ЛИБЕРИЯ – СЕВЕР

– Ну что, краеведы, – бросил Семён, окидывая их насмешливым, но одобрительным взглядом, – готовы к путешествию? Садитесь. До Тикси путь не близкий. Не асфальт. Укачает.

Они залезли в тесную, пропахшую соляркой кабину. Макс устроился посередине, зажатый между массивным телом Игоря и коренастым Семёном. Пахло махоркой, старым кожзамом и чем-то едким – то ли растворителем, то ли краской. На торпеде валялись обрывки каких-то проводов, смятая пачка сигарет «Беломор» и засаленная карта, на которой вместо дорог были сплошные извилистые линии, похожие на следы червя на бумаге.

«Этот монстр вас не подведёт,» – Семён похлопал по приборной панели с явной гордостью. «Старый, но верный товарищ. Пережил немало дорог.»

«Урал» рыкнул, дёрнулся и покатил, медленно и неумолимо, словно ледокол, начинающий свой путь.

Первые километры по относительно накатанной грунтовке прошли молча. Семён сосредоточенно крутил баранку, объезжая самые жуткие колдобины. Игорь смотрел в окно, его взгляд был пуст и отстранён – он, казалось, спал с открытыми глазами, сохраняя энергию. Макс же не мог оторваться от пейзажа за стеклом.

Бескрайняя белая равнина, прошитая тонкими линиями замерших лиственниц. Небо – выцветшее, бледно-голубое, бездонное. Тишина за окном была гнетущей, почти звенящей. Лишь изредка ее разрывал треск ломающейся под колесами ледяной корки, звук, похожий на выстрел. Была гнетущая, почти мистическая тишина, нарушаемая лишь рёвом мотора и скрипом подвески. Иногда вдали, на фоне белоснежного простора, мелькали тёмные точки – то ли олени, то ли просто обман зрения, рождённый усталостью и однообразием пейзажа. Этобыл другой мир. Мир, где человек – лишь случайный гость.

– Красиво, правда? – неожиданно нарушил тишину Семён, не отрывая взгляда от дороги. Здесь каждый лёд, каждый валун – свидетель тысячелетий. Земля помнит то, что люди давно забыли.

Макс кивнул, не в силах оторвать взгляд от белого безмолвия за окном.

– Мир тут другой. Свои законы, – продолжил Семён, его голос звучал мягче, чем обычно. Тот, кто не уважает тайгу и тундру, не проживёт здесь и дня.

Через пару часов дорога закончилась. Вернее, она превратилась в едва заметную колею, уходящую в снежную пустыню. Урал нырнул в неё, и началась настоящая пытка. Машину бросало из стороны в сторону, как скорлупку. Они подпрыгивали на сиденьях, ударяясь головами о потолок.

– Чёрт возьми! – воскликнул Макс, ухватившись за поручень, когда очередной крен едва не выбросил его из кабины. – Это не дорога, это пытка!

– Привыкнешь, – спокойно ответил Семён, его руки уверенно держали руль. Земля здесь не любит инородных. Она сама решает, кому идти, а кому – возвращаться.

Макс вцеплялся в поручень на двери, чувствуя, как каждое препятствие отдаётся в его позвоночнике тупой болью. Семён, не меняясь в лице, виртуозно работал рулём и рычагами, словно управлял живым существом, чувствуя его нутром. Он то резко сбрасывал газ, проезжая особенно глубокую колдобину, то, наоборот, добавлял, чтобы проскочить участок рыхлого снега, в котором можно было увязнуть по самые оси.

Катя (голос из динамика рации, пробиваясь сквозь помехи): Ну как, путешественники? Не заблевали друг друга? Держу связь, через пень-колоду. Спутник ловит хуже, чем вчера.

– Пока держимся, – скрипнул зубами Игорь, вцепляясь в поручень на очередной кочке.

Катя: Рада за вас. Легенда ваша готова и уже вброшена в нужные базы. Вы теперь официально – члены «Общества изучения арктического наследия». Макс, если кто спросит – твоя тема «Логистика полярных конвоев и её влияние на культуру малых народов Севера». Запутай их, чтоб глаза на лоб полезли.

Макс с горькой усмешкой представил, как он будет читать лекцию о логистике, пока его трясёт в кабине грузовика где-то в якутской тундре.

– Как там «Скальпель»? – спросил Игорь.

Катя: Наш хирург не унимается. Он сменил тактику. Не лезет в лоб, а… сканирует окружение. Ищет слабые места. Следую твоим советам, Рэмбо, веду его по ложным следам. Но чувствую, он скоро просечёт, что его водят за нос. У нас дня три, не больше. Потом он выйдет на ваши настоящие следы. Так что торопитесь, чудики.

Связь оборвалась. В кабине снова воцарилось грохочущее молчание, нарушаемое лишь скрежетом трансмиссии и завыванием ветра.

К полудню они сделали остановку у одинокого столба с покосившимся указателем. Семён заглушил мотор. Тишина, обрушившаяся внезапно, была оглушительной. Она была настолько плотной, что несколько секунд в ушах стоял звон. Затем Макс начал различать отдельные звуки: лёгкий шелест снега, сдуваемого ветром с крыши кабины, далёкий треск льда и собственное учащённое сердцебиение.

– Кофе будет, – коротко бросил Семён, разжигая примус прямо в кабине.

Пока вода закипала, Макс вышел размять затекшие ноги. Он прошелся по снегу, который хрустел под ботинками, как толчёное стекло. Мороз сразу же попытался пробраться под одежду, и он поспешил вернуться в относительное тепло кабины. Потом он снова достал каменный ключ. При дневном свете символы выглядели иначе – более резкими, вырезанными с невероятной точностью.

– Смотри, – он показал Игорю на группу символов, похожих на стрелы, упирающиеся в волнистые линии. – Я думал, это указание на торосы. А что, если это… приливы? Течения? Маяк-то на берегу. Вода, там не замерзает даже зимой из-за сильных течений.

– Возможно, – Игорь взял камень, его пальцы скользнули по шероховатой поверхности. – Но как это читать? У нас нет приливных карт 40-х годов.

– А если это не карта, а… инструкция по времени? – Макс почувствовал, как в его мозгу складываются кусочки пазла. – «Солнце в полночь». Полярная ночь или полярный день? Маяк… его свет был виден в определённое время. Может, нужно быть в определённом месте, когда свет падает под определённым углом?

– Как в пещере со столбами, – кивнул Игорь. – Старик любил оптические иллюзии. Использовал природу как часть механизма.

Катя (голос снова появился, на этот раз более чёткий): Блин, вы как два следователя, которые у трупа загадки гадают. Ладно, раз уж вы такие умные, держите инфу. Нашла кое-что по-вашему «Полюсу Верности». В бортовом журнале ледокола «Мурманск» за октябрь 43-го есть запись. Цитирую: «Высадили группу спецназначения у ЛД-35. Капитан Гордеев лично руководил операцией. Груз – 3 ящика, маркировка «ОС-1». Возврат – через 72 часа. Задание выполнено». И всё. Больше ни слова.

– ОС-1? – переспросил Макс. – Что это?

Катя: Хер его знает. В открытых базах нет. Но вот что интересно… После этой высадки ваш дед получил внеплановый отпуск и орден «Красной Звезды» – не за конвои, а, цитата, «за выполнение особого задания командования». Пахнет, пацаны, какой-то государственной тайной. Вы копаете не просто сокровища, вы лезете в святая святых совкового секретного проекта.

От этой мысли по спине у Макса побежали мурашки. Они искали не просто библиотеку. Они искали нечто, что было настолько важным, что его скрывали на самом краю земли силами НКВД и флота.

Они тронулись дальше. Пейзаж за окном медленно менялся. Редкий лес исчез, сменившись голой, ветреной тундрой. Небо потемнело, на горизонте нависли свинцовые тучи. Семён, до этого молчаливый, вдруг хмуро произнёс:

– Пурга будет. К ночи. Не сильная, но неприятная.

Предсказание сбылось с пугающей скоростью. Ветер, до этого просто завывавший, превратился в свирепый ураган. Он нёс с собой тучи колючего, мелкого снега, который слепил глаза и забивался в малейшие щели. Видимость упала до нескольких метров. Снег бил в лобовое стекло с такой силой, что дворники не справлялись, оставляя лишь мутные разводы. Мир за стеклом растворился в хаотичном мельтешении белых мушек. «Урал» полз, почти на ощупь. Семён вёл его, вжавшись в лобовое стекло, его лицо было напряжённым маской.

– Держитесь! – крикнул Семён, резко поворачивая руль, когда внезапно из снежной пелены выскочил огромный валун.

Именно в этот момент Игорь, смотревший в боковое зеркало, резко выпрямился.

– Семён. У нас хвост.

– Вижу, – коротко бросил якут. – С полчаса уже. «Буханка». С тёмными стёклами.

Макс обернулся. Сквозь снежную пелену едва угадывались фары другого автомобиля.

– Может, попутка? – слабо надеясь, предположил он.

– В такую пургу? По этой дороге? – Игорь усмехнулся без юмора. – Нет. Это они. «Скальпель» сменил инструмент. Прислал мясников.

Катя (голос, прорывающийся сквозь вой ветра и помехи): Чёрт… ребята… у меня плохие новости. Они не следовали за вашими цифровыми призраками. Они… они вычислили Семёна. Старую базу данных водителей «Якуттранса» взломали. Нашли все его рейсы. Это я облажалась, чёрт!

– Не корабль крушится о подводный камень, а подводный камень о корабль, – философски заметил Семён, не сбавляя хода. – Держитесь.

– Что будем делать? – спросил Макс, его голос дрожал от напряжения.

– Играем по-крупному," – сказал Игорь, его глаза сверкали опасным огнём. – Семён, у тебя есть оружие?

– Есть, – кивнул якут, одной рукой вытащив из-под сиденья пистолет-пулемёт. – Но патронов мало.

– Пусть будет, – сказал Игорь, забирая оружие и проверяя магазин. – Лучше, чем ничего.

«Урал», рыча, рванул вперёд, насколько позволяла дорога. Но «Буханка», более лёгкая и маневренная, начала стремительно сокращать дистанцию. В её лобовом стекле что-то блеснуло.

– Пригнитесь! – крикнул Игорь.

Прозвучал хлопок, и боковое зеркало «Урала» разлетелось вдребезги. Осколки стекла со звоном ударились о дверь. Стреляли. Уже не для предупреждения.

– Пипец, – спокойно констатировал Семён. – Держу курс на старую зимовку. Там овраг. Попробуем их там потерять.

Он резко свернул с колеи, и «Урал» нырнул в абсолютную белизну. Машину стало бросать и кренить ещё сильнее. Она кренилась так сильно, что Максу показалось, будто они вот-вот перевернутся. Он упирался ногами в пол, стараясь удержаться на сиденье. Они мчались слепыми, полагаясь только на интуицию и знание местности Семёна. Выстрелы сзади стали чаще. Пули цокали по бортам и кабине. Одна из них, пробив тонкий металл двери, с воем рикошетом ударила в потолок кабины, оставив вмятину и запах гари.

Внезапно «Урал» резко рванул влево, его подбросило и с силой бросило вниз. Они летели по склону оврага, снег летел из-под колёс хлопьями. Удар был жёстким, но конструкция вездехода выдержала. Семён, не теряя управления, рванул вдоль дна оврага, скрытый от обзора сверху.

Преследователи, не ожидавшие такого манёвра, пронеслись мимо. Их фары мелькнули на краю оврага и исчезли.

– Сейчас вернутся, – хрипло сказал Игорь, уже с пистолетом в руке. – Семён, есть путь наверх?

– Есть. Но рискованный. Лёд. – Якут указал вперёд, где виднелся пологий снежный склон, ведущий обратно на плато.

– Пошли. У нас нет выбора.

«Урал», ревя мотором, полез вверх. Колёса буксовали, отбрасывая фонтаны снега. Они были на середине подъёма, когда сверху, на краю оврага, снова показалась «Буханка». Из её окна высунулся ствол автомата.

– Приготовиться! – прорычал Игорь, поднимая пистолет-пулемёт.