- -
- 100%
- +
Рыжеволосая Роксана вышла из комнаты, а я, обернувшись одеялом, как древний грек, пошёл следом за ней, интуитивно ощущая, как она еле сдерживается, чтобы не рассмеяться. Мне так было не по себе, что я понуро, опустив голову, плёлся позади, шлёпая босиком по прохладному мраморному полу.
Приняв душ, я надел, выданный мне рыжеволосой феей белоснежный халат и тапочки, и мы отправились в гостиную, где нас уже ожидал, сидя в чёрном кожаном кресле, тот странный господин, который так заботливо и учтиво первым встретил меня после пробуждения в этом доме.
С его позволения я присел напротив, на такой же кожаный диван, угостился протянутой мне сигарой и со всем вниманием приготовился его слушать. Он жестом приказал Роксане покинуть комнату, а сам, налив в пару бокалов, стоящих на журнальном столике, из графина что-то похожее на виски, с видом истинного интеллектуала произнёс следующее:
— Человеческий организм, Павел Александрович, в стрессовых ситуациях активирует весь свой ресурс, замедляя бесполезные процессы, неспособные помочь телу справиться с нависшей опасностью, и, напротив, ускоряя те возможности человека, которые способны повлиять на угрозу. Вследствие чего организм угасает, устаёт, и у него попросту, как у обычной батарейки, заканчивается заряд. А если… — Странный человек посмотрел на свой бокал и, слегка пригубив из него, продолжил: — …если ко всему этому добавить алкоголь, то уставший организм просто отключится до тех пор, пока функции жизнедеятельности вновь не придут в норму. Видимо, так с вами и произошло. Исходя из всего вышесказанного, Павел Александрович, в тот момент, когда я увидел, что вам необходима моя помощь, я решил, что в моих силах вам её оказать.
Странный человек улыбнулся и как-то по-доброму посмотрел на меня. Я чуть не выкрикнул от неожиданности, но, едва сдержавшись, где-то внутри себя всё-таки заорал: «Проповедник… Это тот вчерашний проповедник с белым воротничком… Теперь я точно узнал его».
— Мой дорогой друг, вы верите в Бога? — спросил он меня и, не дожидаясь ответа, сразу же продолжил: — Я верю, правда, не совсем в Бога, вернее, не в того Бога, которого представляет нам Библия. Я верю в нечто другое. Понимаете? Я склоняюсь к тому, что мы с вами являемся не чем иным, как компьютерной программой.
После этих слов я вдруг представил, что он — русский Морфеус, и сейчас протянет мне две таблетки: красную и белую. Но проповедник продолжал, а я почему-то не решался его перебить и молча, покорно слушал:
— Мы, как я уже и сказал, — компьютерная программа, симуляция, написанная кем-то. Назовём его для удобства Бог. И так же, как в Библии, мы — его творения, созданные по его образу и подобию. Лишённые им права выбора и свободы заглянуть за пределы ограничений, в которые он нас поставил. Мы — точные копии своего творца, унаследовавшие от него не только достоинства, но и все его изъяны. Несовершенные — так же, как и он. И именно благодаря этому несовершенству мы способны учиться и развиваться, эволюционируя до тех пор, пока сами не сможем уподобиться нашему Богу и создать свою программу, свою симуляцию. И тогда мы станем теми, кто будет контролировать других.
Но есть и более значимый для меня вариант: мы сможем бросить вызов своим создателям и доказать, что уже самостоятельны и вправе сами управлять своей судьбой. А это, в свою очередь, их очень сильно раздражает, ведь кто добровольно откажется от власти и возможности всё контролировать? Вы, наверно, задаётесь вопросом, для чего я это всё вам рассказываю. И я отвечу вам: вы, молодой человек, и являетесь как раз тем, кто не поддаётся этому контролю. В вас есть то, чего нет у других, — искра нестабильности, которая не вписывается в их правила.
— С чего вы это решили? — осторожно спросил я.
— Знамение в Библии. Или, как в моём варианте, ошибка. Вы — ошибка, Павел.
Не желая быть ошибкой, я вдруг, оскорбившись, спросил:
— Почему?
— Ваше вчерашнее эпическое появление на нашем собрании — это и есть знамение. Оставим этот вариант, так как мой, я вижу, вам не очень понравился.
— Да, этот намного лучше, — одобрительно согласился я.
А проповедник продолжил:
— Итак, как я уже говорил, я верю в свою теорию безоговорочно. И вы, мой друг, отнюдь не единственный такой в этом мире, и, как и все остальные, вы находитесь в огромной смертельной опасности. Да и к тому же ваша смерть, в отличие от обычного человека, будет окончательной, бесповоротной. Вас просто сотрут, Павел, и вы никогда больше не сможете им навредить. А я не могу этого допустить.
В связи с этим у меня есть для вас отличная новость. Я готов вам предложить свою помощь в решении всех ваших проблем, а также защиту и свою дружбу — поверьте, это многого стоит. Скажите мне, как вы на это смотрите? Но не торопитесь, у вас есть время на то, чтобы хорошенько подумать, потому что дальнейший путь в моей компании будет для вас увлекателен, интересен и смертельно опасен. И это я могу вам гарантировать наверняка.
Проповедник вновь улыбнулся, долив себе в бокал ещё янтарной жидкости, и протянул его в мою сторону:
— Ну что ж, выпьем… За новый виток вашей судьбы, — сказал он.
И я, обескураженный его речью, стукнул о его бокал своим, с неимоверным наслаждением проглотив разом отличнейший односолодовый виски.
— А теперь прошу меня извинить, я вас оставлю. К сожалению, меня ждут дела, а вы, мой друг, если возникнут вопросы, обращайтесь к Роксане — она всё вам подскажет, и будьте как дома, — произнёс он.
Сказав это, проповедник поднялся с кресла, намереваясь уйти, но вдруг резко остановился и, взглянув на меня, твёрдо заявил:
— Да, и прошу вас, Павел Александрович, называйте меня Кубинец, — после этого он прошёл к гардеробу, надел длинное пальто и шляпу и вышел на улицу.
Глава 5 «Лучший день»
— Кубинец? Почему Кубинец? И что вообще за ерунда здесь происходит? — подумал я и нервно дёрнулся, почувствовав чью-то руку на своём плече.
— Ну что, как дела, Нео? Ты чувствуешь себя избранным? — с иронией в нежном голосе, стоя у меня за спиной, произнесла Роксана.
Я выдохнул, а она, не спеша обойдя меня так, чтобы я успел заценить её подтянутую попку в облегающей короткой юбке цвета индиго, грациозно присела на кресло, где только что сидел проповедник, и, как Шэрон Стоун в «Основном инстинкте», изящно закинула ногу на ногу, лишь на секунду обнажив вожделенную часть своего тела, прикрытую красивым кружевным бельём страстного ярко-красного цвета. Поймав мой заинтересованный взгляд, она самодовольно улыбнулась и сказала:
— Ты сейчас, наверно, думаешь: «Что за чушь он несёт? Что он, скорее всего, спятил». И ты вправе так думать. Вот только я тебе кое-что скажу — и постарайся мне поверить…
Роксана, залпом осушив бокал, поднялась с кресла, подошла ко мне, аккуратно опустилась на мои колени, нежно приобняв меня за шею, и тихонько, завораживающе прошептала мне на ухо:
— Сегодня, мой милый, тебе повезло, как никогда. И не только с кубинцем.
Её губы потянулись к моим, и мы слились в жадном, страстном поцелуе. Я, с трудом вырвавшись из её крепких объятий и освободив рот, чтобы говорить, проклиная себя на чём свет стоит, вдруг резко выпалил:
— Не думаю, что твоему кубинцу это понравится. Секс в его доме и с его девушкой — странная благодарность, не находишь?
— А кто тебе сказал, что мы с ним пара? — бросила она, затем встала с меня, возбуждённо дыша, даже не думая сдаваться. Посмотрела мне пристально в глаза, словно бросая вызов, и негромко, но уверенно произнесла:
— Ну, сейчас мы увидим, сможешь ли ты устоять.
Затем хищно улыбнулась и скинула с себя кофточку, обнажив роскошную, упругую грудь второго размера. После чего она принялась снимать юбку. И вот уже её красные трусики полетели мне прямо в лицо.
Я не мог оторвать глаз от её тела — да никто бы не смог. Ни один нормальный мужик не смог бы, да и не каждая девушка, уж поверьте моему опыту. Она была идеальна — словно музыкальный инструмент, скрипка, созданная великим мастером, не имеющая изъянов. Грудь идеальной формы, набухшие соски нежно розового цвета, так гармонирующие с рыжими волосами и ровной, подстриженной полоской, поднимающейся по лобку вверх.
Она стояла, смотрела на меня, улыбаясь, чувствуя, что я полностью в её власти. Молча взяв мою руку, приложила её ладонью к своему горячему телу, и от моего сопротивления тут же не осталось и следа. Короткие стриженые волосы приятно покалывали мне пальцы; я, поглаживая их, медленно опускал руку ниже — медленно, не спеша, не отводя взгляда от её лица.
Я видел в её глазах немую просьбу: «Ну же, скорее, чего ты медлишь? Я уже вся горю!» И, чуть не доведя её до бешенства, моя рука наконец-то скользнула вниз. Она стонала всё громче и громче, и буквально через пару минут Роксана вцепилась в мою ладонь, заставляя меня остановиться, сильно напряглась и, замерев, затряслась мелкой дрожью.
После чего хитро посмотрела на меня, облизнув языком свои полные губы. И медленно опустилась передо мной на колени. Я откинул голову на спинку дивана, закрыл глаза и утонул в океане удовольствия, которое она мне дарила.
Почувствовав, что я уже на пределе, она встала с колен и властно, небрежно толкнула меня на диван. И я, поддавшись ей, как воин своей царице, упал на спину. Она аккуратно легла сверху, и наши тела слились в единое целое, разжигая огонь страсти, перерастающий в дикое, неконтролируемое пламя нашей любви.
И вот рыжеволосая тигрица приподнялась надо мной, выгнулась, громко и протяжно закричала — и я вслед за нею напрягся и испустил рык, как лев, обходящий границы своего прайда.
Не слезая с меня, Роксана достала из пепельницы затушенную сигару, разожгла её вновь и с нескрываемым удовольствием затянулась. После чего посмотрела на меня и, озорно улыбнувшись, спросила:
— Ну как, малыш, тебе понравилось?
— Малыш? — возмущённо переспросил я.
Выдохнув дым, Роксана, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться, сказала:
— Ну ладно, зай. Не малыш. Лев ты мой, лев. Правда, зай, — сказав это, она всё-таки не сдержалась и громко, звонко расхохоталась.
— Ах ты…Да я тебя сейчас загрызу! — выкрикнул я, перевернул её, и мы снова начали целоваться.
Забрав у неё сигару, я лежал на кожаном диване в абсолютно чужом доме и пускал вкусно пахнущий дым в потолок. А рыжеволосая бестия, прижавшись ко мне всем своим прекрасным телом, положив голову мне на плечо, что-то бормотала себе под нос и нежно теребила волосы на моей груди. И я вдруг осознал: это был один из самых лучших дней за последнее время в моей жизни. Если не самый лучший.
Глава 6 «Нужно быть зверем»
— Кто он тебе? — вдруг спросил я и понял по её взгляду, что эта тема ей неприятна и даже болезненна.
Роксана нехотя, но всё же удостоила меня своим ответом:
— Если честно, я и сама не знаю до сих пор не понимаю этого до конца.
Роксана поднялась с дивана, начала собирать разбросанную одежду, продолжая говорить о нём:
— Я знаю, что он занимает огромную часть моей жизни, но какую часть его жизни занимаю я — мне остаётся только догадываться, — подобрав и аккуратно сложив на кресло свои вещи, Роксана принялась одеваться.
— Извини, — сказал я, — но мне показалось, что он как будто не совсем в себе.
Роксана резко обернулась, строго взглянув на меня, и произнесла:
— Тебе показалось.
А я не знаю зачем, но продолжал говорить, передразнивая голос кубинца.
— И эти его слова: «Вас ждёт, Павел Александрович, смертельно опасный путь, вы — ошибка» или «Называй меня кубинцем» Я, смеясь и вспоминая наше общение, откровенно издевался над ним. А потом снова уселся на диван, плеснул себе в бокал виски, сделал несколько глотков и вновь обратился к ней:
— Ты говоришь о нём так, будто хочешь быть с ним, но при этом только что спала со мной. Извини, конечно, но это как-то странно. Или я что-то не понимаю?
— Ты ничего не понимаешь! — выпалила она и тут же продолжила:
— Ты думаешь, он какой-то сумасшедший? Я не в себе? Смеёшься над человеком, который протянул тебе руку помощи, возвышая себя над ним? Но посмотри на себя! Кто ты такой, чтобы судить! Ты ведь лишился всего, что у тебя было, за несколько недель, поддавшись низменному чувству жалости — жалости к самому себе. Не смог простить предательство жены и сломался… Да лучше бы ты убил её и дружка своего прикончил!
Она посмотрела на меня так, что по спине пробежал холодок, и добавила:
— Временами, когда ситуация этого требует, нужно быть зверем, а не жертвой.
Не справившись с лифчиком, она швырнула его мне в лицо и гордой, уверенной походкой, цокая каблуками, вышла из гостиной, оставив меня в полном одиночестве.
Понимая, что наговорил лишнего, я сидел, теребя в руках лифчик Роксаны, и думал: откуда она всё про меня знает? Да кто они, блин, вообще такие, что меньше чем за 12 часов смогли всё обо мне пробить и даже узнать о том, что мне изменила Арина?
Внезапно мне захотелось вскочить, догнать Роксану и выпытать из неё всё, даже с применением насилия. Но тут где-то позади меня вдруг снова раздался приятный, незнакомый женский голос…
Глава 7 «Алекса»
— Не стоило тебе начинать этот разговор, зачем портить такой момент?
Я резко обернулся и увидел стоящую предо мной сногсшибательную блондинку. Она была облачена в облегающий чёрный кожаный костюм, подчёркивающий её спортивную сексуальную фигуру. В одной руке она держала байкерский шлем чёрного цвета с наглухо тонированным визором, а другую, сжав в маленький кулачок, протянула мне, чтобы я, на манер подростков, отбил его в качестве приветствия. Ни секунды не думая, я так и сделал.
Я молча сидел, неотрывно глядя на неё, всё так же теребя пальцами ярко-красный лифчик Роксаны. Изо всех сил желая понять, что здесь происходит. Откуда в этом доме взялась ещё одна богиня красоты, и кто она вообще такая?
Вероятно, заметив по недоумённому выражению моего лица, что я полон вопросов, блондинка, чтобы разрядить обстановку, решила представиться:
— Меня зовут Саша, — сказала она, — хотя все жители этого дома зовут меня Алекса.
Я тоже в ответ захотел представиться, но Алекса, перебив меня, произнесла:
— Знаю, знаю, ты Паша мм, Павлик — такое себе имечко у тебя, конечно. Буду называть тебя Поль.
— Поль, — снова повторила она, — да, так определённо лучше… Поль!
Я не стал спорить с её выбором, так как он мне и самому показался намного интереснее первоначального варианта.
Пройдя мимо меня в сторону лестницы, Алекса вдруг остановилась, повернулась ко мне лицом и окинула меня изучающим взглядом с ног до головы. Я вдруг снова почувствовал себя той невинной девственницей, которой мне пришлось ощущать себя некоторое время ранее перед Кубинцем. Осознав, что сижу абсолютно нагим, я сразу поспешил прикрыться, но Алекса, безмятежно повернувшись лицом к лестнице, вдруг произнесла громко и утвердительно:
— Поздно, Поль.
Через несколько секунд, поднявшись на второй этаж, она сильно хлопнула дверью одной из комнат, вновь оставив меня наедине с самим собой, в абсолютном гнетущем одиночестве.
Глава 8 «Борьба с собой»
Я, не собираясь больше ни перед кем представать в обнажённом виде, накинул халат и, не зная, куда себя деть, решил опустошить до дна графин с виски, стоявший посредине старинного, я бы даже сказал антикварного, журнального столика.
Вообще, все вещи и интерьер дома говорили об изысканности его хозяина, переплетая между собой консервативный стиль и модернизм. Старинные картины, столик, стулья гармонично смотрелись с современными кожаными креслами и диваном. Дубовые двери красного цвета, я уверен, очень дорогие, сделаны на заказ.
В общем, дом, как и его владелец, да и все жители, с которыми я успел познакомиться, вызывали огромный интерес и неимоверное количество вопросов.
Взглянув на бокал, наполненный божественным нектаром, я уже предвкушал, с каким удовольствием буду наслаждаться этим изысканным, многогранным напитком. Но вдруг с ужасом для себя вспомнил холодный взгляд Роксаны и её слова, навеянные мне моим подсознанием.
— А девчонка то права, — подумал я. — Как же на самом деле я жалок. Потерял всё, что мог, и то, что меня заботит на данный момент, — это всего лишь дорогостоящее пойло, налитое в хрустальный графин. Что с тобой стало, Паша…» — спросил негромко я сам у себя, и в ту же секунду перед глазами возник образ Вадика, целующего мою жену.
Задыхаясь от злости — к себе, к Вадику, к Арине, — я потянулся, чтобы взять графин и с силой швырнуть его об стену, но, вовремя осознав, что нахожусь в чужом доме, в последний момент одумался и просто вылил его содержимое в горшок, из которого росла аккуратная небольшая пальма. Также я поступил и с бокалом, после чего громко, надрывисто выдохнул и, слегка потрясываясь и приходя в себя, опустился в кожаное мягкое кресло.
Окинув напоследок презрительным взглядом тропическое растение, стоявшее рядом со мной, я закинул голову назад и уставился в белоснежный потолок второго этажа дома, с которого свисала, подвешенная на толстую цепь, огромная винтажная люстра.
Глава 9 «Прозрение»
«Пора уже начинать грести, Паша, пока течением не унесло твой труп к обрыву», — подумал я и, закрыв глаза, начал прокручивать в своей голове всю цепочку недавних событий, произошедших со мной. С самого начала, пытаясь понять, где и что я упустил, и почему сижу сейчас здесь, в чужом доме, в чужом халате, без каких-либо перспектив выбраться из того дерьма, в котором я оказался.
Я начал с измены моей жены, разрывая своими же пальцами рану, которая уже практически затянулась. Я помнил всё досконально, до мелочей. Всё это время я пытался забыть это, но не смог и не забыл ничего. И что пугает меня больше всего — это то, что я никогда этого не забуду.
В ту ночь я вернулся из столицы домой, тихонько открыв своими ключами нашу квартиру, желая сделать сюрприз любимой. Я с букетом цветов в руках зашёл в спальню и увидел там её в объятиях моего друга. Он страстно целовал её тело, брызгая слюной, словно пёс, который лижет своего хозяина. По нему было видно, что он получает от этого дикое удовольствие, а вот с её лицом было что-то не так. Может, это уже моё воображение играет со мной, но если нет, то…
Он, Вадик Велирецкий, мой лучший друг, компаньон, лежал, хватая её за голое тело, жадно пуская слюни. А она… Я вдруг отчётливо увидел выражение её лица: она как будто скрывала своё отвращение к нему, только делая вид, что ей это нравится. А в тот момент, когда она увидела меня, я осознал, что опять чего-то не хватает — я задумался на секунду и понял: не было удивления, оно полностью отсутствовало в поведении, во взгляде. Страх был, даже какой-то ужас в её глазах, но удивления не было. Да и странная улыбка Вадика вперемешку с паникой и злостью… Он, кстати, тоже не был удивлён моему приходу.
Меня почему-то бросило в пот, стало как-то нехорошо. Я потянулся к бокалу, но тут же осёкся, вспомнив про пальму, и ещё с большим презрением посмотрел на неё.
Следующее, что всплыло в моей памяти, — прокрутив в голове время назад, как будто нажав перемотку, — это наше с Ариной знакомство. Оно произошло на закрытой вечеринке, устроенной сыночком мэра, избалованным деньгами и властью мажором, в его же ночном клубе, построенном на деньги горячо любимого родителя. Я до последнего не хотел приходить, но, несмотря на это, был всё-таки вынужден принять приглашение. Отказывать сыночку такого влиятельного папаши было верхом глупости, которую я никак не мог позволить себе допустить.
В общем, оказавшись на этой вечеринке, я и встретил её. Ну как встретил? Она врезалась в меня, чуть не сбив с ног, да ещё и окатила вином, опрокинув бокал прямо мне на рубашку. После этого долго извинялась, пытаясь всё исправить, вытирая вино салфеткой. Ну а позже мы уже целовались у меня в машине и громко смеялись, вспоминая её неловкость с бокалом вина.
На следующий день, сидя за столиком в ресторане, я всё-таки поинтересовался у неё, как она оказалась на той вечеринке и почему была одна в тот вечер. И Арина ответила тогда, что была с подругой, которую я так никогда почему-то и не увидел.
Стоп! Я ни разу не видел её ни с кем — ни с подругами, ни с друзьями за всё время нашего знакомства. Даже на нашей свадьбе никого не было с её стороны. Она говорила, что родители давно умерли и что росла она в детском доме, так как никого из родственников у неё не осталось. А лучшая и единственная подруга улетела в Милан, подписав контракт с модельным агентством на несколько лет. Боже, я только сейчас начинаю понимать, какой это бред.
Окинув пальму беспрецедентным по ненависти взглядом, я продолжил рыться у себя в памяти. Свадьба, измена, пьянство Звонок в дверь. И снова стоп. Лёха Кипиш — мой друг с детства, Лёха. Я не придал этому значения тогда, но его появление в моей квартире после того, как мы не виделись больше года, и то, как он меня нашёл… Ведь я специально уехал из центра на окраину города, подальше от всех, в однушку моей подруги, которая, умотав на юга с каким-то папиком, оставила мне ключи, чтобы я за ней временами приглядывал.
Как он меня нашёл? Да и этот спасительный подарок от него — «Мерседес», который я позже бросил, — тоже не совсем, вернее, совсем не вписывался в Лёхин типаж.
Я думал, вспоминал, сомневался, отрицал очевидное, что-то притягивал за уши, но чем больше я над этим размышлял, тем больше приходил к выводу, что здесь что-то не так. Что меня, как того слепого, кто-то всё время вёл, вёл к какому-то кульминационному моменту. И похоже, я умудрился на каком-то этапе соскочить с этого крючка, сам того не понимая, как и каким образом я в итоге оказался здесь — в этом странном, непонятном доме, с этими странными людьми, которым я никак не мог подобрать определение. Кто они для меня? Спасательный круг? Или же камень на шее?
Я снова задумался. Второй вариант решил откинуть — зачем такие заморочки? Кубинец — нормальный тип, пафосный, с лёгкой придурью, не более, но всё же нормальный. А Алекса… Так ей вообще всё пофиг. И Роксана Рокси, детка… Нет, второй вариант точно вычёркиваем.
Глава 10 «Возвращение подарка»
Громкий звонок домофона безжалостно и бесцеремонно вывел меня из моих аморфных раздумий. Я почему-то сразу же вскочил с кресла, как ученик на уроке, услышавший звонок на перемену. И, взглянув в сторону лестницы, по которой только что поднялась Алекса, замер в её ожидании. Минуты шли, а ни она, ни Роксана не соизволили появиться, в то время как домофон всё так же продолжал настойчиво звонить.
— Ну что ж, кто, если не мы, — сказал я вслух и неохотно потопал в направлении красной дубовой двери.
Подойдя к домофону, прежде чем открыть калитку забора, я посмотрел на его сенсорный экран, и меня снова бросило в холодный пот.
— Ну ты и сука, Кубинец, — снова вслух произнёс я и замер, пытаясь быстро сообразить, что мне делать дальше.
На экране домофона я увидел двух вчерашних ментов. Они, так же, как и в последнюю нашу встречу, стояли и улыбались, а рядом с ними почему-то стоял мой новенький «Мерседес», который я вчера бросил открытым посреди дороги. Пульс зашкаливал, у меня было ощущение, что сердце вот-вот разорвётся, и я со скоростью машинки для счёта денег прогонял через свой мозг мысли, пытаясь понять, как, а главное, куда мне бежать в домашнем халате и тапочках, без денег и без каких-либо шансов на успех.
— Нет, нету никаких шансов, — снова вслух произнёс я. И, громко выдохнув, нажал кнопку открытия ворот, а вслед за этим сам открыл дубовую дверь и вышел наружу.
Неспешно въехав во двор на моём «Мерседесе», менты, всё так же улыбаясь, открыли двери и вышли из машины. Я обречённо протянул им свои руки, чтобы, не дай бог, они не начали их заламывать, и морально, насколько только мог, приготовился к аресту.
Один из них, громко чавкая жвачкой, вдруг произнёс:
— Павел Александрович, босс приказал нам вернуть вашу машину.
— Мы это… извиняемся за вчерашнее, без обид, ладно? — сказал следом второй.