëнная пара ласково беседует, обняв друг друга и шепча на ушко еле слышно; как джентльмен голубых кровей ухаживает за своей спутницей, которая ему, если можно так сказать, «досталась по дружбе от их родителей» – крупных наместников и владельцев огромных имений. Ведь так заведено у богатых людей: богатые дочери должны обязательно выходить замуж за богатых сынов, иначе зачем разводить нищету в и без того наполовину нищем городе? Но Дефержузуа не была дочерью богатых родителей, но она также не была из бедной семьи, поэтому и не мечтала о муже с большим состоянием и наследством. Скорее, она была легкомысленной девчонкой, с самой искренней душой и улыбкой, поэтому влюбиться в неё было просто. И даже когда она симпатизировала кому-нибудь из сынов высоких по чину господ, её вряд ли приняли бы в семью, узнав о её происхождении. Дефержузуа, конечно же, знала об этих жутких правилах и всегда сторонилась встреч с такими людьми.

Она возвращалась в галантерею, уже когда становилось темно, зажигала свечи, чтобы было чуточку светлее в помещении, садилась в кресло прямо перед окном и любовалась сиянием мерцающих звëзд. Она полюбила считать звëзды ещё в далëком детстве, когда вокруг неё кружили маленькие мотыльки, пролетая прямо перед её носиком, садились рядом с догорающей свечëй близ невысокого окна в её комнате. И, если вдруг одна из серебряных звëзд падала, Дефержузуа мгновенно вскакивала со стула, бежала к маме, крича во весь голос: «Мама, мама, только что я видела, как снова упала звезда, прямо вон за тем высоким лесом». Каждый раз будто в первый. Её удивлению и радости не было предела, ведь нет ничего прекраснее, чем ночь, в которой отражается космос со всеми сияющими звëздами, пролетающими кометами и огромной Луной, иногда жëлтой, а иногда по-зимнему бледной, и всё такой же холодной и далëкой.

Вздыхая о том, что рукой ей не дотянуться до звëзд и не пересчитать их одним пальцем, Дефержузуа успокаивалась и шла спать, чтобы завтра снова проснуться и радовать покупателей необыкновенными вещами из галантереи.

Каждое утро в городе начиналось по-разному: иногда ошеломлëнный народ уже с восходом солнца суетился под окнами галантереи, а иногда не было и хромого старика во всём городе. Наверно, так было потому, что в некоторые дни, в недалëком от города поместье Ястребиное хозяева любили позабавиться и выпускали на волю своих ястребов (отсюда и название поместья), чтобы те принесли им добычу. Ястребы были ручными и всегда приносили своим хозяевам прямо в поместье диких кроликов, уток, иногда даже забивали красивых лебедей, но принести их в поместье у них попросту не хватало сил. Учëные ястребы были жестокими, и, если им дать команду, запросто могли наброситься и на человека. Аристократы нередко любили поэкспериментировать со своими птицами, поэтому в это утро людей в городе было мало, а если и встретишь кого, то вооружённого дубиной или каким-нибудь острым предметом. В этом маленьком городе не осталось даже ни одного голубя, ведь ястребы истребили всех, а те, которые смогли уцелеть, улетели подальше от такого страшного места.

В такие дни галантерея Дефержузуа оставалась без клиентов, лишь в редком случае кто-то зайдëт, да и то только чтобы спрятаться от летающих над городом ястребов.

– Люди из поместья Ястребиное снова решили позабавиться – выпустили своих сумасшедших птиц на охоту, – сказал вошедший в галантерею старик.

– В том поместье наверняка думают только о своëм расположении духа. Их не волнует, каково мирным людям, когда они выпускают ястребов на волю, – ответила сидевшая у окна Дефержузуа.

– Простите, что я прячусь тут у вас.

– Не извиняйтесь! Когда-нибудь настанет конец их развлечениям.

– Слышал я, что эти ястребы однажды спасли поместье от нападения дикого племени, того, что живёт высоко в горах, – сказал старик, – и теперь таким образом они поощряют, а заодно и тренируют птиц, чтобы больше никто не смог нарушить покой влиятельных мужей, жëн и их детей. Эти птицы будто божества для них.

– Правда? – удивилась Дефержузуа. – А мне кажется, что в том поместье живут несмелые люди. Кто прячется за крыльями хищных птиц – подобие кудахтающих куриц.

Старик рассмеялся от слов Дефержузуа, приоткрыл дверь, взглянул на небо и вышел из галантереи.

– Хорошего дня, Дефержузуа!

– Спасибо, и вам! – улыбнулась она.

Так странно, но людям из того поместья было запрещено противостоять ястребам. Эти птицы могли накинуться на человека, исцарапать своими острыми, как копья, когтями, но ударить птицу было строго наказуемо. Несправедливость порождает тот же порок, поэтому в городе находились те люди, которые вопреки законам и правилам восставали против налëта ястребов, чтобы защитить своих детей и домашний скот. Того, кто ранит или убьёт птицу, ждала самая настоящая расправа, несмотря на то, что человек защищал себя. Но кого волнует, почему нищий посмел обидеть ястреба, ведь богатым людям в том поместье дозволено многое, вплоть до самосуда на глазах у всех. Возразить – это всё равно что пойти в высокие горы и убить вожака дикого племени, поэтому люди ничего не могли поделать, кроме как незаметно бить ястребов из арбалетов или луков, сделанных в своих кузнях.

Так было не всегда! Бывали спокойные, тихие деньки. Город оживал, и галантерея, как и балаган, вновь наполнялась людьми из разных сторон света. Дефержузуа уже знала об этом, поскольку изобрела свой календарь по прилëту птиц с севера Ведь чаще всего птицы прилетали в воскресные дни, когда люди со всех деревень и остальных городов скапливались в городе.

– Неужели сегодня нам не помешают работать эти птицы аристократов? – сказала Лиле́та, помощница Дефержузуа.

– Видимо, даже у их куриц есть дни, когда они сидят в своих дорогущих клетках и клюют корм из рук своих держателей, – засмеялись они в один голос.

– Как ты думаешь, те люди хоть раз спускались из своего поместья или им всё приносят птицы?

– Не припомню, чтобы хоть один ястреб залетел в нашу галантерею и выбрал платье или бант для одной из их жëн. Видимо, они живут лишь одними фобиями, и каждая – о диком племени с гор.

– Странные они, эти богатые люди, не так ли?

– Возможно, в каждом из нас присутствует своя странность, которая лишает нас рассудка, – задумалась Дефержузуа.

– Ты сейчас говоришь о любви?

Разговор их прервали вошедшие в галантерею несколько дамочек, решивших прикупить банты и ленты для грядущего бала. Они разговаривали так громко, что ни много ни мало привлекали на себя внимание.

– Могу я вам помочь? – предложила свою помощь Лилета.

– О, не стоит, мы справимся сами, – засмеялись они.

Очень долго и лениво они подбирали к своим роскошным волосам банты, будто бы вошли в галантерею от скуки.

– Посмотри на меня, Гленса. Думаешь, моему жениху понравится этот цвет? По-моему, очень даже ничего.

– Будь я твоим женихом, не отпускала бы тебя одну за покупками всяких лент. Главное, что есть в нас, – это не ленты и банты, а естественность и натура. Им, скорее, важнее, что скрывается под твоим пышным платьем, нежели они обратят взор на цвет ленты, запутанной в твоих волосах.

– Вот глу́пая, – захохотали они снова и продолжили примерять наряды.

Удивляться таким гостям было бы глупо, поскольку богатые дамочки имели удовольствие вести себя вызывающе всегда и где им только захочется проявить свою подлинную натуру, особенно перед другими подобными девушками. Выставляя себя иногда кокетками, нередко можно было наблюдать, как чужие парни опрокидывали на них свои чувства, проявив их словами, или чаще всего переходили от слов к действиям. Вот только неуместные манеры таких дам безупречно срабатывали против парней, пытающихся понравится им, ведь основная беда кокеток в том, что сперва они привлекут к себе кучу внимания, а после готовы отвергнуть абсолютно любого, кто посмел положить на её тело свой пронзительный взор. Такие приëмы со стороны дам часто назывались чувствами, выставленными напоказ! И после таких проделок они очень часто оставались без внимания на другой раз, потому что игры когда-то заканчивались, и, к тому же, они оставались на некоторое время без внимания со стороны своих ревнивых женихов.

– Богатые вертихвостки такие забавные, и порой мне кажется, что вместо скромности и воспитания ими правят деньги и золото, лишая этих птах предрассуждений о будущей минуте. Они вовсе не думают о даже самых очевидных последствиях, болтая о своей красивой и беззаботной жизни всем, кто только это услышит, – сказала Лилета, провожая тех дам взглядом у захлопнувшей двери, ведь они так ничего и не купили.

– Не стоит о них переживать, дорогая моя! Их мир никогда не станет нам ясен, ведь наш с тобой мир полон свободы и солнечных дней. Давай лучше попьëм чаю и заодно передохнëм.

В день Дефержузуа могла заработать немало денег. Если бы она умела быть безжалостной и лишëнной ви́дения вокруг себя, то давно бы уже смогла построить себе большой дом со всеми удобствами, лакеями, парком и служанками. Но Дефержузуа не слепа и мягкосердечна, она видит этот мир не только своими глазами, но и глазами всех этих бедных людей, и поэтому некоторую часть своих вырученных денег девушка отдавала бедным и инвалидам, в церкви и приюты для сирот. Ей хватало на жизнь и на развлечения, но ей очень не хватало самого главного, о чëм она мечтала каждый вечер, – это искренней любви! Она мечтала о своëм герое и представляла его везде, как только прикроет свои глаза. Она хотела любви больше всего на свете, но выдавала себя самой терпеливой и будто бы не делала вид, что ей нужна эта любовь!

Глава 2Два друга

– Ты всегда поступаешь так, как не следовало бы поступать, Атердо. Вместо того чтобы сбежать от них, стоило бы вступить с ними в спор, в худшем случае драка бы разрешила, кто прав, а кто нет, – сказал Бонум своему другу, когда они возвращались с рыбалки в город.

– Ты такой смелый, тогда почему побежал вместе со мной? Куда делось твоë бесстрашие, скажи мне, Бонум?

– Я не хотел бросать тебя, ведь они могли окружить нас. Давай забудем это и в другой раз найдëм другой водоëм для рыбалки? Те парни явно просто хотели подраться.

– Конечно, хотели! Ведь я не такой, как они, и не такой, как ты, Бонум. Статус моей семьи делает меня врагом для простолюдинов. Вот увидишь, когда я вырасту, им придëтся ответить за всё, – ответил в ярости Атердо и сломал об колено удочку.

Два юных мальчика, два лучших друга, но только из разных семей. Атердо – сын богатого помещика, чьë поместье называлось «Ястребиное». Его отец владел многими землями в городе Таулондуф, и этот город был подвластен только ему. В их семье было много слуг – от лакеев до гувернанток, которые обучали их детей французскому и другим языкам. Но Атердо иногда игнорировал обучение и сбегал к своему лучшему другу, чтобы насладиться свободой воли.

Бонум – крестьянский сын. С первыми лучами солнца и до заката жаркой звезды он трудился в поле со своим единственным конëм. Отец Атердо был сильно болен, и трудиться в поле он уже не мог, поэтому юноша трудился в поле со своей матушкой. Но столь разное происхождение этих мальчишек не мешало им быть лучшими друзьями, хоть родители Атердо и настаивали на том, чтобы тот перестал дружить с нищими крестьянами.

– Не переживай за себя. Главное, что мы с тобой друзья, и этого достаточно, правда? Не стоит обращать внимание, а уж тем более таить обиду на озлобленных рыбаков из соседней деревни.

– Ты прав, Бонум! Они того не стоят. Увидимся завтра, а то уже скоро стемнеет.

– До завтра, брат! – отвечал искренне Бонум своему другу и даже назвал его братом.

Атердо спешил высоко в горы, в поместье, чтобы успеть до заката солнца и показаться на глаза своим родителям. Его встречали охотничьи собаки и две его родные сестры-двойняшки. Характер у обеих был скверный, хоть с ними и занимались самые лучшие гувернантки страны. Они всегда одевались в одинаковую одежду до самых бантиков и даже волосы они укладывали одинаково, чтобы позабавиться и ввести некоторый раз гувернантку в заблуждение, а порой и своих родителей.

– Ты опоздал, Атердо! Солнце уже скрылось за горизонтом, – сказала одна из сестëр.

– И теперь ты будешь снова наказан, – добавила другая.

– Линтьера и Лантнора! Как же я сильно хотел, чтобы вы не были моими сëстрами. Всегда, когда вижу вас, мне хочется быть от вас дальше, чем то солнце, упавшее за горизонт, – отвечал Атердо, проходя мимо них.

– Атердо – зануда, – дразнили они его и швыряли в брата подобранные гальки с земли в парке.

Не обращая никакого внимания на своих вредных сестричек, Атердо пытался скорее отдалиться от них, дабы не слушать их девичьи капризы и упрëки. Он поднимался на самый верх практически на крышу, где сидели по клеткам ястребы и внимательно смотрели сквозь решëтчатое сооружение прямо в глаза мальчика. Атердо не боялся их, а наоборот, он даже с некоторых пор полюбил этих дивных птиц и обожал любоваться высотой их полëта. Про своих птиц он никогда не рассказывал своему другу, потому как отец запретил своему сыну распространять информацию о дрессированных ястребах ввиду того, что многие фермеры и охотники могли бы застрелить птицу в момент, когда та приносит им добычу в поместье. В городе и за его пределами было достаточно недоброжелателей, которым была не по нраву семья помещиков.

Там, на крыше, у Атердо было много мышеловок, в которые к концу дня попадалось множество писклявых мышек, которых после заточения в клетках он отдавал на съедение хищным птицам. Смотреть, как они своими когтями и клювами разрывают бедную мышку на маленькие кусочки, как шерсть разлетается по всей клетке, Атердо нравилось больше всякого другого удовольствия. Лишь писк, кровь и улыбка на устах юного мальчишки, полюбившего жестокость, как сладкое печенье.

– Атердо! Атердо! – каждый раз он слышал голос своей тëтушки, когда она звала его ужинать. – Ну где же этот несносный мальчишка? – бормотала она себе под нос, когда поднималась вверх по лестнице.

– Я здесь, тëтя! – отвечал он, спускаясь ей навстречу.

– Ты мог бы спускаться прежде, чем я стану подниматься по этим крутым ступеням? Неужели моего оклика недостаточно для твоих ушей?

– Я всё прекрасно слышу. Где отец?

– Ждëт нас всех за столом, и сегодня он не в самом лучшем расположении, Атердо. Так что будь хотя бы не язвительным в этот вечер, ясно?

– Ясно, ясно!

Каждый раз, когда он приходил к ужину, стол уже был накрыт едой, а за ним терпеливо сидели и ждали все участники семьи одного-единственного гуляку. Лица у всех были угрюмыми, поскольку сидеть и смотреть на еду каждый новый раз было надоедливым занятием, особенно для его младших сестëр. Линтьера и Лантнора безудержно ëрзали на своих стульях и задевали руками вилки и тарелки, роняли ложки на пол кухаркам на зло.

– Простите, что снова задержался, – вошëл осторожно Атердо, а за ним и его тëтушка, запыханная и вся в поту.

– Полагаю, ты делаешь это нарочно, сын? Это уже не в первый, и не во второй, и не в третий раз, ведь так?

– Прости отец…

– Не перебивай меня, Атердо безрассудный! Где тебя носило в этот раз?

Члены семьи не смели прикасаться к столовым предметам и еде, пока главный семьянин не выяснит все причины, по каким Атердо посмел вновь задержать вечерний приëм пищи. Его отец был чересчур строгим, и не только к сыну, но и ко всем, кто жил в поместье.

– Я ходил с другом на рыбалку в соседнюю деревню.

– Снова ты гуляешь с деревенщиной, – стукнул он по столу кулаком – и затрясся весь кухонный сервиз, а служанки вздрогнули, и сердце их забилось чаще.

– А с кем мне гулять ещё, отец? В твоëм поместье нет юношей, с кем бы я мог дружить. Бонум – хороший друг, и я буду дружить только с ним.

– Дрянной мальчишка! Отныне ты будешь учиться грамоте и французскому языку, ты понял меня? А после обеда тебя ждëт дружба куда лучше, чем с тем мальчишкой. С завтрашнего дня твоими друзьями будут предметы сельскохозяйственной деятельности.