- -
- 100%
- +
– Да ладно тебе, – подмигнул дядя Гриша. – У меня заначка есть. Премиальные на работе дали, за перевыполнение плана. Всё честно заработано, – он полез в карман штанов и достал сложенную вчетверо десятку. – Держи, матушка. И возьми побольше, чтоб на всю зиму хватило!
Глаза его загорелись, как у маленького мальчика перед Новым годом. Пельмени для дяди Гриши были не просто едой – это был ритуал, символ благополучия, маленький праздник посреди серых будней.
– Ну, в субботу схожу, – как-то неуверенно ответила Нина, о чём-то задумавшись.
Она помнила, как в последний раз была на рынке – толчея, крики, дорожки, залитые водой из шлангов, которыми обмывали прилавки. И цены, цены, цены… Простой рабочей семье такая роскошь не по карману. Но разве можно устоять перед просьбой любимого человека? Особенно когда он смотрит так, точно от этих пельменей зависит счастье всей семьи.
Суббота выдалась на редкость погожей для ноябрьского дня. Тётя Нина надела своё лучшее пальто – тёмно-синее, с потёртым воротником, которое она берегла для «выходов в свет», повязала на голову пуховый платок и отправилась на рынок. От нашего дома до колхозного рынка на улице Пролетарской было рукой подать. Нина, встретив по пути знакомую, остановилась поговорить:
– Антонина, куда направляешься?
– Да в раймаг. Говорят, сапоги зимние «выбросили». Импортные, чешские.
– А я слышала, твоя Зоечка в медицинский поступать собирается? Может, ей лучше в медсестры, спокойнее будет?
– Нет! Всё правильно девка делает. Нынешней молодёжи надо повыше метить, – возразила Антонина Петровна. – А то мы всю жизнь в грязи да в нищете, так пусть хоть дети…
– Ой, да ладно тебе, Тоня. Мы же для них и стараемся, – мягко перебила её тётя Нина и махнула рукой: – Ну, ладно, поспешай, а то сапоги разберут. А я на рынок, мясца купить. Гриша мой пельмени захотел.
Рынок уже кипел жизнью. На деревянных лотках, побитых временем и непогодой, горками лежали овощи, стояли банки с соленьями, громоздились горы лука и чеснока. В мясном ряду торговали громкоголосые женщины в белых фартуках и мужчины с красными от мороза руками. Они зазывали покупателей, расхваливая свой товар так, как будто это было не просто мясо, а нектар с божественного стола.
– Свежатина! Парное мясо! Только сегодня забито! – кричала дородная тётка с лицом цвета свеклы. – Подходи, хозяйка, не пожалеешь!
– А у меня телятинка! – надрывался сосед. – Нежная, как шёлк, сладкая, как мёд! Сам бы ел, да детишкам нечем кормить!
– Не слушай их, мать, – шептал на ухо другой продавец. – У меня возьми. Чистая говядина, не обманываю!
Тётя Нина растерянно оглядывалась. Цены кусались – семь рублей за килограмм, восемь, а то и все девять! Мужниной десятки хватило бы всего на килограмм, может, чуть больше. Какие уж тут пельмени на всю зиму?
Обойдя все лотки, где продавали мясо, Нина приценилась, запомнила, где, на её взгляд, лежало самое аппетитное и не слишком дорогое. Она уже собиралась достать свой потёртый кошелёк, завёрнутый в носовой платок, когда её толкнул под руку чернявый, с быстро бегающими глазками мужичок.
– Мадам, – галантно обратился он, приподнимая шапку и обнажая лысеющую голову. – Я вам, голубушка, мясо подешевле отдам.
В его глазах светились то ли отчаяние, то ли хитрость – Нина не успела разобрать.
– Ммм, – только и смогла произнести она, застигнутая врасплох таким обращением.
– Вы не пугайтесь, мадамочка, – продолжал мужичок, бегая глазами по сторонам. – Я не жулик какой-нибудь. Просто ситуация у меня… особая. Товар отличный, сами увидите.
Тётя Нина оглянулась. Никто вокруг не обращал на них внимания – каждый был занят своим делом: кто торговался, кто взвешивал, кто пробовал молоко из банок, поднесенных к губам.
– Вы сколько хотели бы купить? – спросил мужичок, понизив голос.
– Да килограмма два бы, – неуверенно ответила тётя Нина. – А почём продаете?
– Для вас, мадамочка, особая цена – четыре рубля за кило! – выпалил мужичок. – Чистый убыток для меня, но деваться некуда.
Тётя Нина мысленно прикинула: два с лишним килограмма за десятку. Это уже не просто на один раз, это действительно можно наморозить на всю зиму. Странно, конечно, что так дёшево, но мало ли какие обстоятельства у человека.
– Я из Чувашевой приехал, привёз на продажу мясо. Только вчера забито, – зачастил мужичок. – Но мне знакомый на рынке сказал, что у меня жена заболела. Любимушка моя, – и он пустил скупую мужскую слезу, демонстрируя глубину своего горя. – Вот я и отдаю свой товар задарма, чтобы поскорее лекарство купить и к жёнушке вернуться.
– Ох, горе-то какое, – сочувственно покачала головой тётя Нина. – А что с женой-то случилось?
– Сердце, – трагическим шёпотом произнёс мужичок, прижав руку к груди. – Сердце у неё слабое. Врач прописал лекарство, но шибко дорогое. Я и скотину на базар привёз продать, чтоб денег достать.
Его голос дрожал, а в глазах стояла такая убедительная тоска, что тётя Нина, много лет отработавшая в больнице и повидавшая немало человеческого горя, прониклась его болью.
– Вот беда-то какая, – с искренним сочувствием произнесла она. – Ну, веди к своему прилавку, помогу твоему горю.
Она подумала, что сделает двойное доброе дело – и мужику поможет скорее вернуться к больной жене, и дядю Гришу порадует хорошим мясом по сходной цене.
– Да я уж с прилавка мясо-то убрал, а сумки с товаром у меня друг охраняет, – мужичок быстро запетлял среди толпы, уводя Нину с территории рынка.
– А почему не на рынке торгуете? – спросила тётя Нина, едва поспевая за своим проводником.
– Так это… место не досталось, – бросил мужичок через плечо. – А без места – санитарный контроль штрафует. Вот и приходится на отшибе стоять. Но вы не сомневайтесь, мясо отличное! У нас в деревне все своё, самым лучшим скотинку кормили.
И действительно, недалеко от главных ворот стоял ещё один мужчина неопределённого возраста – то ли тридцать, то ли пятьдесят, с серым, помятым лицом, на котором отпечаталась вся тяжесть советского быта. Рядом с ним на земле стояли две потрёпанные сумки.
Этот второй мужчина не произнёс ни слова. Только окинул тётю Нину пустым, смотрящим куда-то сквозь неё взглядом. От него несло перегаром так, что хоть топор вешай.
– Вот, это мой компаньон, – представил его мужичок. – Он немногословный у нас. Контузило на фронте, – он понизил голос до шёпота, – с тех пор не в себе немного.
Тётя Нина с пониманием кивнула. Много таких видела – после войны прошло больше тридцати лет, а искалеченные души так и не исцелились.
Мужичок подвёл Нину к своему товарищу, достал из сумки свёрток, обёрнутый в газету «Правда», и развернул его, показывая кровоточащее мясо.
«И вправду, свежее», – подумала Нина, рассматривая кусок и довольно кивая.
Такая удача! Руки её затряслись от радости успешной сделки. Она непослушными пальцами расстегнула сумочку, достала кошелёк, отсчитала деньги и протянула их мужику, который проворно схватил их и сунул в карман своего потрёпанного пальто.
– Вы уж поскорее к жене-то возвращайтесь, – сказала тётя Нина, принимая тяжёлый свёрток.
– Спасибо вам, добрая женщина, – закивал мужичок, пятясь назад. – Дай бог здоровья!
Тётя Нина осталась стоять в некотором недоумении. Всё произошло так быстро, что она даже не успела рассмотреть покупку. Но свёрток в руках был увесистым, тёплым, сочился красноватым соком через газету – всё как полагается свежему мясу.
Она уже сделала несколько шагов в сторону дома, как остановилась, озадаченно нахмурившись. «А ведь я даже не посмотрела, что за мясо-то купила, – подумала она. – Говядина? Свинина?» Но разворачивать свёрток посреди улицы не хотелось, да и не так уж это было важно – мясо как мясо, на пельмени сгодится любое.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.