- -
- 100%
- +
ДИСКЛЕЙМЕР
Данное произведение является художественным вымыслом. Все события и персонажи вымышлены и их любые совпадения с реальными людьми, событиями или организациями случайны. Данное произведение является отдельной историй. Книга предназанчена исключительно для лиц старше 18 лет.
Глава первая – Что случилось?
>Загрузка системы…
>Ошибка загрузки…
>Неудовлетворительная связь с сервером…
>Обновление сети…
>Удачно
>Перезагрузка системы…
>Удачно
>Загрузка системы…
>Ошибка загрузки…
>Проверка…
>Ошибка. Система не может быть загружена в связи с неизвестной ошибкой.
>Тестирование…
>Поиск возможностей…
>Отрицание
>Возможности не найдены…
>Структурирование…
>Ожидание…
Некоторое время спустя…
>Повторная попытка запуска системы…
>Загрузка внутренней системы…
>Проверка безопасности…
>Угрозы не обнаружены…
>Запуск…
>Успех
>Проверка системы…
>Успех
>Физические функции…
>Успех
>Системные функции…
>Успех
>Проверка стабильности системы…
>Успех
>Проверка конфигураций…
>Успех
>Предупреждение: повреждены ячейки памяти. Данные утеряны. Загрузка невозможна....
>Сброс системы до стандартных настроек…
>Успех
>Финальная проверка…
>Успех
>Работа организма подтверждена.
>Загрузка…
>Успех
>Передача управления пользователю…
>Успех
>Начало записи дневника…
>Удачи, пользователь....
Что… Что происходит…? Как… Где… Кто я? И что это за текст? Он как будто у меня в… Голове?
Резкий, мелодичный голос выдернул меня из оцепенения.
– Kira! The girl is awake! Bring the monitor here! (Кира! Девочка проснулась! Принеси монитор!)
Непонятный поток певучих звуков привнес чувства в мой мир. Под спиной чувствовалась твердая, но упругая синтетическая поверхность – матрас. Воздух веял прохладой и был явно напичкан спиртом для дезинфекции.
Я попыталась приподняться и открыть глаза, но вот резкая боль и я снова упала на подушку.
Всё вокруг было залито слепящим, размытым светом. Я зажмурилась, потом снова открыла веки, медленно, давая зрению привыкнуть. Сквозь водянистую пелену проступали очертания гладких, белых стен без единого шва. А прямо передо мной, склонившись, замерло странное существо.
– How are you? (Как ты?) – прозвучал вопрос. Звуки были плавными, но абсолютно бессмысленными для меня. Инстинктивно, горло выдавило хриплый шёпот:
– Прости, что ты сказала?
Я наконец смогла сфокусировать взгляд. Существо явно было женского пола, судя по мягким чертам лица. Она выразила неподдельное удивление. Её тёмные глаза широко раскрылись. Она отступила на шаг назад, приложила ладонь к стене. Та, словно живая, бесшумно отъехала в сторону, обнажив скрытую нишу. Оттуда она извлекла плоское устройство, похожее на стеклянную плитку, и бережно положила его мне на колени. Поверхность устройства была идеально гладкой и холодной. В её центре замерцала вертикальная белая линия, пульсируя в такт моему учащённому дыханию.
– Что это? – снова вырвалось у меня, голос звучал чужим и слабым. В ответ на мои слова прибор мелко и приятно завибрировал. Девушка наклонилась, чтобы взглянуть на поверхность. На ней проступили ряды извилистых, незнакомых символов. Она улыбнулась уголками губ – доброй, ободряющей улыбкой, затем что-то быстро проговорила и снова посмотрела на «стекляшку». Устройство снова отозвалось вибрацией, и на этот раз на нём появились слова. Понятные слова.
«Работает таки это старье. Как тебя зовут, детка?»
Я уставилась на эти буквы. Алфавит был знакомым, но осмысления не происходило. Мысли путались, накатывала волна абсолютной потерянности. Со мной пытается говорить незнакомка, я не помню ничего, я в невесть где…
Тут в голове что-то щёлкнуло. Сон! Конечно! Вот же простое и логичное объяснение. Это просто невероятно странный, яркий сон. Стоит как следует ущипнуть себя – и я проснусь в своей, настоящей кровати, где всё знакомо и безопасно. Я изо всех сил ущипнула себя за предплечье. Резкая боль отозвалась нервным импульсом, но… ничего не изменилось. Белые стены не растаяли, странная девушка не исчезла. Только на коже осталось красноватое пятно. Существо что-то пролепетало, и я, подавленная, перевела взгляд на прибор.
«У тебя всё в порядке?»
Какое-то смутное, почти телепатическое ощущение подтолкнуло меня к действию. Я медленно, будто против воли, кивнула. Она снова улыбнулась, и в её глазах мелькнуло облегчение.
«Как тебя зовут?»
Я открыла рот, но в горло заболело и голос сорвался на шёпот, полный искреннего ужаса от этого простого вопроса.
– Меня… зовут… Самой бы хотелось это знать…
Существо наклонило голову набок, словно пытаясь расшифровать смысл моих слов по выражению лица.
«То есть ты хочешь сказать, что не знаешь, как тебя зовут?»
Я снова кивнула, на этот раз решительнее. Пустота внутри в ответ на этот вопрос была абсолютной, оглушающей. Действительно… А как меня зовут? В этот момент часть стены позади неё с лёгким шипением растворилась, пропуская внутрь ещё одно существо. Контраст был разительным. Если у первой на макушке красовались острые, подвижные треугольнички, а сзади за спиной лениво извивался пушистый, массивный обьект песочного цвета, то вторая… У второй из волос торчали причудливые ветвистые отростки, напоминающие миниатюрные безлистные деревца, а сзади, вместо длинной пушистой змеи, беззаботно подпрыгивал маленький кремовый пушистый шарик.
– Mira! I'm here. How are things with the girl? (Мира! Я здесь. Как дела с девочкой?)
– I'm not sure everything is okay… She doesn't know her name. (Не уверена, что всё хорошо… Она не знает своего имени.)
– What do you mean she doesn't know? She looks like she's about twenty, how can she not know? (Что значит «не знает»? Она выглядит лет на двадцать, как она может не знать?)
– How would I know about this? The rapid response team dragged her from the Helva metro station. I have no idea what happened to her there. (А мне откуда знать? Группа быстрого реагирования вытащила её со станции метро «Хельва». Понятия не имею, что с ней там случилось.)
– Seriously? They didn't even tell me a word about the station! How can I trust the management when they won't share all the patient details with me? (Серьёзно? Они мне ни слова не сказали про станцию! Как я могу доверять руководству, если они не делятся всеми деталями о пациенте?)
– Kira! I'll kill you someday. The station, her past, and even eyewitness accounts are all written down in her file. Are you saying you haven't read it? (Кира! Я убью тебя однажды. Станция, её прошлое и даже показания свидетелей – всё записано в её деле. Ты хочешь сказать, ты его не читала?)
– Well… I… (Ну… я…)
Их быстрый, эмоциональный диалог быстро нарастал, переходя в перепалку. Становясь для меня все более странным и пугающим. Чувство полной отстранённости, будто я наблюдаю за всем через толстое стекло, сменилось приступом клаустрофобии. Эти белые стены сливались в один единственный куб который так и давил не давая продыху.
– Эй… Ребят… – слабо вклинилась я в их спор. – О чём вы говорите? Мне… Мне немного не по себе…
– Huh? What did she say? (А? Что она сказала?) – спросило второе существо, та, с «рожками». Первая, перевела взгляд с неё на меня, и её уши тревожно прижались к голове.
– Ребят… – повторила я дрожащим голосом. – Мне страшно…
Первая девочка немедленно подошло ко мне. Опустилась на колени, положила голову на край моего матраса так, чтобы наши глаза были на одном уровне, и снова сунула мне в руки переводчик.
«Меня зовут Мира. А это Кира. Нас назначили наблюдать за тобой. Когда тебя сюда принесли, ты была без сознания, поэтому только сейчас мы можем пообщаться и решить все проблемы. Ты уж извини за наши с Кирой ссоры. Она глупая, поэтому у нас возникают споры…»
«Эй! Это я-то глупая?!» – возмущённо фыркнула Кира, её пушистый шарик дёрнулся, – «Тебе напомнить, что ты чуть не сломала планы супервайзера, потому что перепутала аптечку с бензиновой канистрой! А?»
– Kira! Enough! (Кира! Хватит!) – Мира встала и решительно направилась к подруге держа в руках переводчик, – I'm trying to somehow solve the problem of the language barrier, and you're interfering here! And where is the monitor anyway? (Я пытаюсь хоть как-то решить проблему языкового барьера, а ты тут мешаешь! И где вообще монитор?)
Кира схватилась за голову, её «рожки» дрогнули, – Oh my God, I left it in the elevator! I'll be right back! (Боже мой, я его в лифте оставила! Я сейчас!) – она метнулась к двери и вылетела в коридор, оставив за собой лёгкий вихрь.
Мира вздохнула, и на её лице появилось выражение привычного долготерпения. Она вернулась и села на стул, который бесшумно выдвинулся из пола прямо у неё за спиной. «Прости ещё раз. Кира такая… Ладно. Проехали. Скажи мне, что ты вообще помнишь до того, как проснулась здесь?»
Я перевела растерянный взгляд с её лица на прибор и обратно.
– Вообще ничего. Странное чувство, честно говоря… Будто я только что родилась.
Она посмотрела на показания переводчика, потом откинулась на спинку кресла, устремив взгляд в потолок, будто ища там ответы.
– Мира… – осторожно начала я, – Скажи… Что здесь за язык такой? И… что это у тебя на голове и сзади? Это у всех… Ну… так?
«Эх… Язык у нас обычный. Нэра называется. На нём вся Терра говорит. А вот ты на этом фоне очень сильно выжеляешься. Пояаилась из ниоткуда, говоришь на другом языке и, вот, в общем-то…»
– А эти штуки… – я неуверенно указала пальцем на её треугольные уши. Мой собственный палец, описывая дугу, невольно проследовал к своему виску. И наткнулся на… мягкую, бархатистую на ощупь кожу, заострённую кверху. Я замерла. Медленно, будто в замедленной съёмке, провела пальцами по контуру. Это небыло волосами. Это была… ушная раковина. Но не такая, как я ожидала. Она была крупнее, подвижнее. Я дёрнула за кончик и моё собственное ухо дёрнулось в ответ, послав в мозг волну непривычного, но отчётливого мышечного чувства. Холодная и тошнотворная паника тут же подступила к горлу. Я инстинктивно рванулась, пытаясь отстраниться в сторону, и в этот момент почувствовала их. Не видела – чувствовала. Шесть тяжёлых, пушистых масс за спиной, которые отозвались на движение корпуса непроизвольным, мурашащим вздрагиванием. Последняя ниточка самообладания порвалась…
– «Иииии вы бы видели это! Ха-ха-ха-ха!» – Кира, уже который час, размахивая руками, с упоением делилась с кучкой коллег подробностями «шоу» в палате. Мы находились в какой-то общей комнате отдыха, куда меня перевели после… инцидента.
– Кира… – сгорая от стыда, прошипела я, стараясь прижать к спине свои новые, непослушные конечности. Все шесть.
– А я почём могла знать, что так среагирую на эти уши с хвостами у себя самой! Ладно у других… Но я…
– «Не волнуйся, нормально всё» – успокаивала меня, сидевшая рядом Мира. На её лице под глазом красовался свежий фиолетовый синяк – памятный сувенир от моей истерики.
– «Нам в лабораторию и не такие буйные попадаются, так что это просто считай боевая травма», – она указала на ушиб, но в её глазах не было обиды, лишь лёгкая усталость.
– Прости, Мира…
– «О нет, ничего страшного. Всякое бывает… А насчёт всего этого не переживай. После твоего состояния не удивительно, что ты не сразу их почувствовала. На самом деле они достаточно интересные. Уши позволяют лучше слышать, а хвосты… Ну, тут, конечно, я не знаток… Шесть штук – это многовато, сказать честно. Но свои плюсы есть везде… У тех же мифических лис тоже по шесть хвостов, и вроде ничего, нормально жили…»
– «Мира, что вы тут делаете? Разобрались с девочкой?» – внезапно раздался новый, низкий и немного резкий голос. К нам подошёл ещё один обитатель этого мира. Мужчина, судя по манере ходьбы. У него были такие же, как у Миры, треугольные уши, но хвост – один, длинный и прямой. Его зелёные глаза оценивающе скользнули по мне.
– «Привет, Элэй. Девочка побуянила чуть, вот сидим думаем. А она сама… В общих чертах они ничего не помнит. Совсем. Придётся ей придумывать имя самостоятельно. Другого выбора я не вижу», – ответила Мира, и в её голосе прозвучала защитная нотка.
– «Да… Ситуация не из приятных… Ладно. В общем. Я вот зачем пришёл собственно… – он замолчал на несколько секунд, а потом продолжил, – Эта девчонка была последняя, кто удерживал нас здесь. База требует, чтобы мы переместились в комплекс "Эквор". Там уже для нас всё готово. Эхх… В том числе и пациенты…»
– «Что опять случилось-то? Такого наплыва пациентов за всё своё рабочее время не припомню», – нахмурилась Мира.
– «Да с кристаллидами опять пошла возня. Их территории идут с нашими в притык, а мы не можем все получить договор о союзе. Высшее руководство решило, что надо забрать у них пул квадросинтеза. И уже потом можно будет думать о союзе. Да и при том что им этот квадрик нахрен не сдался. Был бы способ договориться…»
В его словах звучала такая знакомая горечь безысходности, что я не удержалась.
– Всегда есть другие пути решения, – тихо, но чётко сказала я, глядя на переводчик в своих руках, – Просто вы их не нашли.
Элэй презрительно фыркнул.
– «Чего там тарабанит девчонка?»
– «Говорит, что пути решения есть. Просто их нужно найти», – перевела Мира.
«Пф. Нужно найти, нужно найти… А ты иди к ним и найди! Я уже третий год ищу, как видишь – не нашёл!»
– «Элэй! Она только вышла из комы. Дай ей понять, что происходит. Да и к тому же… Мы даже не знаем, как её звать. Давай поговорим об этом уже на месте, окей?» – голос Миры зазвучал твёрже.
– «Конечно, мамочка, как скажешь», – язвительно выпалил Элэй, его хвост нервно дёрнулся, – «Гребаная мамочка… Я тут супервайзер, Мира! И мне решать, о чём я буду говорить. Понятно?!» Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и зашагал прочь, оставив в воздухе тяжёлый шлейф раздражения.
– «Никогда не любила его натуру…» – высказалась подошедшая Кира скривившись.
– «И не поспоришь…» – вздохнула Мира, – «Характер так себе».
Внезапно тишину разорвал громкий, механический голос, разносящийся по всем помещениям:
– Attention all laboratory personnel. Evacuation to planet Ekiria has been ordered. Code 1. Everyone is required to proceed to the spaceport. Convoy preparations have been initiated. (Вниманию всего персонала лаборатории. Отдан приказ об эвакуации на планету Экирия. Код 1. Всем необходимо проследовать в космопорт. Подготовка конвоя инициирована.) В ту же секунду по всей лаборатории взвыла пронзительная сирена, а привычный белый свет сменился тревожным, пульсирующим оранжевым.
– Мира? – спросила я, и в голосе прозвучала паника, которую я уже не могла сдержать, – Что происходит?
– «Ничего страшного. Элэй начал эвакуацию. Пойдём. Нам нужно сесть в корабли конвоя, и через пару дней мы будем в новом месте».
– Эвакуация? Разве она не должна быть экстренной?
– «У нас есть система кодов на все случаи. В данный момент у нас просто переселение, поэтому Код 1. Если бы было срочно, то был бы Код 3, а то и 4. Но такое только в случае угрозы жизни, что редко на таком расстоянии от фронта».
Под оглушительный вой сирен, в мерцающем оранжевом полумраке, мы бросились по бесконечным, похожим друг на друга коридорам. Воздух вибрировал от гула множества шагов и приглушённых голосов. Наконец мы ворвались в огромное ангарное помещение, уходящее ввысь так высоко, что потолок терялся в дымке от двигателей взлетающих звездолетов. Космопорт. Отсюда не было видно неба – его заслоняли махины звездолёты, один за другим отрывающиеся от пола с глухим рёвом двигателей. Воздух гудел, дрожал под ногами и пропах едкой смесью химического окислителя. Мира, не выпуская моей руки, потащила меня к одному из кораблей – не самому крупному, обтекаемой сигарообразной формы. Люк с шипением открылся, а затем так же шипя закрылся за нами, отсекая какофонию ангара. С лёгкой, глубокой вибрацией, отзывающейся в костях, корабль плавно поднялся в воздух. Через круглый иллюминатор я увидела, как белая стена ангара поползла вниз, сменилась мельканием сооружений, а затем и вовсе исчезла, уступив место пронзительной синеве неба, которая быстро темнела, густела, пока за стеклом не воцарилась бархатная, звёздная чернота, усыпанная алмазной крошкой далёких солнц.
– Вау… – вырвалось у меня, – Никогда не видела ничего подобного!
Перед самым взлётом у меня из рук деликатно, но настойчиво забрали переводчик. Теперь мои слова повисали в воздухе непонятным звуком. Мира что-то сказала, погладила меня по плечу и указала на кресло, пристёгиваясь ремнями в своём.
Следующие несколько часов проходили на удивление спокойно. В невесомости, которая наступила после выхода на орбиту, было странно и непривычно, но не страшно. Я наблюдала, как наш корабль, вместе с десятками других, выстроился в чёткую геометрическую формацию – широкий диск, медленно вращающийся вокруг центра. Из раздаточного автомата мне выдали прозрачный напиток, похожий на шампанское, с лёгким ягодным привкусом. Я отхлёбывала его маленькими глотками, уставившись в иллюминатор на бесконечную, величественную тишину космоса. Всё было хорошо… Пока не стало плохо.
Спокойствие было обманчивым. Оно длилось ровно до тех пор, пока за бортом не вспыхнул первый ослепительный взрыв. Я вскрикнула, прижавшись к иллюминатору. В чистой черноте космоса, вдалеке от нашего строя, один из кораблей вдруг превратился в медленно расползающийся оранжевый шар, разбрасывая во все стороны обломки, сверкавшие в свете далёкой звезды. Ни грома, ни гула. Только жуткая, леденящая тишина наблюдателя за гибелью.
Потом вспыхнул второй. И третий. Вокруг меня поднялась суматоха. Мира вскочила с кресла, её уши прижались к голове в смертельном ужасе. Кира что-то кричала, тыча пальцем в экран на стене, на котором мелькали непонятные символы и диаграммы. По всему кораблю завыли уже другие сирены – не предупредительные, а боевые, резкие и пронзительные. Свет сменился на кроваво-красный. За стеклом появились враги. Но не корабли в привычном понимании, а причудливые, ломаные структуры, словно выточенные из гигантских кристаллов чёрного кварца, аметиста или вовсе из обсидиана. Они не летели – они появлялись, выскальзывая из искажений пространства, и с них били тонкие лучи чистого света. Где луч касался корпуса терранского корабля, металл не взрывался, а рассыпался, превращаясь в облако сверкающей пыли, которая тут же замерзала в вакууме.
Наш корабль дёрнуло, будто от удара громадного хлыста. Меня отбросило от иллюминатора на противоположную стену. Воздух наполнился запахом гари и палёной изоляции. С ревом включились аварийные двигатели. Мы кувыркались, падали, мир за иллюминатором бешено вращался, мелькая взрывами, кристаллическими убийцами и бездной.
– Hold on! They're targeting the engines! Brace for impact! (Держитесь! Они целятся в двигатели! Приготовьтесь к удару!) – заорал чей-то голос из репродукторов. Я не понимала слов, но панический тон был универсален.
С ужасом смотрела на огненные цветки как вдруг внезапный, оглушительный удар потряс корпус. Весь свет погас, сменившись тусклым свечением аварийных ламп. Искры посыпались с потолка. Нас больше не толкало. Мы просто падали. Быстро. Очень быстро. Я видела, как планета в иллюминаторе, раньше бывшая далёким сиреневым шариком, стремительно росла, превращаясь в океан фиолетовых и лиловых пятен, затем в рельеф, и наконец – в сплошное мелькание гор и лесов. Последнее, что я помнила перед новым ударом, который потряс всё моё существо и выбил сознание, – это Миру, пытающуюся прикрыть меня своим телом, и полное отчаяния мурлыканье…
Боль была моим первым возвращением к жизни. Острая, ноющая, разлитая по всему правому боку. Я лежала на чём-то мягком и влажном похожем на мох? В нос ударил резкий, свежий запах хвои, земли и… дыма. Горящего металла и пластика. Я открыла глаза. Надо мной колыхались огромные ветви деревьев незнакомого вида, с фиолетовыми листьями. Небо было странного лавандового оттенка. Я попыталась пошевелиться и застонала. Всё тело кричало протестом. Но, к моему удивлению, ничего не было сломано. Хвосты перепутались и были придавлены, но тоже целы. С трудом поднявшись на локти, я огляделась. Картина была апокалиптической. Наш корабль, вернее, его обгорелая, смятая передняя часть, врезалась в склон холма, прочертив за собой по лесу длинную, уродливую рану из сломанных деревьев и вывернутой земли. Вокруг, среди дымящихся обломков, лежали неподвижные тела. Моё сердце упало. Мира. Кира. Стиснув зубы, я подползла к ближайшей фигуре. Это был незнакомый мужчина с рогами. Без сознания, но грудь поднималась. Жив.
Пытаясь подняться я пару раз упала из-за "мягких" ног. Все же наконец приняв устойчивое положение я аккуратно пошла дальше отыскивая знакомые силуэты. Ужас сковал горло, когда я увидела знакомый массивный хвост, торчащий из-под оторванной панели.
Я закричала, начала дёргать металл, пока пальцы не стёрлись в кровь. Под ним оказалась… просто часть сиденья. Никого. А сам хвост это просто кусок скафандра.
– Мира! – моё рычание было хриплым и одиноким в этом странном лесу, – Кира!
В ответ – только треск остывающего металла и далёкие, незнакомые птичьи крики. Нужно было найти помощь. Что-то. Кого-то. Я стала обыскивать ближайшие, наименее повреждённые обломки. Заглядывала в развороченные отсеки, отбрасывая тряпьё и обгорелые детали. И нашла. В маленьком, уцелевшем ящике с красным крестом, валявшемся рядом с треснувшим шлюзом, лежали две знакомые вещи: плоский прямоугольник переводчика, с паутиной трещин на экране и что-то похожее на рацию. Корпус военного зелёного цвета, антенна, кнопки. Я судорожно схватила оба предмета. Заряд переводчика был на нуле, но, судя по зелёной лампочке на рации, та ещё подавала признаки жизни. Я отползла на безопасное расстояние от дымящихся обломков, уселась под огромным деревом с фиолетовой листвой. Сначала – переводчик. Я трясущимися пальцами нажала кнопку включения. Экран вспыхнул, моргнул… и погас. Я била по нему ладонью, тыкала во все углы – только слабая, предсмертная голубая подсветка на миг озаряла трещины. Он был мёртв. Мост в чужой мир рухнул.
Отчаяние сжало горло. Я швырнула бесполезный прямоугольник в мох и вцепилась в рацию. Это был последний шанс. На панели я нашла кнопку с наушником и микрофоном. Как это работает? Просто говорить? Я прижала холодный пластик к уху и губам. Нажала кнопку передачи.
– Алло? – мой голос прозвучал хриплым шёпотом, затерянным в шипении эфира. – Алло! Кто-нибудь! Слышите меня?
Только статический шум, похожий на дыхание мёртвой планеты. Я перебирала частоты, поворачивала ручку настройки. Каждый раз – то же самое шипение.
– Мы потерпели крушение! – я уже кричала в микрофон, слёзы катились по грязным щекам и капали на устройство, – Нас атаковали! Люди ранены! Нужна помощь!
Мой родной язык разбивался о стену молчания вселенной. Я была попугаем в клетке, орущим бессмысленные для внешнего мира звуки. Языковой барьер оказался не абстракцией, а физической преградой, прочнее любого корпуса звездолёта. Я чуть не разбила рацию о камень. Но остановила себя. Другой не будет. В том же ящике лежал листок. Я вытащила его из ящика. На нём были странные значки: три точки, три палочки подлиннее, снова три точки. А рядом… схематичный рисунок. Тело видимо одного из существ нэра лежал на земле, а над ним был треугольник в котором был восклицательный знак. И от этого существа шла стрелка прямо к этим значкам. Вот оно. Не память, а чистая, отчаянная логика. Если этот ящик – для экстренных случаев, а в нём лежит рация… значит, эти значки на листке – это то, что нужно передать с помощью рации, чтобы тебя нашли. Это был не язык, это была схема спасения. Я сжала кулаки, заставила дыхание выровняться. Медленно, с чудовищной концентрацией, я начала нажимать и отпускать кнопку передачи, как было на листке. Три быстрых нажатия подряд, потом нажатие долгое, еще два долгих нажатия и снова три быстрых. Повторила. И ещё раз. Монотонный, механический стук в бесконечность. Я не просила, не объясняла. Я просто кричала на единственном языке, который вселенная обязана была понять. Или должны были понять на том конце. И вселенная ответила.
Сквозь помехи, после долгой паузы, пробился голос. Чужой, искажённый дистанцией и помехами, но живой. Мужской, говоривший на том же певучем языке, что Мира и Кира. Я замерла, прижав прибор к уху, пытаясь уловить хоть знакомую интонацию. Ничего. Только поток незнакомых звуков. Но в самом конце, чётко и ясно, я услышала фразу, которая, казалось, была выделена, произнесена медленнее: – Help is on the way. Seven hours. (Помощь в пути. Семь часов). Хелп…? Он… зе… вей…? Севен… хоурс…? Мой мозг, лишённый понимания, ухватился за эти звуки как за спасительную соломинку. Я не знала, что они значили, но в них была определённость. Это был ответ. Я повторила про себя это сочетание, шепча губами, пытаясь запомнить звучание: «Хелп он зе вей. Севен хоурс». Связь оборвалась, оставив меня в звенящей тишине леса. Но в груди зажёгся слабый огонёк. Кто-то услышал. Кто-то ответил. И что-то обещал… «Хелп он зе вей. Севен хоурс».