Ранняя история села Кечасово. Арзамасский уезд от Смутного времени до эпохи Петра I

© Майоров А. Е., 2026

© Оформление. ООО «Издательско-Торговый Дом „Скифия“», 2026

Фотографии рукописных документов, представленные в книге, были обработаны для качественного воспроизведения в печати. С оригинальными, необработанными снимками можно ознакомиться на сайте kechasovo.com по метке «Книга».

От автора

Уважаемые читатели! Эта книга началась с разрозненных заметок, которые я собирал, изучая историю своей семьи. По мере накопления записей они выстроились в хронологически последовательное повествование. В какой-то момент я задумался о написании статьи, но собранного материала оказалось так много, что я решил взяться за книгу.

Мои предки по отцовской линии жили в селе Кечасово как минимум три века. Интерес к прошлому родного села формировался с юности под влиянием рассказов старших. Ходило множество сказаний и версий о происхождении села и его названия. Некоторые из них подтвердились, но многие были опровергнуты после изучения исторических документов.

Моя книга охватывает период с XVII по начало XVIII века. В ее основу легли ранее не публиковавшиеся архивные документы. Я опишу историю становления не только Кечасово, но и отдельных ближайших поселений (Чернуха, Абаимово, Яново и др.), поскольку их развитие взаимосвязано. С материалами, использованными в книге, можно ознакомиться на сайте kechasovo.com, где я также публикую документы и за более поздний период.

Они включают в себя следующие категории:

– межевые документы и земельные споры;

– акты об обмене землями между помещиками или о земельных пожалованиях;

– переписи дворовых людей и крепостных крестьян;

– отдельные судебные разбирательства;

– прочая статистические материалы (например, по рекрутам или смертности).

Эти документы составлялись из сугубо утилитарных, практических соображений. За редким исключением, это сухая бюрократическая статистика, за которой скрываются судьбы людей. В XVII–XVIII веках еще не было принято интересоваться повседневной жизнью и бытом крестьян.

В отдельных случаях для полноты картины приводятся общие факты из истории России, а также документы по соседним поселениям и землям, особенно если это помогает восполнить недостаток сведений по самому Кечасово.

Я выражаю глубокую признательность Евгению Игоревичу Парадееву, без которого эта книга не была бы написана. Евгений Игоревич оказал неоценимую поддержку, работая в архивах и помогая обрабатывать документы. С его исследованиями по истории Арзамасского края можно ознакомиться на его сайте paradeev.org.

Искренняя признательность выражается также Евгению Александровичу Майорову, Олегу Ивановичу Голубкову, Татьяне Львовне Грачевой, Ольге Валерьевне Фроловой и Руслану Ахметдинову за их комментарии и предоставление доступа к отдельным книгам и материалам. Отдельно хочется отметить работу моего двоюродного деда Николая Федоровича Майорова (1931–2000), который также занимался историей села. Хотя большая часть его записей оказалась утеряна, многие односельчане знакомы с его исследованиями хотя бы в виде пересказов.

Надеюсь, что моя книга окажется полезной и увлекательной для тех, кто интересуется историей Кечасово и окрестных сел и деревень.

Введение

Изучение микроистории освоения окраин, взаимодействия этносов и эволюции поземельных отношений крайне важно для понимания экономического и социального развития Русского государства в допетровскую и петровскую эпохи.

Настоящая книга посвящена ранней истории поселений Арзамасского уезда – в первую очередь сел Кечасово, Чернухи, Абаимово и Яново – в период с конца XVI по первую четверть XVIII века. Этот регион, будучи важным фронтиром между русским центром и Степью, выступал зоной активных этнополитических процессов, где переплетались интересы русского служилого дворянства, мордовских и татарских мурз.

Степень изученности проблемы. Историография Нижегородского Поволжья и Арзамасского уезда насчитывает немало капитальных трудов (среди них работы А. А. Гераклитова, Е. И. Парадеева, В. Д. Кочеткова, С Б. Сенюткина, Б. М. Пудалова). Тем не менее глубоких исследований локального уровня конкретных волостей и дворянских вотчин (на примере рода Болтиных) до сих пор недостаточно, и этот пробел призвана восполнить настоящая работа.

Источниковая база. Основу исследования составил широкий комплекс неопубликованных материалов Российского государственного архива древних актов (РГАДА) и Центрального архива Нижегородской области (ЦАНО). Ключевыми источниками послужили отказные и переписные книги Поместного приказа, а также акты приказного делопроизводства за период 1646–1723 годов. Многие документы, содержащие уникальные демографические сведения о населении Кечасово и Чернухи, вводятся в научный оборот впервые. Для лучшего понимания аграрного строя привлекались летописи и материалы писцовых книг.

Цель исследования заключается в реконструкции процессов заселения, экономического освоения и перехода земельной собственности в данном микрорегионе, а также демографических изменений крестьянского населения в условиях закрепощения и административно-налоговых реформ Петра I.

Арзамасский уезд в XVI и начале XVII века

История основания и раннего развития села Кечасово тесно связана с процессами, происходившими в Арзамасском уезде в XVI – начале XVII века. Именно тогда были заложены основы для появления множества новых поселений, в том числе и тех, что стали предметом данного исследования. Понимание этого общего исторического контекста необходимо для воссоздания картины прошлого Кечасово и его окрестностей.

Свидетельства первой половины XVI века указывают, что до покорения Иваном Грозным Казани в 1552 году восточные окраины Московского государства (будущие Нижегородская и Костромская губернии) были сильно разорены набегами казанских и ногайских татар [Гациский, с. 30–35]. После падения Казанского ханства на землях будущих Арзамасского и Алатырского уездов наступила относительная стабильность, время от времени нарушаемая восстаниями местного населения и набегами кочевников-степняков. Отсутствие крупных потрясений со временем привлекло большую массу русских крестьян-переселенцев, что привело к стремительной колонизации этих земель, впоследствии ставших юго-восточной границей быстро расширяющегося государства. Новые территории нуждались в защите от нападений, но уже в основном из южных степей, а их коренное население и растущее число русских крестьян и землевладельцев – в административном управлении.

Около 1572 года на месте Арземасова городища была возведена крепость Арземас (со временем название изменилось на Арзамас). Ее появление привело к формированию Арзамасского уезда, впервые описанного уже в 1573–1575 годах Никитой Яхонтовым и Матвеем Могутовым [Парадеев 2020, с. 42]. В ранних писцовых книгах Григория Сукина и Неклюда Девочкина (начало 1560-х годов) указано, что до образования нового уезда его восточная часть относилась к Нижнему Новгороду и ее земли уже раздавались помещикам. Из наиболее близких к будущему Кечасово владений сохранилось свидетельство об учете в писцовых книгах земель села Ветошкино (современный Гагинский район Нижегородской области).

С основанием Арзамаса в окрестных лесах была построена многокилометровая засека – преграда из срубленных и поваленных деревьев, защищавшая от нападений с востока и юго-востока. Конным кочевникам требовались открытые пространства для перемещения и нападения, поэтому засеки и засечные черты стали основой обороны новых границ Русского государства. В труднопроходимых лесах валили деревья и ставили небольшие остроги (крепости) с гарнизонами. На безлесных участках для защиты использовали такие естественные препятствия, как реки, овраги и болота. Где их не было, создавались искусственные заграждения: валы, рвы и частоколы. В засеках устраивались защищенные ворота – большие крепости, через которые проходили крупные дороги. В арзамасской засеке находились Собакинские ворота (название произошло от окружающих земель помещика Собакина[1], в том числе села[2] Собакино, совр. поселок Красный Бор) и Шатковские ворота (по названию села Шатки, сейчас – поселок городского типа).

Рис. 1. Территории между Арзамасом и Алатырем с избранными селениями на начало XVII века. Лесные массивы показаны в современном состоянии. Черные линии – примерное положение засечных черт. Номерами обозначены: 1 – Собакино (совр. Красный Бор), 2 – Кобылино (совр. Архангельское), 3 – Шатки и Нечаева (дер. Нечаева влилась в совр. Рабочий поселок Шатки и стала его северным районом), 4 – Лукьяново (другое название – Вонючка, совр. Елховка), 5 – Ново-Еделево, 6 – деревни Иванково и Елховка Алатырского уезда

Территории, расположенные на востоке и юго-востоке от центра уезда и находящиеся за засекой, носили название Залесный стан[3], поскольку эти земли были «за лесом» по отношению к Арзамасу. При описании земель часто уточнялось, за какими воротами они находились в Залесном стане: например, «в Залесном стану за Собакинскими воротами», или позднее просто – «в Собакинском стану» [Парадеев 2019, с. 15–16].

Вскоре граница сместилась на юг и стала проходить с запада на восток через другой огромный лесной массив – от современного города Сарова до города Алатыря. На этом участке была создана Темниково-Алатырская засечная черта. Крепость Алатырь охраняла безлесное пространство до реки Суры, регулярно подвергавшееся атакам со стороны кочевников.

Земли юго-востока, на которых в настоящее время располагается Нижегородская область, постепенно становились все более безопасными. Плодородная территория со значительными участками чернозема привлекала русских крестьян, бежавших с запада и севера Московского государства от разорения, войн, голода и произвола властей.

Одна из волн переселений происходила в 1560-х годах, когда Русское государство столкнулось с «великим разорением», вызванным чрезвычайно неблагоприятными погодными условиями, длительными войнами и агрессивной земельной политикой Ивана Грозного. При нем многие черносошные[4] крестьяне попали в зависимость от новых помещиков – как правило, многочисленных служилых[5] людей, чью лояльность царь хотел получить, наделяя их небольшими поместьями[6]. Уже розданные земли часто меняли владельцев или изымались, сами помещики переводились на новые места, что сеяло хаос и приводило к бедствиям крестьян: цены на хлеб выросли в десять раз, а к осени 1570 года по государству распространилась чума [Борисенков, с. 106].

«Великое разорение» приводило к «запустению» – крестьяне выражали свое недовольство и спасались от голода бегством на новые пограничные земли – украины[7], – в том числе и на восточную украину, где после падения Казанского ханства открылся доступ к обширным новым территориям. Центральные уезды находились в сильном запустении: во многих частях Московского уезда более 90 % деревень было заброшено; так, в 1573–1574 годах в семи его станах насчитывалось всего 36 деревень на 514 пустошей[8]. В 1576–1578 годах в трех станах уезда оставалось всего 7 деревень и 190 пустошей [Рожков, с. 305–306].

По свидетельству источников начала 1560-х годов, одним из направлений миграции населения из центральных и западных уездов был Нижний Новгород:

«… много множество разыдеся людей из Можайска и из Волока на Рязань и в Мещеру и в понизовые городы в Нижней-Новгород» [Рожков, с. 306].

Изначально юг современного Нижегородского края был заселен мордвой[9]-эрзя. Археологическими свидетельствами этого являются многочисленные эрзянские могильники, например Тешская территориальная группа могильников, относящаяся к периоду XI–XIV вв. Есть отдельные захоронения, датируемые первым тысячелетием нашей эры, например Абрамовский могильник.

Мордва тяготела к лесам, где традиционно занималась бортничеством[10] и другими лесными промыслами, а также искала защиты в случае угрозы. Эта связь с лесами прослеживается по плотности размещения мордовских поселений в границах уезда. Известный исследователь А. А. Гераклитов предполагал, что изначально мордва заселяла уезд равномерно, но неплотно, тяготея к лесам. Свидетельством этому служат многочисленные гидронимы и микротопонимы, происхождение которых связано с эрзянским языком, в границах всего Арзамасского уезда.

С развитием территорий представители русской администрации регулярно проводили описания земель и промежуточные дозоры[11] их состояния. В результате составлялись писцовые и дозорные книги, которые позволяют увидеть комплексную картину расположения поселений по той или иной группе населения. Согласно этим документам, уже в начале XVII в. селения мордвы в уезде образовывали несколько «островов», окруженных русскими землями и селениями. Гераклитов объяснял наличие таких групп коренных жителей давлением русских колонистов [Гераклитов, с. 188–190].

Исконные земли мордовских деревень, часто не закрепленные за ними официальными грамотами, привлекали русских помещиков. Известны случаи самовольного захвата мордовских пашен и дубрав, которые помещики оформляли на себя задним числом. В ответ мордва часто не признавала официальные границы. Но со временем побеждал административный и военный ресурс государства, стоявший на стороне помещика, – мордва была вынуждена или уходить, или пахать землю на нового владельца. Но известны и обратные случаи, когда администрация становилась на сторону изначальных владельцев и возвращала им имущество [Эммаусский, с. 14–16].

Ранние свидетельства из книг Г. Сукина 1560–1561 гг. показывают, что количество крестьян у новых помещиков было минимальным. При этом первым известным землевладельцам предоставлялись обширные земельные наделы (250–500 гектаров).

С каждым новым десятилетием число жителей в поселениях росло, а изначальные землевладения делились между помещиками, им отдавались новые земли. При увеличении количества владельцев в границах первоначальных участков возникали новые села и деревни, плотность их возрастала. За тридцать восемь лет, с 1585 по 1623 год, площадь земель во владении служилых людей выросла на 40 %. За этот же период количество крестьянских и бобыльских[12] дворов увеличилось на 200 % [Эммаусский, с. 9–10].

В западной части уезда скоро возник земельный дефицит; поместные акты фиксируют множество имущественных споров между помещиками. Восточная же часть уезда была все еще слабо заселена из-за частых набегов сначала казанских татар, а потом ногайцев, азовских и крымских татар. Например, такие набеги происходили в 1571, 1574, 1577, 1581, 1593–1594 годах [Сенюткин, с. 41–43]. На востоке находились большие свободные участки земли – незаселенные дикие поля, или пустоши, покинутые владельцами. Но к началу XVII в. и в этих местах свободные участки были распределены – некоторые из них достались татарским и мордовским служилым мурзам[13], а также служилым татарам. Мурзы, как и русские помещики, привлекали русских крестьян, в то время как служилые татары возделывали пашню самостоятельно. Кечасово, как будет показано далее, возникло на одном из участков, который в начале XVII в. получили мурзы из деревни Еделево на Пьяне (ныне – село Ново-Еделево Гагинского района).

В 1601–1608 годах холода в летний период и дождливая осень в течение семи лет привели к сильнейшему голоду. По свидетельствам современников, от великого голода в первые три года вымерла «треть государства Московского», а в одной только Москве умерло 120 тыс. человек [Борисенков, с. 108]. Ряд исследователей полагает, что неурожай и голод в меньшей степени затронули Арзамасский край [Смирнов, с. 22] – это могло спровоцировать одну из волн миграции на юг современной Нижегородской области.

В приходных книгах Новодевичьего монастыря записан пересказ челобитной крестьян от 1604 года. Они жаловались на «хлебной недород по три годы», рассказывали, что многие крестьяне вымерли, их жены и дети нищенствуют, а некоторые из крестьян «сошли кормица в украинные города, а дворы тех крестьян пусты» [Скрынников, с. 77].

Крестьяне бежали из западных земель Московского государства и несколько позднее от новой войны и Смуты. К 1614–1616 годам площадь пашен Замосковного края[14] уменьшилась в 20 раз[15], а численность крестьян уменьшилась более чем в 4 раза. Среди оставшихся крестьян резко возросла доля бобылей – до 75–80 %. Одно из описаний в писцовых и дозорных книгах того времени выглядит так:

«… а в тех пустошах по книгам пашни лесом поросло в кол и в жердь и в бревно… в том поместье и во всей волости и около тое волости верст по двадцети и по тридцати и по сороку и больше жильцов нет ни одного человека и тем поместьем ныне не владеет нихто, пусто, все лесом поросло» [Милов 2010, с. 512–514].

В отличие от земель вокруг Арзамаса, мало пострадавших в Смутное время, многие уезды не до конца восстановились к 1620–1640 годам. Хотя, как отмечалось в писцовых книгах, часть ушедших крестьян потом была возвращена или вернулась сама:

«…живут ныне те его люди крестьяне и бобыли у П. Баранцова в вотчине, в сельце Звягине [Ржевского уезда], а привезены по Государеве грамоте из Орзамаса, сходили в разоренье от войны» [Готье, с. 246].

Посадские ремесленники, бежавшие из западных уездов от разорения Смутного времени, оседали в «непашенных» селах Поволжья: Павлово, Мурашкино, Лысково, Работках, Порецком и других. Это позволило этим селам в дальнейшем стать крупными локальными центрами торговли, промыслов и ремесел [Милов 2010, с. 557].

Помимо свободного массового переселения крестьян, отмечаются и перемещения, инициированные помещиками.

Заселение арзамасских земель крестьянами продолжалось и после Смуты, уже в более благоприятной экономической обстановке. Крестьянство было относительно мобильно до его полного закрепощения[16] в 1649 году. Владельцы арзамасских земель, недавно получившие их во владение, пытались привлечь землепашцев из центральной и северной России, предлагая им льготы. Юг Нижегородского края активно заселялся. Во многих местах леса вырубались или выжигались[17], а высвободившиеся земли распахивались.

Новые русские поселения возникали в таких масштабах, что к 1610–1620 годам общая доля мордовского населения Тешского стана под Арзамасом, по оценкам, не превышала 9-11 %. Помимо основания новых селений, русские жители селились и в исконно мордовских деревнях. Например, за 25 лет (с 1588 по 1614 год) население только существующих мордовских деревень выросло более чем втрое за счет интенсивной иммиграции извне [Гераклитов, с. 204, с. 127–128]. При этом доля русского населения непосредственно в смешанных селениях в 1610–1620 годах достигла 25 % [Парадеев 2019, с. 19–20].

Следует отметить, что при этих расчетах новокрещены[18] записывались как русские крестьяне, так что часто не было возможности отличить их по документам, если не было соответствующей пометки.

Картина, аналогичная Тешскому стану, наблюдалась и в Залесном стане – в нем сокращалось абсолютное количество мордовских и смешанных поселений, поскольку часть мордвы уходила на юг: если в 1628 году насчитывалось 39 таких селений, то в 1677 году – только 28 [Гераклитов, с. 190].

Рис. 2. Юрьев день. Картина С. В. Иванова, 1908 г. В XV–XVII веках крестьяне могли менять помещика в двухнедельный период после окончания годового цикла полевых работ. Этот период был приурочен к осеннему Юрьеву дню. Для перехода крестьяне должны были рассчитаться по долгам, повинностям и налогам. В 1580-х годах переходы были приостановлены, а в середине XVII века полностью отменены

Запустение дворов в оставшихся мордовских деревнях тоже стало массовым явлением. За 50 лет количество пахотной земли на двор сократилось в полтора раза, а налоги на них, по оценкам, выросли на 75 % [Гераклитов, с. 237–238]. На ситуацию повлияли и тяжелые климатические условия, приводившие к частым неурожаям, о чем красноречиво говорит сказка[19] бортников и мордвы чиновникам при очередной переписи Залесного стана: «те де починки[20] ныне пусты; мордва… разбежались от хлебного недорода и от податей» [Гераклитов, с. 240] или «и в нижегороцких сметных спискех [7]127[21]-го и [7]128-го году [то есть примерно в 1619 году] написано: запьянская[22] мордва розбежались от розных правежей[23], и тех денег взяти не на ком» [Веселовский 1983, с. 42]. В результате писцами фиксируется рост пустых дворов в мордовских деревнях Залесного стана: с 2,8 % в 1628 году до 32,4 % в 1677 году [Гераклитов, с. 239].

Число мордовских дворов в поселениях Залесного стана на протяжении всего XVII века колебалось в пределах 600–800, а их мужское население не превышало двух тысяч человек [Гераклитов, с. 193–194]. Ко времени первой ревизии Петра I (1719–1723 годы) численность мордовского населения выросла до пяти тысяч мужчин, но из-за продолжавшегося роста русского населения их доля по-прежнему составляла 11,0 % населения Арзамасского уезда (без учета города Арзамаса) и 11,3 % населения Залесного стана. Как указывает сам Гераклитов, даже эта доля в 11 % является завышенной, так как он не смог учесть все русское население уезда [Гераклитов, с. 203].

Необходимость охранять Темниково-Алатырскую засеку, нести дозор в прилегающей степи и давать отпор прорвавшимся за засеку отрядам кочевников привела к переселению лояльных Москве служилых татар на пустующие степные земли на южных границах Арзамасского и Алатырского уездов. Изначально в 1570-х годах кадомские и темниковские татары испомещались на южных границах небольшими группами по два-три человека. Они должны были патрулировать лесные засеки и южную степь, оповещать о набегах, собирать информацию о численности и направлении движения вражеского войска. Однако уже через 10 лет служилых татар стали селить массово, и в их задачи стало входить и отражение атак [Илюшин, с. 68–70].

Заселение происходило прежде всего на юго-восточных границах Арзамасского уезда и в западной части Алатырского уезда, где находились степи, удобные для перемещения ногайцев и крымцев. Поселенные там служилые татары основали деревни Пица, Шубина, Карга, Грибанова, Ендовищи, Трехозерки и другие, большинство из которых существуют и сегодня, причем их жители сохранили свою национальную идентичность и религию. По разрядным росписям 1581 года, число арзамасских татар уже достигало 500 человек [Илюшин, с. 70]. По другим данным, служилых татар в обоих уездах на рубеже XVI и XVII веков было около 620–650 человек (в основном в Алатырском уезде) [Сенюткин, с. 44].

Вместе с татарами испомещались русские дворяне и мордовские мурзы, получавшие пустующие земли или заселенные деревни во владение[24] в обмен на обязанность нести военную и пограничную службу. Испомещение происходило по-разному: служилые татары наделялись свободными землями, где оседали группами по 10–40 человек с семьями, разделяя участки между собой; мордовским же мурзам жаловались, как правило, небольшие наделы с крестьянами в уже существующих русских и мордовских деревнях. Впоследствии поместья многих из них настолько измельчали в результате наследственного дробления, что за ними числилось всего лишь один-два крестьянских двора, а порой их не оставалось вовсе. Насколько можно судить по документам, русские помещики, как правило, получали более крупные наделы.

Русская бюрократия того времени часто смешивала татар и мордву, поэтому термин «служилые татары» стал обозначать сословную принадлежность, а не этнос. В глазах русского чиновника «татары» – это прежде всего нерусские и нехристиане. Мордву записывали в «татары» (а не наоборот), поскольку арзамасские служилые татары составляли большинство по сравнению с арзамасской служилой мордвой [Илюшин, с. 60–61].