- -
- 100%
- +
Они поднимались по широкой винтовой лестнице. Холодный сквозняк завывал в узких окнах-бойницах, пахнуло старым камнем. Энид практически бежала впереди, то и дело оборачиваясь. Уэнсдей же поднималась размеренно, и каждый её шаг по каменным ступеням звучал как удар метронома, отсчитывающего время до начала бури.
В комнате «Офелия-Холл» воцарился полумрак. Уэнсдей встала у своей печатной машинки, глядя в окно.
— Моё лето началось не с тишины, а с предчувствия катастрофы, — начала Уэнсдей, не оборачиваясь. Голос её был ровным, но в нем слышался скрежет металла. — Ты помнишь тот день в июне? Когда все грузили вещи. Я возвращалась за машинкой и столкнулась с Блэком. На его руке красовался массивный перстень. Черненое серебро, сплетенные тернии и латинская «V», залитая эмалью цвета запекшейся крови. Это было не украшение, Энид. Это было клеймо.
Уэнсдей сжала кулаки так сильно, что костяшки побелели.
— В тот же день я нашла в каретке машинки лист. «КОНЕЦ?» — и подпись «А. В.». Острые буквы, как шипы на том самом кольце.
— О боже мой! — Энид вскочила, её когти непроизвольно выскочили. — Красная «V»? Но у него фамилия Блэк! Откуда там «V»? Это как загадка внутри загадки!
В комнате было непривычно тихо без Вещи, чье место на столе пустовало. Уэнсдей продолжала, и её голос стал ниже:
— Я провела три месяца в аду, Энид. В аду собственного бессилия. Я перерыла сотни родословных, пытаясь найти связь между Блэком и этой буквой. Но мой дар предал меня. Видения превратились в бесполезный белый шум. Это было унизительно — осознавать, что он оставил мне вызов, а я не способна даже расшифровать подпись. Я чувствовала себя слепым котенком в лабиринте, который построил этот аристократ.
Энид притихла, пораженная силой ненависти в голосе подруги. Она никогда не видела Уэнсдей такой... уязвленной.
— А потом он явился в наше поместье, — Уэнсдей медленно повернулась, и её глаза блеснули холодным огнем. — Он пил чай с моими родителями... Но когда он протянул руку к чашке, я увидела: кольца нет. Палец был пуст. Он снял его намеренно, Энид. Он приехал к нам домой, чтобы издеваться, заставляя меня сомневаться в собственной памяти. Он дразнил меня в моем же доме, демонстрируя свою «чистоту».
— Он буквально играл с тобой в кошки-мышки! — выдохнула Энид.
Уэнсдей снова подошла к окну. — Он думал, что сломал меня. Но сегодня маятник качнулся обратно. Когда эта новенькая, Анна Вайт, появилась на ступенях... я видела его лицо. В ту секунду, когда их взгляды встретились, Александр перестал быть скучающим кукловодом. Он не произнес ни слова, но застыл так, будто по его жилам пустили жидкий азот. Это не было просто узнавание. Это была встреча двух выживших в катастрофе, которые надеялись больше никогда не видеть друг друга.
— А она? — прошептала Энид. — Она тоже его узнала?
— Она выглядела так, будто увидела своего палача, восставшего из могилы. Побледнела до синевы и просто замерла. Александр приехал в мой дом, чтобы убедиться, что я слепа, но сегодня он сам обнаружил, что его главная слабость уже ждет его в Неверморе.
Уэнсдей медленно подошла к печатной машинке и вставила чистый лист. Резкий звук каретки прозвучал как взвод затвора.
— Он сказал, что у меня уже «всё есть». Теперь я понимаю: он имел в виду её. Анна Вайт — это и есть мой ответ. Ключ к его кольцу и к тому издевательскому «КОНЦУ?». Если Блэк — это хищник, который всё лето играл со мной, то Анна — это добыча, которая знает, где у хищника находится сердце. И я намерена его вырезать.
Глава 7: Незваный сожитель
Пока Уэнсдей и Энид поднимались в «Офелия-холл», Ксавьер и Аякс молча шли по коридорам мужского корпуса. Аякс выглядел потерянным — новости о Блэке в поместье Аддамсов и ледяная аура новенькой явно выбили его из колеи.
— Ладно, чувак, увидимся на ужине, — бросил Аякс, останавливаясь у своей двери. — Надеюсь, этот год не закончится чьими-то похоронами в первую же неделю.
Ксавьер лишь хмуро кивнул. Он чувствовал странное беспокойство, которое нарастало с каждым шагом по длинному коридору. Подойдя ближе к своей двери, он замер: створка была приоткрыта. Изнутри лился мягкий свет, и слышался тихий шорох бумаги.
Ксавьер резко толкнул дверь и замер на пороге. Его мольберты были отодвинуты к стене, освобождая место для массивного антикварного сундука из темного дерева. У окна, спиной к нему, стоял Александр Блэк. Он медленно перелистывал один из альбомов Ксавьера, словно проверяя качество его работ.
Услышав шаги, Александр медленно повернулся. На его лице играла та самая вежливая, пустая улыбка, которая так бесила Уэнсдей.
— Привет, Ксавьер, — произнес он, закрывая альбом. — Кажется, в этом году мы будем делить не только секреты клуба, но и жилплощадь. Я твой новый сосед.
Ксавьер почувствовал, как внутри закипает глухая ярость, смешанная с недоумением. — Какого черта, Блэк? Ты должен был жить в отдельном крыле для старшекурсников. Кто это разрешил?
Александр прошел в центр комнаты, по-хозяйски поправляя воротник. — Директор Уимс. Видишь ли, для всех это сплошные плюсы. Директору будет спокойнее, если «идеальный ученик» будет под присмотром героя, спасшего школу. Она считает, что твое положительное влияние поможет мне... адаптироваться.
Александр подошел к Ксавьеру вплотную, и его голос стал тише, приобретая опасную глубину: — К тому же, это решит проблему Уэнсдей. Она перестанет тратить время на шпионаж за мной через окна и замочные скважины, потому что теперь это будет бессмысленно — ведь я всегда на виду у её верного рыцаря. Согласись, так гораздо веселее.
Ксавьер сжал кулаки, глядя на то, как Блэк раскладывает свои вещи. — Ты думаешь, я буду за тобой приглядывать? Я не твоя нянька.
— Нет, ты мой союзник по «Белладонне», — Александр вдруг замер и вытащил из кармана телефон. — Да, кстати, Ксавьер. Я заметил маленькое недоразумение. Почему-то вы забыли добавить меня в свой новый закрытый чат клуба.
Ксавьер похолодел. Этот чат был создан специально, чтобы обсуждать подозрительное поведение Блэка в обход него самого.
— Хм, ну ничего страшного, — Александр усмехнулся, глядя в экран. — Я уже исправил эту досадную ошибку. Проверь уведомления.
В кармане Ксавьера телефон коротко завибрировал.
[Система]: Пользователь Alexander_Black добавлен в группу «Belladonna_Secret».
Александр прошел к своей кровати и сел, сложив ногу на ногу. — Теперь мы действительно одна команда. Не так ли, сосед?
Опаловая чистота
Кабинет Лариссы Уимс в этот предгрозовой час превратился в театральные подмостки для теней. Высокие стрельчатые окна впускали скудный, сероватый свет, который разбивался о массивную дубовую мебель и стеллажи, заставленные редкими артефактами. В воздухе стоял сложный аромат: сухая лаванда, старый пергамент и едва уловимая нотка озона — предвестник бури. На столе директора, среди стопок личных дел, возвышалась пишущая машинка, чей стальной блеск напоминал оскал.
Вещь, затаившись в тени тяжелой бархатной портьеры, практически слился с темным деревом подоконника.
Напротив Лариссы, в кресле с высокой спинкой, сидела Анна Вайт. Но сейчас в ней не было ни капли того оцепенения, что охватило её у ворот. Она сидела с безупречной осанкой, сложив на коленях бледные ладони. На её губах играла мягкая, светящаяся улыбка, а белые волосы в полумраке казались нимбом, сотканным из лунного света.
Мортиша Аддамс, расположившаяся в соседнем кресле, медленно — со своейственной ей грацией хищного растения — повернула голову к девушке. Её взгляд, темный и проницательный, замер на лице Анны.
— Вы мне кого-то напоминаете, мисс Вайт, — пропела Мортиша, и её голос был подобен звуку виолончели в пустом склепе. — От вас исходит поразительная, почти пугающая чистота. Знаете, в нашем мире такая белизна часто служит фоном для самых изысканных трагедий. Это восхитительно.
Анна склонила голову, ни на секунду, не теряя своего благостного вида. — Благодарю, миссис Аддамс. Я считаю, что порядок в мыслях так же важен, как и порядок в поступках.
Мортиша перевела взгляд на Лариссу Уимс, и в её глазах вспыхнул опасный огонек. — Ларисса, дорогая, береги эту девочку. Она кажется такой... нетронутой. Словно свежевыпавший снег на забытом кладбище. Было бы крайне печально, если бы этот снег слишком быстро начал таять.
В этот момент массивная дубовая дверь распахнулась с таким грохотом, будто в неё ударило пушечное ядро. В кабинет ворвался Гомес. Он выглядел так, словно только что искупался в фонтане молодости, смешанном с пороховой гарью.
— Ларисса! Мортиша, солнце моего затмения! — Гомес подлетел к жене, осыпая её руку страстными поцелуями. — Калибан-холл — это истинный шедевр упадка! Я обнаружил в подвалах ту самую плесень, которую мы соскребали для опытов в семьдесят девятом! Она всё еще жива, Мортиша! Она узнала меня по запаху!
Гомес резко обернулся, его взгляд упал на Анну, которая вежливо поднялась навстречу гостю. Аддамс-старший замер на полуслове, его глаза расширились от восторга. Он обошел девушку по кругу, словно оценивая редкий сорт ядовитого гриба.
— Клянусь всеми проклятиями моих предков! — выдохнул Гомес, театрально прижав руку к сердцу. — Ты была права, любовь моя. Поразительная чистота! Молодая леди, вы выглядите настолько стерильно, что рядом с вами мне хочется немедленно извиниться за то, что я дышу.
Он прищурился, и в его взгляде мелькнуло мимолетное сравнение. — Вы поразительно напоминаете нашего идеального гостя — Александра Блэка. У вас та же пугающая манера выглядеть безупречно в мире, который так и жаждет облить нас грязью. Вы двое — как пара шахматных фигур из слоновой кости, случайно оказавшихся в коробке с битым стеклом.
Анна улыбнулась еще шире, и эта улыбка была настолько идеальной, что Вещь на подоконнике непроизвольно сжал пальцы в кулак. — Мистер Блэк — достойный пример для подражания. Я рада, что произвожу на вас такое впечатление.
— О, это не просто впечатление, милочка, это предчувствие! — Гомес просиял, поворачиваясь к директору. — Ларисса, этот год обещает быть великолепным! Столько скрытого льда в одном здании... Я уже чувствую, как замерзает воздух!
Вещь понял: Гомес и Мортиша очарованы этой чистотой, но именно эта «стерильность» станет для Уэнсдей красной тряпкой. Пора было возвращаться и докладывать, что «враг» уже начал вербовать союзников в самом сердце семьи Аддамс.
В кабинете директора разговор подошел к концу. Мортиша плавно поднялась с кресла, и её черное платье потекло по полу, словно живое масляное пятно.
— Пойдем, Гомес. Нам пора оставить мисс Вайт наедине с её новым будущим, — Мортиша бросила последний, глубокий взгляд на Анну, в котором читалось странное, почти научное любопытство.
Гомес еще раз отвесил Анне изысканный поклон, его глаза азартно блеснули, и супруги Аддамс покинули кабинет. Как только за ними закрылась тяжелая дверь, Вещь не стал ждать ни секунды. Он сорвался с подоконника и, перебирая пальцами с невероятной скоростью, бросился по карнизам и водосточным трубам в сторону Офелия-холла. Ему нужно было успеть к Уэнсдей до того, как родители покинут территорию школы.
В комнате Уэнсдей и Энид воздух всё еще вибрировал от признаний Аддамс. Уэнсдей только что закончила фразу о том, что использует Анну как ключ, чтобы выпотрошить Блэка. В комнате повисла тяжелая, почти торжественная тишина.
Внезапно два телефона на тумбочках синхронно издали резкий, пронзительный звук уведомления.
Уэнсдей даже не повела бровью. Она презирала эти звуки, считая их цифровым мусором. Но Энид, для которой телефон был продолжением руки, мгновенно схватила гаджет.
Её глаза округлились. Она перечитала сообщение один раз, затем второй.
— О... мой... бог... — выдохнула Энид. Она резко прижала свободную руку ко рту, и в этот момент из её пальцев с сухим щелчком выскочили острые когти, пропоров розовый чехол телефона.
— Что там, Энид? Очередной апокалипсис в мире косметики? — холодно осведомилась Уэнсдей.
— Хуже, — голос Энид дрожал. — Уэнсдей, посмотри в чат «Белладонны». В тот самый... закрытый.
Уэнсдей нехотя подошла и взглянула на экран, который Энид дрожащими руками держала перед её лицом.
На дисплее светилось системное сообщение в их самом сокровенном цифровом пространстве:
[System]: Пользователь Alexander_Black добавлен в группу «Belladonna_Secret».
Уэнсдей смотрела на строку текста, и её взгляд становился всё холоднее. Это был не просто взлом. Это был сигнал: «Я вижу вас. Я слышу вас. Я здесь».
Напряжение в комнате стало почти физически ощутимым, но его разорвал резкий, утробный и бесконечно печальный гудок «Кадиллака», донесшийся со двора. Ларч звал их. Родители были готовы к отъезду.
Уэнсдей молча развернулась к выходу. В этот момент в окно запрыгнул Вещь, он был на взводе и сразу начал активно жестикулировать, пытаясь передать увиденное в кабинете Уимс.
— Позже, Вещь, — отрезала Уэнсдей, не замедляя шага. — Сначала я должна попрощаться с матерью и отцом.
Она вышла из комнаты, оставив Энид в оцепенении смотреть на экран телефона, где в списке участников секретного чата теперь красовалось имя того, от кого они пытались скрыться.
Тень «Кадиллака»
Двор Невермора стремительно тонул в сумерках. Тяжелый, влажный туман выползал из окрестных лесов, обволакивая колеса «Кадиллака» и превращая его в призрачный корабль, застывший в океане серой гальки. Ларч стоял у открытой двери, неподвижный и монументальный; его утробный вздох сливался с шумом ветра в кронах вековых сосен.
Уэнсдей и Пагсли стояли плечом к плечу. Брат выглядел непривычно собранным — атмосфера Калибан-холла, пропитанная рассказами отца, уже начала оседать на его плечах невидимым грузом фамильной гордости.
Гомес Аддамс подошел к сыну, его силуэт в тумане казался воплощением неукротимой энергии. Он положил тяжелые ладони на плечи Пагсли и заглянул ему в глаза с такой гордостью, будто отправлял его на дуэль за честь рода.
— Мой маленький разрушитель, — голос Гомеса вибрировал. — Помни: стены Калибан-холла крепки, но твоя воля должна быть крепче. Если почувствуешь, что мир вокруг становится слишком ярким и жизнерадостным — взорви его. Не разочаруй предков, которые ковали наше имя в огне и крови.
Пагсли серьезно кивнул, крепче сжимая ручку своего тикающего медного чемодана. Затем Гомес повернулся к Уэнсдей. Его взгляд смягчился, став по-отечески мрачным. — Уэнсдей, моя маленькая тучка... — он коснулся её щеки холодными пальцами. — Я вижу, как в твоих глазах разгорается пожар. Береги его. В этой школе много теней, но ты — та, кто заставляет эти тени дрожать.
Мортиша подошла к дочери со свойственной ей бесшумной грацией. Её черное платье казалось частью самого тумана. Она нежно, но твердо взяла Уэнсдей за плечи, и в этом жесте было гораздо больше тепла, чем Мортиша позволяла себе проявлять на людях.
— Уэнсдей, — тихо произнесла она, и её голос прорезал тишину двора. — Я знаю, что твои видения замолчали. Но тишина — это не всегда пустота. Иногда это затишье перед бурей.
Она чуть наклонилась к лицу дочери, и в её глазах отразилась глубокая, почти осязаемая забота.
— Не пытайся вызвать их силой. Не истощай себя, охотясь за образами, которые не хотят являться. Твой дар — это дикий зверь; если ты начнешь его загонять, он может обернуться против тебя. Обещай мне, что не будешь изнурять свой разум. В этом году у тебя есть Пагсли — приглядывай за ним. Это поможет тебе не утонуть в собственных мыслях.
Уэнсдей хранила молчание, но её взгляд на долю секунды смягчился. Она едва заметно кивнула, принимая это материнское напутствие как негласный договор.
— Вещь, — Мортиша перевела взгляд на руку, замершую на плече дочери. — Приглядывай за ними обоими. Если случится нечто по-настоящему ужасное... наслаждайся этим моментом.
Ларч издал финальный, протяжный стон, который эхом отозвался от стен академии. Гомес и Мортиша грациозно скользнули в салон автомобиля. Тяжелая дверь закрылась с глухим, окончательным звуком.
«Кадиллак» медленно тронулся с места. Красные габаритные огни вспыхнули в тумане, как глаза пробудившегося зверя, и через мгновение машина растворилась в серой мгле, оставив после себя лишь запах жженой резины и горький аромат озона.
Уэнсдей и Пагсли стояли в абсолютной тишине, провожая взглядом пустоту, где только что был их дом. Наконец, они синхронно развернулись и направились к массивным дверям академии, скрываясь в тенях коридоров Невермора.
Территория раздора
Уэнсдей проводила Пагсли до поворота в мужское крыло, коротко кивнув ему на прощание — Аддамсы не нуждались в долгих церемониях. Убедившись, что брат скрылся за тяжелыми дубовыми дверями Калибан-холла, она развернулась и направилась в сторону «Офелия-холла». Ей нужно было забрать Энид: совместный ужин в первый день был ритуалом, который помогал Уэнсдей сохранять видимость нормальности, а Энид — не впасть в истерику от переизбытка эмоций.
Она шла по длинному галерейному переходу, где витражи отбрасывали на пол длинные кроваво-красные тени. Внезапно из тени одной из колонн шагнул Ксавьер.
Он выглядел так, будто только что столкнулся с привидением, причем крайне недружелюбным. Лицо его было бледным, а челюсти плотно сжаты.
— Уэнсдей, — он преградил ей путь, и его голос звучал так, будто он с трудом сдерживает крик.
Уэнсдей остановилась, не меняя выражения лица. Вещь на её плече настороженно приподнялся, чувствуя вибрацию тревоги, исходящую от Торпа.
— Ксавьер. Твой вид говорит о том, что-либо твои картины начали критиковать твою технику, либо случилось нечто по-настоящему раздражающее.
— Раздражающее? — Ксавьер невесело усмехнулся и провел рукой по волосам. — Это мягко сказано. У меня новый сосед. Директор Уимс решила, что мне крайне необходимо «присматривать» за Александром Блэком. Он уже разложил свои вещи в моей комнате, Уэнсдей. Прямо сейчас он сидит на моей кровати и просматривает мои эскизы, как будто это утренние газеты.
Глаза Уэнсдей слегка сузились. Это был мастерский ход: Блэк не просто поселился в школе, он занял позицию, с которой мог контролировать самое близкое окружение Уэнсдей.
— Он оккупировал твою комнату, чтобы лишить меня глаз и ушей, — монотонно произнесла она. — Он знает, что ты будешь докладывать мне о каждом его шаге, и собирается кормить нас той информацией, которую выберет сам.
— Это еще не всё, — Ксавьер вытащил телефон и едва не ткнул им в лицо Уэнсдей. — Он взломал Belladonna_Secret. Он не просто добавился туда, он сделал это с моего аккаунта или через какой-то обходной путь. Он издевается над нами, Уэнсдей. Он в самом центре нашего круга, и теперь каждое наше слово — это его достояние.
Уэнсдей посмотрела на экран телефона Ксавьера, где в списке участников чата хищно светилось имя Александра. В её голове уже начали выстраиваться цепочки ответных действий.
— Он думает, что, войдя в клетку, он стал хозяином зоопарка, — голос Уэнсдей стал ледяным. — Но он забыл, что в этой клетке заперты не только мы, но и он сам. Если он хочет, чтобы мы смотрели на него — мы будем смотреть. Так пристально, что его маска начнет плавиться.
— Что ты собираешься делать? — спросил Ксавьер, глядя на её неподвижное лицо.
— То, что я умею лучше всего, — отрезала Уэнсдей. — Искать слабые места. Иди в столовую, Ксавьер. Веди себя так, будто его присутствие — лишь досадное насекомое на твоем холсте. Я заберу Энид, и мы встретимся там. Сегодня на ужине будет подан не только пудинг, но и первое официальное объявление войны.
Она прошла мимо него, даже не обернувшись, оставив Ксавьера наедине с его гневом и предчувствием катастрофы, которая теперь дышала ему в затылок в его собственной комнате.
Ужин под прицелом
По пути в столовую Уэнсдей коротко пересказала Энид новость о «подселении» Блэка к Ксавьеру. Энид выглядела так, будто её ударили током, но Уэнсдей пресекла поток её возмущений ледяным взглядом.
— Энид, мне нужно, чтобы ты говорила. Много. О чем угодно. Заполни тишину своим летом, иначе я начну слышать, как тикают мысли Блэка, — приказала Уэнсдей.
Энид, словно пытаясь заполнить мрачную тишину, которую создавала вокруг себя Уэнсдей, заговорила со скоростью пулемета.
— О, Уэнсдей, ты не представляешь, какое это было лето! — Энид едва не подпрыгивала, размахивая руками, её разноцветные ногти мелькали в полумраке коридора. — Аякс приезжал ко мне на целую неделю! Мама была в ужасе, она всё время проверяла, не превратился ли он в камень прямо в гостевой спальне. Но всё было так романтично... Мы даже устроили пикник под луной. Он стал гораздо увереннее, представляешь? И в этом году я планирую, что «Белладонна» станет не просто секретным обществом, а настоящим сердцем школы! Мы устроим вечеринки, мы объединим всех изгоев... Ты же мне поможешь? Ну, хотя бы не будешь мешать?
Как только они переступили порог столовой, гул сотен голосов мгновенно изменил тональность. Шепот пополз по залу, как змея по сухой траве. — Гляди, это они... — донеслось со стороны стола сирен. — Те самые, что уложили Хайда и Крэкстоуна... — вторили им вампиры. Ученики провожали их взглядами, полными благоговейного страха и любопытства. Статус «героев школы» висел на плечах Уэнсдей как тяжелый склеп, который она была бы рада заколотить.
Но за столом «Белладонны» царила иная атмосфера. Здесь не было восхищения — только густое, липкое напряжение. Бьянка сидела, скрестив руки на груди, её глаза-льдинки были прикованы к Александру. Кент и Дивина обменивались короткими тревожными взглядами, то и дело поглядывая на свои телефоны. Уведомление о вступлении Блэка в чат Belladonna_Secret превратило их закрытый клуб в прозрачный аквариум, за которым теперь наблюдал хищник.
Ксавьер сидел рядом с Александром, и расстояние между ними казалось наэлектризованным. Ксавьер с таким остервенением кромсал ножом кусок мяса, будто это была шея соседа. Александр же сохранял пугающее спокойствие; он медленно пил чай, и в каждом его движении сквозило торжество хозяина положения.
В углу Уэнсдей заметила Пагсли и Юджина. Два изгоя, они нашли друг друга: Пагсли что-то увлеченно объяснял, чертя вилкой по скатерти схему, а Юджин с явным восторгом кивал, поправляя очки.
Энид, следуя плану, приземлилась рядом с Аяксом, звонко поцеловав его в щеку. Горгона густо покраснел, спрятав лицо в тарелке.
Внезапно тяжелые дубовые двери столовой распахнулись. В зал вошла Йоко Танака. Она шла развязной походкой, но всё внимание было приковано к её спутнице.
Анна Вайт.
Она была похожа на фарфоровую статуэтку, ожившую в руках безумного мастера. Форма Невермора сидела на ней так, будто была создана из самого ночного эфира. Её кожа была пугающе бледной, почти прозрачной, а белые волосы струились по плечам, напоминая застывший водопад. В её чертах не было ничего отталкивающего — напротив, она излучала тепло и странную, притягательную чистоту, которая казалась здесь, в мрачном зале, чем-то инородным. Она была прекрасна той опасной красотой, которая заставляет путников идти на свет болотных огней.
— Народ, внимание! — громко объявила Йоко, подводя Анну к столу. — Это Анна. Она с Севера, и я решила, что ей нужно наше общество.
Уэнсдей замерла, впившись взглядом в Александра. Она не видела улыбки Анны в кабинете директора, но теперь, глядя на них двоих, она кожей чувствовала обман.
Александр медленно поднялся. Его выправка была безупречна, как у дуэлянта перед выстрелом. Он вежливо склонил голову, и на его лице расцвела ослепительная, идеально выверенная улыбка.
— Добро пожаловать в нашу скромную обитель, мисс Вайт, — произнес он. Его голос обволакивал, как дорогой бархат. — Должен признать, Йоко права. Ваше присутствие добавляет этому залу того света, которого нам так не хватало после заката. Вы выглядите... безупречно.
Анна посмотрела на него в упор. Её взгляд был прямым и глубоким, в нем не было ни капли той тени, что мелькнула у ворот. Она ответила ему такой же вежливой, лучезарной и абсолютно пустой улыбкой.
— Благодарю за столь лестный прием, мистер Блэк, — её голос был чистым, как звон хрусталя. — Надеюсь, я не сильно нарушу ваш... сложившийся порядок.
За столом воцарилась тишина, которую можно было резать ножом. Бьянка Барклай едва заметно прищурилась, переводя взгляд с одного «идеального» лица на другое. Уэнсдей же чувствовала, как внутри всё сжимается от ярости. Они стояли друг против друга — два мастера маскировки, чья взаимная вежливость была лишь способом удержать палец на спусковом крючке. Их «чистота» была фальшивкой, за которой скрывалась бездна, и Уэнсдей была единственной, кто это видел.
Маскарад безупречности
Анна Вайт вписалась в компанию «Белладонны» с пугающей легкостью. Она сидела, чуть подавшись вперед, и с неподдельным восторгом слушала рассказы ребят. Оказалось, она приехала из небольшого северного поселения, затерянного среди фьордов.