Ещё дубль

Начало

— Двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть, двадцать...

Звонит телефон, он хватает его и быстро бьёт пальцами в экран. Тишина. Он откидывается на подушку, его волосы мокрые, от чего их каштановый цвет кажется практически тёмным.

— Та-а-ак, — с выдохом продолжает он, — двадцать семь, двадцать восемь. Нет, я уже не засну.

В этот момент в комнате слышно сопение и лёгкий храп. Комната просторная, большое окно, у стены справа от окна двуспальная кровать с мягким матрасом от шведской фирмы — редкость; напротив, слева — раковина и кухонный гарнитур оранжево-серого цвета, рядом — пара барных стульев и стол. Шкаф с несколькими книгами, сувенирами и одной фотографией стоял у изголовья кровати. Хозяин этой квартиры не любил убираться, полы уже были под месячным слоем пыли, постельное бельё уже было готово само прыгнуть в стиральную машинку. Холодильник выглядел почти нетронутым, это и ясно: в нём хранилось несколько банок тёмного пива и какой-то сыр в целлофане. Опять звонит телефон. Спящий уже не глядя тычет в экран и звук отключается. В комнате прохладно, прозрачно-серая тюль поднимается от ветра; за окном — звуки проснувшегося города: начали ездить машины; крики детей, идущих в школу в последние дни перед каникулами; лай собак, которые рады видеть друг друга, но их хозяева криками останавливают их. Из санузла доносятся звуки слива по трубам — соседи собираются на работу, сбоку — стуки стульев о стену, сверху кто-то уронил гантели во время тренировки, — дом ожил и начал слоняться, звучать, пахнуть едой. Человека с почти высохшими, каштановыми, волосами это не обрадовало, от чего он закрылся подушкой, но так дышать совсем нельзя было. Он резко вскочил с кровати, закрыл окна и нырнул обратно в кровать, придавив руку своим телом, и сильно сжался.

— С-с-с... твою ж... ах, — обессилевший говорит он.

Он уже не спал, а просто спокойно лежал и слушал этот единый живой организм, который, естественно, его бесил и раздражал, но он ничего не смог с этим поделать.

— «Что я делал вчера? Почему я лежу как будто в луже? И в одежде?» — размышлял он.

Не первый раз он просыпается с мыслями о том, где провёл вечер, ночь, утро. Он лежал в джинсовой чёрной куртке, сине-чёрной рубашке и чёрных джинсах — всё одного бренда. Ощупал себя, он нашёл в кармане три пятисотки, семь сигарет в пачке, причём одна выкурена наполовину, пачку жвачки, кольцо. Смущённо посмотрел на него, он зевнул и переложил всё на шкаф у изголовья.

— «Подумаю об этом позже», — подумал он.

Вообще слово «Позже» он любил и использовал почти всегда. То ли из-за лени, то ли из-за глупости, что не исключает друг друга. Заснул.

— Да... Нет... Я уже извинился... Да, он тоже сожалеет... Простите, я за рулём. Я поговорю ещё раз, и мы всё проясним... Да-да, и вам... Остановите здесь, спасибо.

Из такси вышел длинный, именно длинный, так как все видимые части тела у него были длинные: руки, тонкие ноги, шея, нос, уши, лицо. Ростом он был около ста восьмидесяти трёх, но выглядел как ветка сухого дерева. На нём была панамка и очки для зрения с толстыми диоптриями. Его большие чёрные глаза были под очками ещё больше, будто на тебя смотрят две небольшие дырки. Немного морщин на лбу выдавали то, что ему было чуть больше сорока. А тонкие губы и редкие волосы на лице — то, что популярностью у женщин он не пользовался. Он стоял у подъезда под палящим солнцем и смотрел наверх многоэтажного дома, будто выглядывая кого-то с крыши. Посмотрел на часы, время было полдень.

— Ну, Юра, ну, возьми трубку. Сволочь. Скотина. Мудак.

И позвонил ещё раз.

— Чего трезвонишь? Не видишь, я курю, — окликнул его мужчина с каштановыми волосами и в одних джинсах с седьмого этажа, — сейчас ключи тебе скину.

Под ноги длинного упал металлический комок, который мог проломить череп. Весил он чуть больше килограмма. Там было много ключей, три больших брелка, один — с Эйфелевой башней и цепочка.

— Синий для домофона, дверь открыта, — крикнул мужчина на балконе.

Длинный мужчина явно не был расположен позитивно к курящему человеку, потому как вошёл в квартиру, обдал его матом, который был выше, чем весь дом, благо соседей не было и никто не пожаловался на шум.

— Гера, Гера, Герасим, Герасим Батькович, — ехидно смеясь, говорит мужчина с сигаретой.

— Васильевич я! Юра, ты просто мудак, беспрецедентный, охамевший мудак.

— Ты не первый, кто так говорит, Гера.

— Иди ты... я для тебя стараюсь.

— Но я тебе за это плачу!

— Когда ты деньги нюхал последний раз? Я за тебя держусь из-за джентльменского соглашения и любви к тебе.

— Спасибо за любовь, но я как-то мужчин... ну, ты знаешь же, Василич!

— Хватит! Мудак, хватит! Актёр. Тоже мне актёр. Ты помнишь, что ты вчера вытворил на показе?

— Показ! Вот где я был. А почему я мокрый?

— Опять нажрался, приехал, хотел принять душ, а про вещи забыл. Говорю же — мудак!

— Ну, точно. А что вчера?

— Так, ну, помимо того, что ты накидался до показа картины, в которую я тебя рекомендовал и клялся всеми богами, что ты порядочный, исправился!

— Но-но-но, на съёмках всё было нормально. Один раз только трахнул девку из массовки. Но она хотела стать звездой, ты ж понимаешь, по-другому я не мог. Только задатков у неё маловато, — Юра приложил к груди два маленьких мячика.

— Но вчера-то зачем ты опять напился? Тебе же нельзя.

— Я перенервничал. Столько людей. Вот я и... дал джазу.

— Джазу, — Герасим обхватил свой лысеющий затылок, — это целый джаз-бенд был! Дочка уважаемого режиссёра до сих пор в обиде на тебя. Ты ей зачем пальцы обсосал? Идиот.

— Пальцы... — Юра взглянул на кольцо на шкафу, — это она искала?

— Юра, ты... у меня слов нет. Вторую часть гонорара тебе не заплатят. Мудацкие поступки они не намерены терпеть.

— Чего? Да охерели, что ли? Чего я такого сделал? Я помню, у нас зашёл разговор про художников. Ну, сказал, что Веласкес — скучный, у него Христос сплошной, и только в разных позах. Да даже я столько поз не знаю, Гер.

— Идиот. Ты помнишь, кому это говорил?

— Да хер пойми. Нет.

— Продюсеру, Юр. Человеку верующему. Вот он тебе и фиг чего заплатит.

— Ну, и пожалуйста. Не пропадём. Выпьем?

— Хватит. Не пропадём, — повторил Герасим, — устал я от тебя. Я тебе этот проект выбивал два месяца. Почти самый большой гонорар за последние десять лет. А ты... мудак.

— Да что ты «мудак-мудак»? Обзови уже как-то иначе!

— Ладно, Юр, поеду я. Ты это, перед дочкой извинись. Некрасиво было.

Юра задумчиво смотрел на Герасима и думал: «ну, не утопит же он меня».

Это была его дежурная шутка. В моменты, когда Герасим молчал и без слов отвечал, Юра начинал громко смеяться и вспоминать тургеневского героя. Так же коверкал его имя от всем известного «Герыч» до простого «Гер», что на немецком пишется как «Herr»1[1], и Юрий так и говорил:

— Господин хер, а не соблаговолите ли...

И дальше его фантазия извращалась. В обществе дам, особенно выпивших, Юра всегда имел успех. Былая слава: почти десять лет назад он снялся в самом кассовом отечественном фильме, был на пике славы, но вечно летать не получается, ведь топливо кончается, и Юра ушёл в пик(Е). Беспорядочные связи, разрыв с близкими, к скверному характеру добавились самомнение и нищета. Кажется, он злился на себя, но срывался на других.

Ближе к вечеру он крутил телефон в руках, приговаривая вторую банку пива. Набрал номер, подождал несколько гудков и сбросил. Нервно походил из стороны в сторону и проделал ещё раз это действие с телефоном. Когда он допил половину третьей банки, раздался звонок. Он резко снял трубку:

— О, привет, как хорошо, что ты сама позвонила, — с насмешливой интонацией начал Юра, — как дела?

В трубке молчали.

— Слушай, как вечер? А, ну, ты со мной не говоришь, да? Ну, а что я сделал? Был выпивший, да, это не красит честь русского офицера, но я... — трубку положили.

Юра пожал плечами и залпом допил банку.

Через час он уже ехал в такси по ночному городу. Белые ночи Петербурга не давали ему спать. В целом, Юре мешали спать две вещи — тяга к алкоголю и к женщинам. «Не потрахаюсь — не усну» — был его девиз. Но он часто не находил пассию, поэтому доводилось заливать дыры потребностей в женщинах алкоголем. На наркотики Юра не переходил из-за принципа... и не хотел умереть в 40. Для такого образа жизни он выглядел подтянутым. Крепкий торс не с прорисованными мышцами, но на пляже было не стыдно из-за слегка выпирающего живота. Жилистые руки, неопрятная борода, но аккуратная причёска с пробором. Видная осанка — всё-таки актёрское образование вкупе с подтягиваниями на турнике давали свой эффект. Его выгнали из всех театров города Москвы и Петербурга: откуда-то за пьянку, откуда-то за драку, откуда-то за срыв репетиции, спектакля, платья с актрисы... а ведь это уважаемая женщина, в 1976 году стала заслуженной, в 1981 — народной, ну, да ладно. Не любили Юру. Не любили в творческо-продюсерской среде. Нет, это было не сразу, он был талантливый и благородный, потом роль, роль успешнее, роли в театре, большие сборы, интервью, любовь зрителей и стопка, стопка, стопка, а стопы не было. Вот и растерял он весь свой кредит доверия за несколько лет. Зато осталась вечно, как он думал, любовь зрителя. Но он-то его не любил. А сейчас он приехал в какой-то бар-ресторан с танцполом где-то на окраине города, практически в Шушарах. Войдя внутрь, его сразу поприветствовал крупный мужик в кожаной жилетке и очках, на запястьях были чёрные напульсники, а на голове бандана. Он протянул ему самокрутку, но Юра уверенно отказался.

— На мопеде сегодня? — спросил Юра.

— Не, я же это, — и он показал самокрутку в зажатых пальцах, — уже дал.

— Понял-понял. Ну, давай, сильно не дуди.

Юра прошёл дальше, шлёпнул по барной стойке, зачесал волосы пальцами, и бармен налил ему две стопки рябиновой настойки. Он выпил одну за одной. Дальше его вечер превратился в рутину. В углу зала сидели две местные дамы, вроде не уродины, но и не благородных кровей. У одной чёрные прямые волосы, чёрная юбка и колготки с белой блузой. Стоматология хорошая. Вторую Юра знал, но не помнил. Светлая девушка в синих джинсах и белом боди подмигивала ему. Он подсел к ним, несколько комплиментов, поцелуй, и с черноволосой он уже полураздетый в лифте. Повезло, она жила в соседнем подъезде. Наутро он даже не вспомнил её имени, но зато помнил надеть презерватив. Всё ещё думал, что его будут шантажировать ребёнком.

— А меня Люда зовут, — скромно сказала девушка, — хочешь кушать?

Она не такая уже и ужасная с утра, да, не мисс мира, но повторить можно.

— Я, кстати, тоже хотела в театральное поступать, — сказала она, стоя у плиты.

На этой фразе Юра инстинктивно отключался. Ему было не интересно. Он поел, поблагодарил, ушёл. Такой вот день сурка.

Выйдя на улицу, он взял сигарету, подкурив одной рукой, раздался звонок:

— Ты, естественно, не помнишь, что сегодня? Напоминаю, встреча со студентами театральной мастерской на Ваське.

— Пу-пу. Да, Гер, закажи мне такси.

— Адрес, — с выдохом говорит Герасим.

— Ну, я в Шушарах где-то.

— Юра-Юра... закажу. Сразу сюда.

— Та мне бы пивка.

— Водитель будет через 3 минуты, если успеешь — найдёшь сам.

Юра положил трубку, оглянулся посмотреть, где он находится.

— «Всё такое большое, как они тут живут? Пересекаются ли они со своими соседями?»

К нему подъехал таксист. Он сел вперёд, откинул спинку назад.

— Сигарета низя, уважаймый, — резко и вежливо сказал таксист.

— Тяжёлое утро, уважаемый.

— Докурите тама и йедем, — с улыбкой сказал таксист, — я ж у вас не курило в доме.

— Не курило... — согласился Юра, — тогда подожди, брат.

— Бесплатный ожиданий две минута, уважаймый.

— Успею.

Юра вышел, докурил и сел обратно. Они начали движение, играла какая-то лирическая песня, и он почти засыпал. Они выехали из района и почти сразу встали в небольшой затор.

— Кем работайте, уважаймый? — поинтересовался таксист.

— Как тебя зовут?

— Абдулло, а Вас?

— Юра, — он открыл телефон и в поисковой строке ввёл своё имя и фамилию, — Во! В кино снимаюсь.

— О-о-о, я тут вёз одна актриса, красивий женщина, платье синий, — Юра уже отключился и на этом моменте. Он рассчитывал, что его узнают и будут говорить о нём. Но он сквозь сон что-то слушал от таксиста и кивал, — в каком фильм снимался, уважаймый?

— «По лезвию», слышал? Я за него премию получил.

— О, про любовь?

— Угу, — с выдохом ответил Юра.

— Про любовь это хороша, мало счас кино хорошое про любой.

— Любовь, — исправил его Юра.

— Да-да. Я русский плохо. Ну, как могу. Я же тоже актёром хотел быть.

— А чего не стал?

— Так ж говорить, русский плохо.

— А у себя там чего не поступил?

— Та нет такого наверна. Уважаймый, могу жена позвонить, привет ей скажи?

— Ну, давай.

Абдулло достал телефон, начал звонить жене, приговаривая что-то на своём языке. Затем повернул экран к Юре, и тот помахал рукой. Ну, и женщина, весьма полная, помахала в ответ, но он это понял по очертаниям квадратов, в которых она была. И увидел несколько золотых зубов.

— И давно вы вместе?

— Год семьнацать. Три ребёнков у нас, — таксист принялся показывать фотографии и чуть было не проехал на красный. Выругался он так же на своём, добавив «сука». Универсально.

— За дорогой следи, Абдулло.

— Да. Слущай, я так радый што везти тебя. Это знак кабудто. Я вот сына тож в актёры адам.

— Не надо. Пусть лучше...

— Ну, или таксует. Ты скок в месяц получаешь?

— Сейчас не от меня это зависит.

— А вот такси от меня. Но я там комиссию адавай, налог адаваю, ну, и себе немношк, и всё туда.

— Понял. А с женой как познакомился? — Юру почему-то заинтересовал этот искренний парень.

— Ну, он соседний дом жил, ну, гуляли, и поженился.

— Романтично. Очень романтично.

— А у тебя в кино тоже?

— Ну, ты посмотри как-то. Заодно и русский подучишь.

— Хороший, уважаймый.

Юра тут съязвил, так как этот фильм был про исторические события начала 19-го века, и там сложные словесные обороты. Он там играл не абы кого, а самого Александра I. Интересный период. Но про любовь там было мало. Обманул.

Они практически приехали.

— А у тебя есть аял?

— Кто?

— Жена по нашей. Есть?

— Нет, как-то... нет.

— Жаль, уважаймый. Ты женись, и все проблема уйдет. Детишки будет, смех, слёзы, а ты ей помогайт будешь. Женись.

— Спасибо за совет, Абдулло. Но тут я сам.

— Ты знайте, сколько у нас молодых, красивый девушек. Ой-ой, тебе ко мне надо, приедешь, спроси Абдулло! Я тебе всё найти!

— Спасибо, Абдулло, тут останови.

— Давай, друг!

Счастливый Абдулло уехал, а Юра опять закурил. Стоя перед аркой и не шевелясь.

— Женись. М-да.

Отражение солнца от купола храма напротив светило ему в глаза, он щурился и выдыхал сигаретный дым. Бежевое величественное здание наводило на мысли, которые ему сказал таксист. В глазах уже было бельмо бело-жёлтого цвета, он затянулся полной грудью, уже не видя сигареты. Сзади его окрикнул знакомый голос Герасима.

— Не торопись, конечно, тебя все подождут, — протянул руку Герасим.

Юра пожал руку, не смотря на него. Не мог оторвать взгляд от храма и его купола. «Давно она здесь?» — подумал он. Он повернулся в сторону Герасима, и бельмо уже следовало за ним, закрыв лицо товарища.

— Иду-иду, — проморгал глазами Юра, — аншлаг?

— Ну, как всегда. Их же принудительно загнали.

— Пошли, — Юра выбил остатки пепла из сигареты указательным пальцем и бросил бычок в маленькую дырку люка — питерская традиция. Пройдя в арку, резко пропал шум города, а с ним и солнце, свежий воздух. Лёгкий трепет защекотал под рёбрами у Юры: «Что это? Волнуюсь? Нет» — проговорил он сам себе. Они прошли во двор, где стояло несколько мусорных машин, охраны нет, журналистов и фотографов тоже. В этот момент он понял, куда он пришёл, не фактически, а по жизни. Буквально вчера его встречала бы толпа фанатов, вспышки камер, журналисты-лягушки, которые прыгали бы из-за спин друг друга. А сегодня он идёт в серую дверь с надписью «Зал», написанной белой краской, а рядом на стене что-то похожее на сердечко или свастику. Он не вгляделся. Пока он тянулся к ручке, чтобы открыть дверь, перед ним прокатилась вся его творческая жизнь. «Где я оступился? Как всё так быстро закончилось? А конец ли это?». За дверью его ждали студенты, и ему надо было мотивировать их и ответить на вопросы. Но вопросы были только у него.

С полностью озадаченным лицом он вошёл, и его обдал запах дешёвых духов, грима и клея — театральная мастерская. Практически сразу их встретил очень высокий человек, настолько, что он сгибал шею, чтобы не удариться о потолок. На нём был бежевый свитер с толстой вязкой, тёмные затертые на карманах джинсы, серо-чёрные волосы с зачёсом на правый бок головы, большие синие глаза и запах дешёвых духов.

— Здравствуйте, господа. Юрий, очень приятно, — улыбаясь, произнёс он, — меня зовут Аркадий Аркадьевич Арканов.

— Как батарейка пальчиковая, — осматриваясь вокруг и глядя на болотно-зелёные стены проходной, сказал Юра. Герасим слегка кольнул его в бок. Аркадий Аркадьевич Арканов улыбнулся, — типа ААА, как батарейки.

— А-а-а-а, — понятливо сказал Арканов, — смешно. Итак, если вы готовы...

— Погодите, а что рассказывать, а то я не особо в этих делах разбираюсь. Мат, секс, наркота? Какие темы под запретом?

— Уж уважьте обходить эти темы, хоть тут все совершеннолетние, однако в их амбициозные и дерзкие умы необходимо донести суть нашей профессии!

— Уважу, но доносить не буду. Скажу, как есть, — правду.

— Юра, — сквозь зубы сказал Герасим, — не валяй дурака.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Господин (нем.)