Котенок

Где-то за лесом гулко бумкнуло, и эхо прокатилось до самой Петряевки. Андреевна отложила вязание, вскочила с лавки и шустро зашуршала шерстяными носками по домотканым половикам к окну. Избушка за годы своего существования изрядно просела, поэтому к окну теперь надо было наклоняться, даже при невеликом росте старушки. Где-то там, в стороне Белкамня в небо поднимался жиденький дымный столбик, что не могло не пробудить любопытства.

– И где ж это? – сама у себя спросила Андреевна. – Никак у Озерца бахнуло?

Старушка много лет жила одна, и за это время привыкла разговаривать, как сама с собой, так и с псом Косиком, неотлучно дежурящим во дворе, курами, и даже с чайником на печке, или старой деревянной прялкой, которая периодически грозилась развалиться. От одиночества старушка не страдала, после смерти выпивохи-деда, нередко распускавшего руки и не особо любившего домовитую супругу, Андреевна по-настоящему оценила выпавшую на её долю свободу и зажила в своё скромное старушечье удовольствие. Сыновья выросли и разъехались, кто далеко, а кто и ещё дальше, приезжали редко, чаще писали или присылали деньги. На письма Андреевна старательно отвечала, деньги большей частью складывала в заветный сундучок под кроватью, в Петряевке тратить их было особо не на что. Конечно, в деревенском магазине, как и вообще всюду, имелось множество разнообразной хрени в пёстрых полиэтиленовых упаковках, но привыкшая обходиться малым, Андреевна на разноцветные картинки не велась, покупая в магазине только необходимое.

– Точно, у Озерца, – подтвердила самой себе Андреевна. – Браконьеры рыбу глушат, или как?

Озерец был старой, вымершей деревенькой, от которой остались только полуразвалившиеся срубы да неподвластное времени кирпичное здание бывшего сельсовета. К Озерцу деревенские ходили на рыбалку, вылавливая из зараставшего камышом небольшого водоёма последних карасей и шустрых вездесущих окуньков. Идти было недалеко, версты две, вряд ли более. Поэтому Андреевна сунула ноги в высокие резиновые сапоги (змеюк в этом году в лесу развелось – страсть сколько!), подхватила свою «походную» палку и зашагала по едва заметной тропинке. Пёс Косик, радостно виляя хвостом, побежал следом.

Жила Андреевна на самом краю Петряевки, почти в лесу, что само по себе имело, как положительные, так и отрицательные стороны. В лес по грибы-ягоды, или там за хворостом – только выйти со двора. Зато зимой голодные волки безбоязненно шастали под самыми окнами, а бывало и разоряли вкусно пахнущую коровой или поросятами стайку. С возрастом держать корову или поросят Андреевне стало не под силу, остались одни куры, и их старушка перевела в недоступную для волков пристройку, сделанную ещё дедом-выпивохой для своих плотницких надобностей. Пристройка была крепкой, рубленой, с надёжной жестяной крышей и маленькими оконцами прямо под ней, поэтому волкам недоступной. Летом волки людям не показывались, поэтому Андреевна безбоязненно ходила по лесу по своим старушечьим надобностям, вооружаясь лишь крепкой «походной» палкой. Хотя, имелось и ружьишко, старенький советский ИЖ-58М двенадцатого калибра, оставшийся от буйного деда. К ружью Андреевна относилась с прохладцей, так, бабахнуть иногда с крыльца, отпугивая обнаглевших волков, так это в деревне проступком не считалось, равно как и владение ружьём без официального оформления.

Дорогу до Озерца старушка знала, как собственную кладовку, поэтому путь много времени не занял. Однако в Озерце ничего не горело, уже почти развеявшийся дымный столбик был чуть дальше, за заболоченным озером, давшим деревеньке название. Андреевна подтянула повязанный по-старушечьи, под подбородком, платок и двинулась в обход озера. Прошедшие на неделе дожди основательно промочили лес, поэтому пожара можно было не бояться, а вот посмотреть на то, что там так громко бахнуло, стоило непременно.

Несмотря на возраст, Андреевна была вполне здоровой старушкой, и лишний крюк вокруг озера не слишком утомил её. Однако смотреть особо было не на что, парочка поломанных сосёнок, вырванный с корнем кустарник, да небольшая воронка в земле с ещё дымящимися краями. На дне воронки валялась какая-то обожжённая каменюка, к которой подходить Андреевна остереглась. Мало ли, вдруг ещё раз рванёт? Не противоположном краю воронки из-под рыхлой, поднятой ударом земли виднелось рыже-бурое, мохнатое. Будто клочок меха. Андреевна обошла воронку, пошевелила землю палкой. Так и есть, зверёк какой-то. Видать, на свою беду оказался на пути падающей каменюки. Неожиданно носившийся вокруг Андреевны Косик понюхал разворошённую землю и зарычал, морща нос.

– Ну и чего ты? – спросила у него Андреевна, – лесной зверушки испугался?

Пёс поутих, однако морщить нос, демонстрируя невеликие клычки, не перестал, зорко следя за тем, как Андреевна разгребает насыпавшуюся землю на кучке рыже-бурого меха.

– Гляди-ко, бедолагу чуть пополам не порвало, – бормотала Андреевна, пучком травы обмахивая тушку зверька.

Это был довольно крупный, с Косика величиной, котёнок со странно закруглёнными ушками и негармонично широкими лапами. Андреевна, было, решила, что это рысёнок, однако зверёк был темней рыси, да и уши совсем не рысьи, без кисточек. По левому боку зверька тянулась присыпанная землёй рана, почва под тушкой пропиталась кровью. Но животное ещё дышало, и старушке стало до слёз жалко божью тварь. Несмотря на недовольное ворчание Косика, Андреевна, как могла, почистила ранку, уговаривая вздрагивающего от её прикосновений зверька не бояться, стащила с головы платок и туго замотала им раненый бок.

Зверёк был не очень тяжёл, но всё-таки нести его было трудновато. Одно дело – пронести тушку весом килограммов в пять-шесть шагов двадцать, и совсем другое – чимчиковать с такой тушкой на руках версты три. Дома Андреевна первым делом поставила на газовую плиту кастрюлю с водой, в которую сунула тряпочный мешочек с шалфеем, и только потом присела отдохнуть. Найдёныша положила на вязаный коврик у двери, с него будет проще отстирать кровь, сочившуюся из раны. Разодрала на бинты старую простынь, перевязала промытую отваром шалфея рану и перенесла пациента под лавку у стола, на настеленные ради такого случая тряпки. Зверёк постепенно приходил в себя, шипел и пытался царапаться несоразмерно большими, но тупыми когтями. Андреевна уговаривала его, воркуя что-то очень бабкинское, бессмысленное и ласковое, то, что бабушки обычно говорят маленьким внукам. Однако, стоило оставить найдёныша в покое, как он совершенно по-кошачьи свернулся клубком и затих, прикрыв жёлтые большие глаза.

– Вот и спи, котёнок, – сказала Андреевна, – во сне организм восстанавливается.

В магазин Андреевна ходила нечасто, только тогда, когда подходили к концу припасы. Соль, сахар, крупы, муку и спички покупала сразу помногу, чтобы лишний раз не беспокоиться. И на этот раз нагрузилась, не хуже караванного верблюда. Возле сельсовета, наискосок от магазина, стоял порядком запылённый, но всё-таки довольно респектабельный микроавтобус. Сзади его подпирал большой, как трактор, джип. «Никак, начальство из района пожаловало?» – подумала Андреевна. Впрочем, до начальства её, пенсионерке, дела не было. Есть у него, начальства, надобность, так пусть и ездит, ей-то что? Обе машины были иностранными, а микроавтобус ещё и украшен целой рощей разнообразных антенн. Гости в Петряевке были редкостью, поэтому поглазеть на визитёров выползли местные старухи и дети, взрослые-то на работе.

– Кого это к нам принесло? Поинтересовалась подслеповатая Маня Косулина у Андреевны.

– А я знаю? Я из магазина иду, а не из сельсовета.

Здание сельской администрации в деревне по-старинке называли сельсоветом, также, как и главу администрации председателем.

– Может, слышала чего? – не унималась Маня.

– Не слышала. Тебе надо, так иди и послушай.

Маня обиделась и замолчала.

А вечером гости нагрянули к Андреевне. Худой, дёрганый какой-то мужчина в очках с толстой оправой и при нём серенькая, юркая, как мышь, девица. Расспрашивали, не слышала ли в лесу чего-нибудь необычного, не видела ли?

– Чего необычного-то? – удивилась Андреевна, – лес, он каждый день необычный.

Рассказала о том, как бабахнуло за Озерцом, но говорить о том, что была там, почему-то не стала. Да и гости особо не расспрашивали, как услышали по Озерцо, загрузились в свои машины, да и уехали. Андреевна заглянула под лавку, где, забившись в самый угол, лежал Котёнок, погладила зверька по взъерошенной холке. Тот утробно рыкнул и попытался ещё больше вжаться в угол.

– Ну, лежи, лежи, хворый ты мой. Не буду тебя беспокоить.

Котёнок шёл на поправку очень быстро. Сначала лакал воду из мисочки, подставленную Андреевной под самую морду, потом молоко, купленное у соседки, не отказался и погрызть косточку, оставшуюся от скоромных щей. На пшённую кашу сначала фыркал недовольно, но, когда Андреевна сдобрила её молочком, съел и кашу. Через неделю Андреевна сняла повязку, незачем душить затягивающуюся ранку, пусть воздухом дышит. Котёнок сначала утробно ворчал смешным детским рыком и норовил цапнуть за руку, но, когда убедился, что ничего страшного не происходит, успокоился. Андреевна внимательно осмотрела подсохшую рану и пришла к выводу, что зверёнышу более ничего не угрожает.

Пошатываясь на толстых лапах, Котёнок обследовал избушку, двор, проявил интерес к куриному лазу в двери, устроенному Андреевной для птицы, но пролезть не смог, только голову просунул, и то с трудом. С недовольным рыком вытащил голову назад. Удивительный котёнок не мяукал, то есть, вообще не подавал кошачьего голоса, только порыкивал сердито, да довольно урчал, когда Андреевна гладила его по крупной голове.

Забежавшая за травкой от простуды Аннушка Серых, увидев Котёнка, ахнула:

– Андреевна, да это же никак рысь у тебя!

На что старушка спокойно возразила:

– Какая же это рысь? И окрас другой, и уши без кисточек. Котёнок это. А чей – бог его знает.

Котёнок нервно дёргал коротким хвостом и подозрительно косился на Аннушку, обозвавшую его рысью.

К Андреевне зверёк привязался и, выздоровев, начал сопровождать её в лесных походах за грибами-ягодами, за травами, за хворостом. И – он рос. Рос быстро и непредсказуемо. Сначала перегнал Косика в холке, потом увеличил и без того несоразмерные лапы, прошёл линьку, сменив окрас на ещё более тёмный, с выраженными «леопардовыми» пятнами. Старушечьих каш хищнику явно не хватало, и Котёнок начал пропадать в лесу, охотясь на мелких грызунов и неизменно возвращаясь домой. Однажды принёс в зубах помятую заячью тушку, положил на крыльце и отошёл. Угостил. Андреевна гостинец приняла, тем более что с мясом в летней деревне небогато. Заячьи кости поделила пополам между Косиком и Котёнком.

По деревне ползли слухи о том, что старуха Дружиниха, вдова Егора Дружинина, приютила рысь, и что теперь деревня может недосчитаться не только птицы, овец и коз, но и телят. Андреевна не обращала внимания на слухи, её не раз обзывали ведьмой, не раз приписывали ей какую-либо порчу или падёж чужой скотины. В бога Андреевна верила, а вот в ведьм и колдунов – нет. Ну да, знала свойства целебных трав, помогала односельчанам неоднократно. После «оптимизации» фельдшерского пункта в деревне до ближайшего медработника было пилить сорок вёрст, и не с каждым насморком туда попрёшься. Но, как водится, сделанное старушкой добро быстро забывалось, а вот домашняя рысь стала для деревенских чистой истиной. Кое-кто даже недосчитывался кур в своих дворах. Близость леса с его дикими хищниками никого не смущала, равно как и регулярная пропажа домашней птицы время от времени и до появления Котёнка. На старуху ворчали, шушукались за спиной, но открыто выступить пока никто не решался. Ведьма ведь, кто знает, какую немочь напустит, если её разозлить. У самой Андреевны куры не пропадали, хоть и бродили по двору рядом с гревшимся на солнце Котёнком.

К осени зверёныш вырос в могучего красивого зверя, перегнав известных в деревне рысей и волков. Помещаться под лавкой Котёнок давно перестал, и Андреевна постелила ему самодельный тряпочный матрас в сенях. От раны на боку остался только тонкий белый рубец, незаметный за густой тёмно-коричневой шерстью. Обеспечивал себя Котёнок самостоятельно, а время от времени приносил добычу домой. Добыча была разной, когда заяц, а когда и поросёнок от диких кабанов. Однажды принёс дохлую ворону. Андреевна ласково называла Котёнка кормильцем, угощала магазинной сушкой и гладила по большой квадратной голове. Котёнок сушку разгрызал, басовито урчал и норовил лизнуть старушку в лицо. У него выросли длинные верхние клыки, заходившие далеко за нижнюю челюсть, и ласкаться у него получалось плохо. Но это не мешало Котёнку мимоходом лизнуть хозяйке руку или по-кошачьи боднуть головой в бедро. На шее Котёнок носил кожаный собачий ошейник, сшитый соседом-шорником по просьбе Андреевны, но привязывать зверя она даже не пробовала. Ошейник был знаком, символом принадлежности зверя к человечьему племени. А то мало ли, пристрелит кто-нибудь в лесу. Теперь всем было ясно, что старухин Котёнок – никакая не рысь. Ни один деревенский охотник такой здоровенной рыси не видел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.