- -
- 100%
- +
- Не спится, пиарщица?
Она не отвечает. Он садится рядом и берёт её за руку.
- Скажи что- нибудь, красавица !
Она слегка улыбается. «Так-то лучше», — говорит она. Не пиарщица, а красавица!
Они сидят рядом рука в руке и молчат.
«Тишина, покой, любимая рядом, — думал он. — Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что-то здесь не так, что-то не сходится. Что-то здесь слишком. Нечто от другой жизни, долгой и счастливой. Именно то, чем мы торгуем. Что здесь не так, дорогуша? Не ты ли утверждал, что нет никакой разницы между реальностью и игрой? Ты, создатель мощной игровой среды, тебе ли бояться других жизней? Я не боюсь. Я просто хочу знать правду. Правду? Ничего, кроме правды? Нет, дорогуша, ты так и остался Санечкой Треплевым ! Пусть, плевать! Но мне надо знать!»
- О чем ты молчишь ?
- О тебе. О нас.
- У нас всё хорошо ?
- У нас — пожалуй да. У меня - нет.
- Что-то случилось ?
«Ну вот, своими руками разрушил идиллию. Добро пожаловать в реальность, Александр Борисович! Теперь придется рассказать ей всё! Всё? Но я знаю только то, что знаю... Хватит, видишь — она встревожена! Говори!»
- Дровосеки, красавица, дровосеки... Охота на серого волка объявлена. Однако они готовы остановиться, если серый исчезнет.
- Исчезнет ?
- Вернее, как-нибудь раствориться, растает в воздухе. Ты же понимаешь, как это нынче бывает. Если о тебе ничего не известно — тебя и нет. Сначала будет объявлено о моём уходе из леса, болезнь, усталость, депрессия, да мало ли что! Главное — исчезновение и забвение. Серый волк превращается в зайчика серенького, неприметного, никому не интересного.
- Ну и что ? И почему обязательно в зайчика? Почему не в пушистого серого кота ?
- Пушистый серенький кот ?
- Домашний серенький пушистый котяра. и я буду звать его Санечкой !
--Не называй меня Санечкой, красавица. Называй меня, как тогда в Ухабино.
- Как скажешь, милый.
- Давай по-серьезному Настёна. Если я исчезну пиарщица мне больше не нужна. Исчезаем вместе ?
- Исчезнуть я могу и без тебя, милый.
- Конечно, ,безусловно ! Но ты только представь: берег моря, тихая бухта с песчаным пляжем, дом в прибрежном сосновом лесу и мы вдвоём.
- Это было бы чудесно милый. Но со временем нам станет скучно друг с другом.
- Ничего, мы сделаем детей. Двоих. Мальчика и девочку.Ведь мы еще сможем сделать детей, Настёна ?
- Мы попробуем...
- Там еще будет городок - минут пятнадцать на машине. Магазины, киношка, детские площадки.
- А соседи ? Ведь мы будем время от времени ходить в гости. Да и дети должны играть с соседскими детьми.
- А как же без них? Как и полагается благополучной семье из среднего класса. Стареющий писатель с женой — дом соседа справа, бизнесмен с многочисленным потомством — скромная соседская вилла слева.
- Чудесно, милый ! Поехали !
- Бросить всё, бросить Корпорацию, бросить «Другую жизнь», стать мамой-кошкой и вместе с мужем-котиком растить котят? Это с твоей-то биографией, Настёна? Что я слышу? И на это соглашается знаменитая аферистка-разведчица-журналистка, записавшая сенсационное интервью с великим и ужасным А. Б.? Гольцем?
- С меня хватит приключений. Да и от тебя они не отстанут, они тебя добьют ! Я хорошо знаю этих глумливых отравителей и веселых палачей ! Один из них - твой верный оруженосец,.Я с ним сталкивалась в свое время...
- С этого места поподробнее, пожалуйста! Сергей Петрович? Ты его знала раньше?
— Он меня завербовал! Это случилось давным-давно, и у меня не было другого выхода. У меня был друг — поэт-диссидент, ему грозил лагерь, и его не выпускали... И тогда я пошла в контору и предложила работать на них... Меня принял этот хмырь, Сергей Петрович, и ты не представляешь, как он смеялся! Заливался, сволочь! А потом пригласил в ресторан — якобы обговорить условия... Впрочем, был любезен, шутил. Ну и...
- Дальше можно не продолжать, Настёна. Скажи лучше, ты бумагу подписывала ?
- Да. О содействии органам. Через какое-то время мы уехали.
- А дальше ?
- Я всё рассказала другу-поэту, и он меня бросил. Сказал, что не может жить со стукачкой. Впрочем, мне повезло, случился развал системы, так что стучать не пришлось. Я вернулась в страну родных осин, решила учиться, но прошла только сокращенный курс. Потом началась свистопляска с бизнесом, и мне очень захотелось разбогатеть. Знаешь, не ради денег, а ради того, чтобы всех послать! Ну и снова вляпалась, «Магнетик», Первоткин и всё такое. Мне светило лет десять, но удалось отбиться, и помог мне, кстати, твой упырь Сергей Петрович.
- Он не мой !
- Не перебивай! После всего этого я твердо решила уехать и никогда не возвращаться. Мне это удалось. Там я почти сразу рассказала свою историю кому надо и попросилась на службу. Они были как-то не слишком рады. Решили, что я засланная. Я не знаю, как выдержала их многочисленные допросы, проверки на «Полиграфе» и прочую нудятину, но в итоге меня приняли и направили на учебу. А потом — журналистика как прикрытие и колумбийские партизаны... Про это ты уже знаешь — не хочу повторяться.
- Да-а-а, знатно ты хлебнула, девушка ! Потрудилась на славу....
- Тебе бы всё шутить, гадкий утёнок !
-Мне не до шуток. Скажи правду, Сергей Петрович тебя ничего не просил ?
- Стучать на тебя ? Зачем ? У него везде прослушка. И в Ухабино и в Замке. Здесь я обезвредила.все помещения, но возможно что-то осталось под полом.
- Спасибо, ты настоящая профессионалка и подруга !
- На здоровье ! А тебе не надоело меня допрашивать гадкий лебедь ? Можно и я задам тебе несколько вопросов ?
- Валяй. Устроим день чистосердечных признаний ! День правды. Ты уверена, что правда нас спасёт ?
- Не спасёт, милый. Но станет немного легче. Нельзя т носить такое в себе.
Забавно, — подумал он, — в ней еще осталось что-то от наивной девчушки! Правда освобождает? Дудки, как говорила моя тётушка. Правда наваливается на тебя тяжким грузом, а может и вовсе раздавить.
- Думаешь станет легче, если я поделюсь этой ношей с тобой ?
- Нам обоим станет легче, милый... Ведь ты не хотел убивать Соколовского, не правда ли?
- Как я мог этого хотеть, Настёна, если он был моим другом? Не знаю почему, но после разговоров с ним мне становилось легче дышать. Мы спорили и ссорились, но его смерти я не мог хотеть! Да, незадолго до того ужаса мы крепко повздорили, и он захотел идти своим путем. Я попросил Петровича связаться с ним и договориться о встрече, о примирении. И я не понимал, почему он покончил с собой после всего этого. А потом сгорел его дом, и жена, и дети... Расследование не дало осязаемых результатов, и получается, что это сделал я! И я не могу рассказать эту историю так, чтобы кто-нибудь мне поверил!
- Тебя просто подставили, милый. И ты знаешь, кто именно.
- Знаю. Но есть еще одна деталь, и она замыкает круг. И эта деталь — ты, Настёна!
- Ты хочешь сказать, что...
- Да! Он, зная, на кого ты работаешь, с заранее обдуманным намерением взял тебя на место пиарщицы и записал не только интервью для журнальчика, но и переданное через тебя послание вашему чудному ведомству! А это уже тянет на госизмену!
- Оля-ля ! Какая прелесть ! Сергей Петрович использовал меня втемную !
- Да, подруга, как медовую ловушку!
- Но ведь он и сам оказался в замазке?
- Нет, Настёна, он был на задании и разоблачал врага. Так это звучит на языке родных осин. Одного только не могу понять в этой игре: твою кому.
- Возможно Сергей Петрович хотел меня убрать. Зачем ему лишние свидетели. Убрать не получилось, ведь у меня есть таблетки от всевозможных отравлений, последняя разработка моего ведомства. Спасает от смерти, но не до конца. В стране родных осин тоже веников не вяжут.Стало быть, ты убийца и шпион, милый ?
-Да, Настёна, как бы дико это не звучало. А ты - шпионка из за бугра !
- Всё это очень смешно и очень печально.
- Я же говорил, подруга, что правда нас не спасёт.
.- Зато наступила ясность, милый. Ты ведь хотел только ясности , не правда ли?
Да, он всегда стремился к ясности. Всегда и во всём. И вот сейчас ясность наступила во всей своей неприглядности. Его предали, окружили и жаждут его шкуры. Он ясно слышал шум погони, собачий лай, победные крики охотников. Но в этом отчаянном положении ему такая вдруг открылась свобода, такая новая цель и новый смысл, что, как в незапамятные времена, захотелось сорваться с места и бежать, не разбирая дороги. «Вы хотите, чтобы я ушел? Что ж, я уйду. Я свободен, я ничей!» Путешествие в другую жизнь кончилось. Пора возвращаться обратно — в свою.
-
-
-
-
-
-
-
-
.
Так бывает. Так случается.
Ты хотел подарить людям множество жизней, но упустил свою, единственную. Ты мнил себя спокойным и неуязвимым, и вот ты окружен и вынужден бежать. Ты рассчитывал на десятилетия вперед, и вот у тебя не осталось и месяца. Ты думал, что работаешь с надежным партнером, и вот он тебя предаёт. Ты уже обложен со всех сторон, и единственное, что остается... А что, собственно, остаётся? Бежать, прятаться? Или...
Долгие годы Гольц работал, не переводя дыхания. Головоломные конструкции не покидали его даже во сне. От постоянно крутящихся в голове мыслей, не дающих расслабиться даже ночью, раскалывалась голова. И вдруг всё исчезло. Потеряло всякий смысл. Зачем людям другие жизни, если с легкостью, щелчком пальца можно сломать одну единственную, твою? Ну и что? Разве раньше он не понимал? Разве не знал, что торгует снами? «Жизнь — это сон, задолго до нас замечено, дорогуша!» «Что? Опять ты, Сергей Петрович?» «Нет, дорогуша, это я, Петр Сергеевич!» «Изыди, отстань!». Да, так бывает, так случается. То, что делал много лет, становится ненужным, бессмысленным. И тогда единственный шанс — бежать как можно быстрее и как можно дальше.
Все последующие дни Гольц мучительно размышлял обо всём этом, терзая себя за идиотскую, беспечность и неисправимое прекраснодушие.
Между тем ничего тревожного не происходило. Всё новые и новые пользователи присоединялись к «Другой жизни» и начинали строить свои параллельные биографии. Программисты, работающие удаленно и разбросанные по всему миру, каждый день присылали новые результаты, и Гольц просматривал их с лидерами рабочих групп. Корпорация жила, работала, богатела.
Однако почти каждый день на сайтах специальных служб появлялась информация о «доследственной проверке» фактов преступной деятельности Александра Борисовича Гольца. И мгновенно, как по команде, эта информация появлялась в новостях и разносилась по свету медийными помойками, обрастая сотнями гнусных комментариев.
— Не обращай внимания, дорогуша, — посмеивался Сергей Петрович. — Я уже передал наш план куда надо, и как только мы его реализуем, весь этот бардак прекратится.
Гольц охотно соглашался. Он решил делать вид, что ничего не происходит.Пусть Сергей Петрович продолжает считать, что обвел Гольца вокруг пальца.Они по-прежнему почти ежедневно встречались каждое утро за чашкой кофе в уютной кафешке.
- Как там наша спящая красавица? - справлялся первым делом Сергей Петрович. - Поправляется?
- Твоими молитвами, дружище. Кстати, как ты думаешь, зачем её в кому отправили?
- Не знаю, дорогуша... Возможно, её хозяева, а возможно, и наши — тебе сигнал и предупреждение! Хотели отправить в преисподнюю, а удалось только в предбанничек...
- Гольц побледнел, его передёрнуло. Не боится, Петрович. Почти правду сказал открытым текстом !
- Что то не иак, дорогуша ? Ты в порядке ? - забеспокоился Сергей Петрович.
- Всё так, дружище. Продолжаем разговор.
- Ты не грусти, дорогуша, ничего не изменится, а для тебя лучше будет. Отдохнешь, пересидишь где-нибудь так сказать в секрете пока их наезд закончится.
- А ты ? Если они по твою душу придут ?
- Обо мне не беспокойся, я отобьюсь.
«Опять почти открытым текстом, — подумал Гольц. — Что тебе беспокоиться, ты — один из них».
-Ладно, — сказал он. — Настёна поедет со мной. Теперь будет не пиарщицей, а личным секретарём. Здесь она больше не нужна.
- Кто бы сомневался, дорогуша, бери, — ухмыльнулся Сергей Петрович, — нам здесь ни пиарщицы, ни разведчицы не нужны.
- Одно условие, дружище Петрович. Ты обеспечишь её безопасность. По крайней мере, пока мы еще здесь.
- Равно, как и твою дорогуша. Не один год вместе работаем, не сомневайся !
Гольц не сомневался. С каждым днем его беседы с Сергеем петровичем становились всё более короткими, о чем говорить, когда всё решено ?
Всё было решено. Только запомнить бы этот последний май, и эти сосны на краю обрыва, и эту цветущую сирень. В последнее время он любил бродить по улицам Поселка, сидеть в маленьких скверах, утопающих в распустившейся листве, и наблюдать, как человеческий молодняк резвится на детских площадках. Детей было немного, но они были. Люди часто приезжали работать со своей второй половинкой, иногда пары образовывались прямо здесь под благосклонным взглядом Корпорации. Деторождение одобрялось. В Поселке имелась даже школа, отлично оборудованная всевозможной техникой, а учителя считались лучшими в своей профессии. Всё должно было говорить о том, что Корпорация собирается жить долго и «Другая жизнь» не канет в Лету со сменой поколений.
Гольц не любил детей, вернее, он относился к ним беззлобно, но равнодушно. Но сейчас, сидя в тени деревьев и созерцая их бесконечные игры, он стал ощущать некое любопытство. Наблюдать за детьми было интересно. Неужели и он был таким весёлым и беспечным? Пожалуй, нет. Из всего детства он помнил только только мир кубиков, пазлов и конструкторов. Он мог погружаться в этот мир целиком, без остатка, и не нуждался в весёлой кутерьме детских площадок с их качелями-каруселями. Один, всегда один. Тихий, всегда что-то строящий или собирающий малыш, позже - погруженный в книги отрок таким он помнил долгое своё взросление.
Впрочем, свое детство он почти не помнил, отрочество предпочитал не вспоминать, а из своей юности не в памяти не осталось ничего, кроме разрухи вокруг и постыдной слабости внутри себя.
Одно он помнил отчетливо: с детства он едва терпел взрослых, особенно родственников. Всех, кроме тетки. Тетка была гостеприимной и хлебосольной, в доме часто бывали застолья. Он терпеть не мог этих вечных вопросов про учебу и поведение, увлечения и чтение. Теткины гости почему-то считали своим долгом участливое внимание к «сироте», дарили подарки, восхищались его школьными успехами, но с ними было совершенно невозможно поговорить о чём-нибудь по-настоящему серьезном. Об уходящих в бесконечность зеркалах с его собственным отражением. Или о таинственном исчезновении родителей. Или о том, куда уходят люди после смерти.
Он понимал, что они ответят, но ответят только из вежливости, потому что им хочется побыстрее сесть за стол, есть, пить и разговаривать о своих важных взрослых делах, в коих он тогда не понимал ничего.
Именно поэтому он очень хотел стать взрослым и как можно быстрее, ведь тогда с ним будут говорить по-взрослому, без этих фальшивых ужимок.
Позже, став взрослым, он и сам не знал, о чём разговаривать с детьми, ибо со времени своего детства более всего боялся взрослого сюсюканья и фальши.
Может быть, чтобы уметь всерьез говорить с детьми, нужно самому остаться ребенком, — думал он, глядя на резвящихся малышей. Или стать родителем и вместе со своими детьми снова пройти весь долгий путь взросления? И сделать так, чтобы их детство не было похоже на моё и на твоё, Настёна?
- Нет милый, моё детство не похоже на твоё. Ты жил с тёткё, она души в тебе не чаяла. Она жила только заботой о тебе, только ради тебя. А я была брошеiнным ребенком, родителям было не до нас с братом, они корячились каждый на двух работах чтобы заработать хоть что-нибудь. Меня воспитывала улица.
- Этим обстоятельством не стоит гордиться, Настена...
Ах-ах, милый, аккуратненький мальчик Санечка, задела я тебя, что ли? Да, я была уличной девчонкой! Болталась без присмотра! Но я вылезла из этого провинциального нужника... Выучилась, на ноги встала и вот теперь такая, как есть!
- Хватит, Настёна, хватит! Ни я не виноват в своем относительно благополучном детстве, ни ты в своем тяжелом и беспросветном! Мы оба такие, какие есть, и нечего ворошить прошлое.
Ладно, — сказала она. — Прошлое мы ворошить не будем. Но сможем ли мы с ним жить?.
- Нам не надо с ним жить, Настёна. Нам надо просто с ним покончить. Забыть навсегда, будто его и не было.
Начать другую жизнь ?
- Именно ! Сменить жизнь. Как меняют, износившуюся одежду.
- И забыть всё. что было ?
- А ты долго помнишь, свой старое платье, которое выбросила на помойку ?
- Иногда помню. Если платье мне нравилось !
- Возможно и нравилось. Но срок его годности истёк и с этим уже ничего нельзя сделать. Так бывает, так случается, пиарщица. Наша прежняя жизнь, кончилась, она износилась и обветшала. Пора ёё сменить на новую.
- И всё таки мне немного грустно, милый. К старой одежде привыкаешь, как к собственной коже.
- Да, смна кожи не слишком приятная процедура. Но нам деваться некуда - либо сменим кожу, либо ...
- Но если выбросим старую, а новая не вырастет ?
И это возможно, Настена! Но другого выхода нет. Дровосеки ходят вокруг кругами, и эти круги сжимаются Они не остановятся.
Мне страшно, милый.
- Не бойся, подруга. Мы йдем от погони, родим детей, будем жить долго и счастливо. Так бывает, так случается , так завершаются истории со счастливым концом.
-
-
-
-
-
-
- -
-
-
Шабаш
Так в шутку называли ежегодный майский бал, и ему нравилось это название. Именно шабаш! Шумное и беспорядочное действо, немного безумное, немного выходящее за рамки, но бодрящее и дающее силы продолжать жить.
Шабаш в незапамятные времена придумал Сергей Петрович, который обожал такие праздники, а Гольц, не любивший шумных сборищ, постепенно привык к этому ежегодному безумию, разнообразившему размеренную жизнь Корпорации.
Все знали, что день шабаша каким-то образом связан с днём рождения Большого шефа, но день его рождения сохранялся в глубокой тайне, и, дабы сохранить её, шабаш каждый раз проводился в разные дни, но непременно в мае.