Тепло имени Сухова

– Красавец, – похвалил себя Иван Иванович. – Прямо пойду и порву их, как Тузик грелку.

Он вышел на улицу. Зима стояла крепкая, морозная. Воздух был такой, что при вдохе ноздри слипались, а при выдохе пар валил, как из паровозной трубы. Иван Иванович зашагал к остановке.

Автобуса пришлось ждать долго. На остановке тусовались местные пенсионерки с авоськами. Авоськи были полны «социального» хлеба и пакетов молока с истекшим сроком годности, которое продавали со скидкой в магазине на углу. Пенсионерки галдели, как воробьи на проводах.

– А у меня опять насчитали за воду! Я же не лью её, зачем мне столько?

– А ты счётчик поставь!

– А где я деньги возьму на счётчик? Я пенсию потратила на лекарство от давления. Давление теперь в норме, а денег – нет. Зато вода есть. Холодная.

– Вода холодная – это ещё ничего. У меня соседка на прошлой неделе квитанцию за отопление получила – пять тысяч. А батареи ледяные. Она пошла в контору, а там ей сказали: «У вас воздушная пробка, спустите воздух». А она баба старая, где ей воздух спускать? Она им говорит: «Я вам спущу воздух, только подойдите». А они не идут.

Иван Иванович слушал и мрачнел. История соседки – прямо как у него, один в один. Значит, он не один такой. Значит, система давит на всех одинаково.

Подъехал автобус. Старый, «ЛиАЗ», дребезжащий так, что казалось, сейчас развалится на запчасти прямо на ходу. Иван Иванович полез в карман за пенсионным удостоверением. Проезд для пенсионеров был льготный, но только по социальной карте. А социальной карты у него не было, потому что он её потерял год назад и так и не собрался восстановить. Пришлось платить наличными. Кондукторша, грузная женщина с лицом, выражающим глубочайшее презрение ко всем пассажирам, особенно к тем, кто лезет за мелочью, недовольно поджала губы.

– Тридцать пять рублей, – отчеканила она.

Иван Иванович протянул пятьдесят. Она взяла их двумя пальцами, как дохлую мышь, и кинула сдачу – пятнадцать рублей монетами. Монеты упали на пол и покатились под сиденья.

– Ой, батюшки, – вздохнул Иван Иванович и полез собирать.

– Быстрее давайте, люди ждут, – проскрипела кондукторша.

Собрал. Пятнадцать рублей. На них можно было купить буханку чёрного хлеба в магазине у дома. Или полбуханки белого. Или три спички, если спички золотые. Деньги на ветер, буквально.

Офис «ТеплоСервис-Юг» располагался в подвале пятиэтажки, с торца. Вывеска была кривая, с облупившейся краской. На двери висело объявление: «Переучёт базы данных. Приём граждан вторник, среда, пятница с 9 до 12. Обед с 12 до 13. Перерыв на уборку с 13 до 14. Технический перерыв с 14 до 15. Санитарный день – последний вторник месяца. По техническим причинам приёма нет. Извините за неудобства».

Сегодня был вторник. Значит, приём есть, если, конечно, у них не санитарный день, не техперерыв, не обед и не уборка.

Иван Иванович толкнул дверь. В нос ударил запах сырости, старых бумаг и дешёвого кофе. В тесной приёмной, оклеенной обоями в цветочек (явно с чьей-то кухни, годов эдак девяностых), стояло три пластиковых стула. На двух уже сидели люди. На третьем лежала огромная чёрная кошка, которая даже не подумала подвинуться. Кошка посмотрела на Ивана Ивановича с таким выражением, будто это она здесь главная, а все остальные – так, проходят мимо.

Иван Иванович присел на краешек стула, кошка недовольно дёрнула хвостом, но место уступила.

Первый посетитель была та самая студентка, Маша, что жила этажом выше. Девушка с фиолетовыми волосами, которую Иван Иванович видел утром в лифте. Она сидела, уткнувшись в телефон, и нервно кусала губы.

– Здрасьте, – кивнул Иван Иванович.

– А, здрасьте, – рассеянно ответила Маша. – Вы тоже с нашего дома? Сосед?

– Ага. Из двенадцатой.

– А я из семнадцатой. У вас тоже холодно?

– Холодно. Батареи чуть тёплые.

– А у нас вообще ледяные! – возмутилась Маша. – Мы обогреватель купили. Счётчик за месяц на две тысячи накрутил! А они ещё и за отопление требуют. Это вообще законно?

Иван Иванович вздохнул.

– Законно, деточка. У них своя правда. А у нас – своя. И с правдой этой мы сейчас пойдём к ним.

– Я уже ходила, – махнула рукой Маша. – Мне сказали, что надо справку из паспортного стола принести, что я там прописана. А я там прописана, у меня паспорт есть! Зачем ещё справка? Говорят, регламент. А регламент этот они сами придумали?

Второй посетитель оказался дядей Гошей. Дядя Гоша сидел, развалившись на стуле, и мирно посапывал. От него сегодня пахло не перегаром, а чем-то мятным – то ли леденцы сосал, то ли решил, что для похода в официальное учреждение надо выглядеть прилично.

– Гоша, ты чего здесь? – удивился Иван Иванович.

– А? – дядя Гоша продрал глаза. – Иван? А, это ты… Да вот, пришёл. Они мне квитанцию прислали на пять косых. А я, говорю, инвалид. А они говорят – плати. Ну я и пришёл… Объяснить.

– Объяснить? – усомнилась Маша. – Им же бесполезно объяснять.

– А я не словами, – дядя Гоша хитро подмигнул и постучал себя по лбу, отчего на лбу осталось мутное пятно – видимо, от мятной конфеты. – Я по-свойски. Я тут всех знаю. Главный инженер, Хомяков, он со мной в одном классе учился. Мы с ним за одной партой сидели. Правда, он тогда Васей был, а теперь Пётр Петрович. Но я-то помню, как он на контрольной у Веры Ивановны списывал. Так что есть разговор.

Иван Иванович посмотрел на дядю Гошу с уважением. Оказывается, и у таких людей бывают связи. Хотя насчёт Васи он, конечно, мог и приврать.

Дверь в кабинет приоткрылась, и оттуда высунулась голова секретарши. Голова была маленькая, круглая, с очками на носу и причёской, напоминающей воронье гнездо.

– Кто следующий? – спросила голова.

– Я, – вскочила Маша.

– Ваши документы?

– Вот паспорт.

– Этого недостаточно. Нужна справка о составе семьи и копия финансового лицевого счёта.

– У меня нет с собой, – растерялась Маша.

– Тогда в следующий раз. Приносите справки и приходите в часы приёма. Следующий!

Маша чуть не плача вышла в коридор.

– Вот сволочи, – прошептала она.

– Ничего, деточка, – успокоил её Иван Иванович. – Я сейчас зайду. Посмотрим, что они мне скажут.

Зашёл Иван Иванович. Кабинет был маленький, заваленный бумагами. За столом сидел молодой человек в очках, с редкой бородёнкой и усталыми глазами. На груди бейджик: «Инженер Петренко А.В.».

– Садитесь, – буркнул инженер, не поднимая глаз. – Что у вас?

– Вот, претензия, – Иван Иванович положил бумагу на стол. – Отсутствие отопления. Холод в квартире.

Инженер взял листок, пробежал глазами, хмыкнул.

– Сухов? Улица Ленина, 5?

– Да.

– У нас по вашему адресу всё в норме. Температура на входе в дом соответствует нормативам.

– У меня в квартире +15, – твёрдо сказал Иван Иванович. – А норматив +18. Я инженер, между прочим. По образованию. Я знаю, что такое норматив.

Инженер поднял глаза. В них мелькнуло что-то похожее на уважение, но быстро сменилось профессиональной усталостью.

– Понимаете, Иван… Иванович, – заглянул он в бумагу. – Дело не только в температуре на входе. Есть индивидуальные особенности. Возможно, у вас забиты стояки. Или воздушная пробка. Или батареи старые, зашлакованные. Это ваша собственность. Вы должны следить за своим имуществом.

– Это общее имущество дома! – возразил Сухов. – Стояки – общедомовые!

– Стояки – да. Но батареи в квартире – ваши, если не было замены за счёт УК. А у вас, судя по всему, батареи ещё сталинских времён. Вот они и не греют.

– Они грели сорок лет! – воскликнул Иван Иванович. – А сейчас перестали. Почему?

Инженер развёл руками.

– Теплосеть старая. Давление скачет. Бывает, что в одном стояке тепло, а в другом холодно. Это сложные гидравлические процессы.

– А почему я должен платить за «сложные гидравлические процессы»? – Иван Иванович начал закипать. – Я за тепло плачу, а не за процессы!

– Вы платите за услугу, – терпеливо, как маленькому, объяснил инженер. – Услуга считается оказанной, если температура в квартире соответствует нормативу. А норматив, Иван Иванович, измеряется не в вашей квартире, а на вводе в дом. Так гласит постановление правительства. Хотите оспорить – вызывайте независимую экспертизу. Только экспертиза платная. Тысяч двадцать, наверное.

Иван Иванович почувствовал, как сердце ёкнуло. Двадцать тысяч. Это ж почти его пенсия, только плати – и живи в долг. А жить в долгах он не привык – не инвалид, под защитой закона не числится, отключат и всё.

– Но у меня соседи мёрзнут, – попробовал он зайти с другой стороны. – И студентка сверху, и Гоша снизу. Все мёрзнут.

– Гоша? – инженер скривился. – Алкоголик ваш Гоша. Он, кстати, должен нам за три месяца. Мы ему отключим скоро, если не заплатит. А вы, Иван Иванович, аккуратнее с долгами. У вас пока всё чисто. Платите вовремя. А если будете претензии писать, мы можем инициировать проверку. Вдруг у вас несанкционированное подключение? Или счётчик не тот стоит?

– Какой счётчик? У меня отопление без счётчика, по нормативу!

– Ну, мало ли, – многозначительно протянул инженер. – Всякое бывает. Люди доигрываются. Так что идите домой, Иван Иванович. Теплее оденьтесь. Весна скоро. Апрель. Потерпите немного.

Иван Иванович вышел из кабинета на ватных ногах. В приёмной уже никого не было. Только кошка сидела на стуле и смотрела на него с презрением. Казалось, она говорит: «Ну что, старик, получил? То ли ещё будет».

– И ты туда же, – буркнул Иван Иванович кошке. – Сидишь тут, жируешь, на шее у коммунальщиков. А мы, значит, терпи?

Кошка отвернулась и демонстративно начала вылизывать лапу.

На улице мороз усилился. Иван Иванович застегнул куртку на все пуговицы и побрёл к остановке. В голове крутились слова инженера: «индивидуальные теплопотери», «сложные гидравлические процессы», «экспертиза за двадцать тысяч». А ещё этот намёк про несанкционированное подключение. Угроза? Предупреждение? Или просто стандартная практика: не ной, а то хуже будет?

Дома он первым делом подошёл к батарее. Та была всё такой же равнодушно-прохладной. Иван Иванович снял варежку и приложил ладонь к чугуну. Холодно.

– Ну что, дружище, – обратился он к батарее, как к старому боевому товарищу. – Будем воевать? Или сдадимся?

Батарея молчала. Но Ивану Ивановичу показалось, что она чуть заметно вибрирует. То ли от ветра в трубах, то ли от его собственного пульса.

Он снял шапку, сел за стол и достал тетрадку. На новой странице написал:

«План действий:

Собрать подписи соседей.

Написать коллективную жалобу в прокуратуру.

Вызвать телек (через журналистов, если получится).

Дойти до главного инженера Хомякова лично.

Расстрелять всех бюрократов к чертовой матери.»

Он перечитал последний пункт, хмыкнул и сам себе улыбнулся. Ручка замерла над бумагой. Потом он решительно зачеркнул «расстрелять» – так, чтобы видно было, но не до полной нечитаемости. Сверху, над зачёркнутой строкой, мелко, но разборчиво вывел: «послать». И приписал в скобках: «Шутка. (Или нет?)»

Зачеркнул, но не до конца. Мало ли.

За окном стемнело. Включился фонарь. Иван Иванович сварил макароны (рожки по акции) и съел их с остатками соевого чуда. Желудок сначала возмущался, бурчал и требовал чего-то человеческого, но потом понял, что выбирать не приходится, и смирился. Еда есть еда.

Посуду он мыть не стал – сил не было. Просто поставил тарелку в раковину и подошёл к окну. Фонарь во дворе горел тускло, разгоняя темноту лишь наполовину. Под ним стоял дядя Гоша и, задрав голову, смотрел прямо на Ивана Ивановича. Завидев его в окне, Гоша замахал руками, как будто семафор на железной дороге.

– Иван! – закричал он. – Слышь, Иван! Я с Хомяковым поговорил! Он сказал, что приедет! Завтра! Лично!

Иван Иванович высунулся в форточку.

– Ты? С ним? Как?

– А вот так! – Гоша аж подпрыгнул от возбуждения. – Я позвонил в контору, долго объяснял секретарше, что мы старые друзья. Она, наверное, передала. Или не передала. Но я оставил сообщение. А потом мне показалось, что в трубке кто-то кашлянул, похоже на Хомякова. Я сразу закричал: «Пётр Петрович, это я, Гоша! Помнишь, как ты мне яблоко давал?» И он, кажется, сказал «Угу» и повесил трубку. Но это точно был он! И раз сказал «угу», значит, приедет!

Иван Иванович вздохнул. История про яблоко звучала бредово, но в этом бреде была какая-то своя, гошина, логика. Может, и правда приедет? А если приедет – то с какой целью? С проверкой? С очередной угрозой? Или правда решил разобраться?

– Ладно, Гоша, – крикнул он в форточку. – Спасибо за новость. Завтра разберёмся.

– Ты главное не бойся! – крикнул в ответ Гоша. – Мы с тобой! Я, Нюра, Машка… Мы этих хомяков… того…

Он не договорил, но выразительно постучал кулаком по ладони. Потом развернулся и, чуть не упав, потопал к подъезду.

Иван Иванович закрыл форточку и постоял у окна, глядя на пустой двор. Если даже Гоша смог достучаться до начальства через воображаемое яблоко – значит, не всё потеряно. Хотя, скорее всего, Хомяков просто едет с проверкой. Чтобы лично убедиться, что старик не врёт. Или чтобы придраться к чему-нибудь и выписать штраф.

– Ладно, – сказал он сам себе. – Будем встречать гостя. Надо бы полы помыть. А то неудобно как-то. Приедет человек, а у нас грязно. Хотя человек тот ещё, скотина.

Он лёг в кровать, накрылся двумя одеялами и курткой. В голове крутились мысли о справедливости, тарифах и о том, как хорошо было при Советах. Хотя при Советах тоже было холодно, но тогда хотя бы за это деньги не брали. Брали за другое. Но это было как-то честнее.