Белые слёзы любви

— Совсем.

— А папа?

Мать вздохнула.

— Папа когда-то был молодым.

— Это было очень давно.

— Мария!

Обе на мгновение забыли о тревоге.

Потом Анна Сергеевна отстранилась и посмотрела дочери в глаза.

— Только одно запомни.

— Что?

— Не отдавай сердце человеку только потому, что он красиво целуется.

Маша вспыхнула.

— Мама!

— Я ничего не видела.

— Ты ужасная.

— Зато опытная.

Маша отвернулась.

— Он не поэтому мне нравится.

— Я знаю.

Анна Сергеевна подошла к двери.

— Мама.

Она обернулась.

— А почему ты вышла за папу?

Анна Сергеевна задумалась.

Из коридора донёсся голос Афанасия Михайловича:

— Аня!

Она только покачала головой.

— Вот поэтому.

— Почему?

— Потому что даже спустя двадцать семь лет он зовёт меня из соседней комнаты, будто без меня не может найти собственные очки.

— Я всё слышу! — донеслось из коридора.

Маша прыснула.

— И нашёл! — крикнул Афанасий Михайлович.

Анна Сергеевна открыла дверь.

— Где?

— У меня в кармане.

Мать посмотрела на дочь.

— Вот видишь.

И вышла.

Маша осталась одна.

Подошла к столу.

Взяла белую розу.

Поднесла к лицу.

Потом прикоснулась пальцами к губам.

Закрыла глаза.

И ещё долго лежала с закрытыми глазами.

За окном падал снег.

Ей было девятнадцать лет.

Она была влюблена.

И в эту ночь ей казалось, что впереди у них с Павлом целая жизнь.

***

Глава 7

Дорога домой

1905 г. На следующий день Павел явился в дом Немчиных раньше обычного.

Не намного.

Всего на двадцать минут.

Но Афанасий Михайлович, взглянув на часы, заметил:

— Если вы будете продолжать приходить всё раньше, Павел Степанович, то через неделю начнёте являться к завтраку.

— Могу исправиться.

— Не надо. Анна всё равно кормит каждого, кто переступает этот порог.

Из соседней комнаты донёсся голос Анны Сергеевны:

— Я всё слышу!

Афанасий Михайлович даже не повернул головы.

— Вот видите. Ещё и слух превосходный.

Павел улыбнулся, но сегодня улыбка получилась натянутой.

Афанасий Михайлович это заметил.

— Что случилось?

— Ничего.

— Тогда зачем вы третий раз за минуту поправляете перчатки?

Павел посмотрел на собственные руки.

Действительно.

Поправлял.

Он снял перчатки окончательно.

— Мне нужно с вами поговорить.

Афанасий Михайлович отложил газету.

— Опять?

— Опять.

— Начинаю подозревать, что наше знакомство состоит исключительно из разговоров, после которых моя дочь краснеет.

Павел молчал.

Хозяин дома посмотрел на него внимательнее.

Потом указал на кресло.

— Садитесь.

— Я лучше постою.

— Сквер я вам сегодня предложить не могу. На улице снег.

Павел всё-таки сел.

Афанасий Михайлович подождал.

— Я послезавтра уезжаю в Кременчуг.

— Знаю.

— Маша сказала?

— Нет.

— Тогда откуда?

— Павел Степанович, у меня две дочери. Я двадцать с лишним лет женат. Если мужчина начинает смотреть на женщину так, будто расставание на две недели представляет государственную катастрофу, обычно достаточно не быть слепым.

Павел смутился.

— Я хотел поговорить именно о Маше.

Афанасий Михайлович больше не шутил.

— Слушаю.

Павел несколько секунд собирался с мыслями.

Почему-то в январе, когда вокруг свистели пули, ему было проще.

Там не требовалось подбирать слова.

— Я еду к родителям.

— Это я понял.

— Я давно их не видел. После ранения мать написала, чтобы я оставил службу и возвращался домой.

— Собираетесь?

— Оставлять службу?

— Да.

— Нет.

Афанасий Михайлович кивнул.

Кажется, другого ответа он и не ждал.

— Но дело не в этом, — продолжил Павел. — Я хочу рассказать им о Марии Афанасьевне.

— Вы уже рассказывали.

Павел удивился.

— Откуда вы…

— Машенька вчера полвечера пыталась выяснить у матери, что именно вы могли написать о ней своей Евдокии Петровне.

Павел опустил голову.

— Понятно.

— Поэтому я повторю вопрос. Что вы хотите от меня?

Вот теперь отступать было некуда.

Павел поднял глаза.

— Я хочу попросить разрешения взять Машу с собой.

В комнате стало тихо.

Настолько, что из столовой было слышно, как кто-то поставил чашку на блюдце.

Афанасий Михайлович не изменился в лице.

— В Кременчуг?

— Да.

— С вами?

— Да.

— Послезавтра?

— Да.

Пауза.

— Вы либо очень храбрый человек, Павел Степанович, либо последствия ранения оказались серьёзнее, чем предполагали врачи.

— Я всё обдумал.

— Это меня и беспокоит.

Павел хотел ответить, но дверь открылась.

На пороге появилась Маша.

За ней — Елена Михайловна.

Маша посмотрела сначала на отца.

Потом на Павла.

— Что происходит?

— Ничего, — ответил Афанасий Михайлович.

— Папа, когда ты говоришь «ничего» таким голосом, обычно происходит всё.

Елена подошла к окну.

На ней по-прежнему было чёрное платье. Медальон с портретом Алексея лежал на груди.

Она взглянула на Павла.

— Вы уже сказали?

— Что? — спросила Маша.

Елена едва заметно смягчилась.

— Значит, ещё нет.

Маша перевела взгляд на Павла.

— Что вы собирались сказать?

Павел встал.

— Я предложил вашему отцу отпустить вас со мной в Кременчуг.

Маша застыла.

— Меня?

— Вас.

— С вами?

— Именно это почему-то сегодня все переспрашивают.

Она посмотрела на отца.

— Папа?

Афанасий Михайлович сложил руки на груди.

— А что «папа»?

— Что ты ответил?

— Пока пытаюсь понять, когда моя дочь успела настолько осмелеть, что уже мысленно собралась ехать с молодым человеком через половину империи.

— Я никуда мысленно не собралась!

Елена тихо произнесла по-французски:

— Ma chère, votre visage dit exactement le contraire.

Маша мгновенно повернулась к ней.

— Тётя Лена!

Павел сделал вид, что не заметил укола.

— Je crains que Madame Nirod ait raison.

Теперь повернулись уже обе.

Елена посмотрела на Павла с явным интересом.

— Vous parlez français?

— Assez bien pour comprendre quand on parle de moi.

Маша медленно прищурилась.

— Павел…

— Да?

— Вы всё поняли?

— Почти каждое слово.

— И раньше понимали?

— Разумеется.

Она вспыхнула.

— И молчали?!

— Меня никто не спрашивал.

Елена откровенно развеселилась.

— Voilà un homme dangereux, Marie.

Павел ответил совершенно спокойно:

— Seulement pour ceux qui parlent de moi en français en pensant que je ne comprends rien.

Теперь Елена уже не скрывала веселья.

Даже Афанасий Михайлович приподнял брови.

— Вот это интересно.

Он посмотрел на Павла.

— Где вы так выучили французский?

— Начал ещё во время учёбы. Потом занимался дополнительно. Читал.

— Что читали?

— Гюго. Дюма. Немного Мопассана.

— В оригинале?

— Словарь иногда требовался. Но да.

Афанасий Михайлович ничего не сказал.

Только посмотрел на дочь.

Маша смотрела так, будто лично имела отношение к образованию Павла.

— Папа, — сказала она, — ты разочарован?

— Напротив.

Он снова взглянул на Павла.

— Начинаю понимать, почему вы так быстро сделали карьеру.

Павел спокойно ответил:

— Я пока ничего особенного не сделал.

— Вот это тоже неплохой ответ.

Взгляд Маши сказал ему больше слов.

Павел понял: ещё один маленький экзамен он, кажется, сдал.

Афанасий Михайлович вернулся к главному:

— Допустим, я соглашусь. Как вы себе это представляете?

— Поездом.

— Я надеялся, что не верхом.

Маша прыснула.

Павел продолжил:

— Дорога дальняя. Я понимаю, что вдвоём нам ехать неприлично.

— Уже легче.

— Поэтому…

Он взглянул на Елену.

Та приподняла бровь.

— Поэтому? — повторил Афанасий Михайлович.

— Если Елена Михайловна согласится сопровождать Машу…

Теперь замерла уже Елена.

— Меня?

— Вас.

— Сегодня действительно день удивительных предложений.

Маша смотрела на тётю широко раскрытыми глазами.

— Тётя Лена…

Елена не отвечала.

Повернулась к окну.

За стеклом медленно падал снег.

Павел вдруг пожалел, что вообще произнёс это.

Кременчуг.

Дорога.

Поезд.

Для него это было возвращением домой.

Для Елены всякая дорога с военным человеком, наверное, означала совсем другое.

Последний отъезд.

Последний вокзал.

Последнее «до свидания».

Алексей.

Он уже хотел сказать, что предложение было глупым, когда Елена спросила:

— Когда поезд?

— Послезавтра вечером.

— Сколько будем в Кременчуге?

Павел растерялся.

— Неделю. Может, немного больше.

— Где мы остановимся?

— У родителей. Дом небольшой, но…

Елена повернулась.

— Я спрашивала не о размере дома.

— Простите.

Она задумалась.

А потом сказала:

— Хорошо.

Маша ахнула:

— Правда?!

— Mon Dieu, Marie, ne criez pas comme une enfant.

— Я не кричу!

Павел тихо добавил:

— Un peu quand même.

Маша резко повернулась к нему.

— И вы туда же?!

— Я сказал только, что немного всё-таки кричите.

— Я поняла!

— Тогда мой французский действительно неплох.

Елена одобрительно кивнула.

— Очень неплох.

Маша снова повернулась к тёте.

— Ты правда поедешь?

Елена посмотрела на племянницу.

И впервые за последние минуты в её лице появилось что-то совсем тёплое.

— Поеду.

Маша бросилась к ней и обняла.

Елена осторожно высвободилась из объятий.

— Осторожнее. Я ещё не успела пожалеть о своём решении.

Афанасий Михайлович наблюдал за ними молча.

Потом посмотрел на Павла.

— Вы довольны?

— Очень.

— Рано.

— Почему?

— Потому что я ещё не сказал «да».

Все повернулись к нему.

Афанасий Михайлович выдержал паузу.

Долго.

Слишком долго.

— Папа!

— Маша.

— Ну пожалуйста!

— Вот именно после «ну пожалуйста» отец обязан отказать хотя бы из воспитательных соображений.

Анна Сергеевна появилась в дверях.

— Афанасий, перестань мучить детей.

— Каких детей? Перед тобой взрослый офицер.

— Тогда перестань мучить офицера.

Она посмотрела на Павла.

— Конечно, поезжайте.

Афанасий Михайлович медленно повернул голову к жене.

— Аня.

— Что?

— Мы вроде бы обсуждаем судьбу нашей дочери.

— Именно поэтому я вмешалась.

Елена тихо сказала:

— La bataille est perdue, mon frère.

Афанасий Михайлович прищурился.

Но Павел опередил его:

— Pas encore.

На этот раз хозяин дома посмотрел на него с улыбкой.

— Не злоупотребляйте преимуществом знания языка, Павел Степанович.

— Не буду.

— Не верю.

Маша опустила глаза.

Афанасий Михайлович вздохнул.

— Хорошо.

Маша замерла.

— Что — хорошо?

— Поезжай.

Несколько секунд она просто смотрела на отца.

Потом бросилась к нему.

— Папочка!

— Вот этого я и боялся.

Она обняла его за шею.

— Спасибо!

— Машенька, мне пятьдесят один год. Не задуши родителя раньше времени.

— Я тебя люблю.

— Это смягчает обстоятельства.

Он поцеловал дочь в висок.

Но когда она отстранилась, лицо его снова стало серьёзным.

— Павел Степанович.

— Да?

— Теперь мы поговорим без шуток.

Павел выпрямился.

— Я слушаю.

— Я доверяю вам свою дочь.

Всего одна фраза.

Но она неожиданно оказалась тяжелее любого приказа.

— Понимаю.

— Нет.

Павел уже слышал от него это слово.

Тогда — возле лечебницы.

«Пока нет».

Афанасий Михайлович продолжил:

— Поймёте потом. Когда у вас самого появится дочь.

Маша вспыхнула.

— Папа!

— Что?

— Ничего.

— Вот и хорошо.

Он снова посмотрел Павлу прямо в глаза.

— Елена едет с вами. В дороге Мария находится под её попечением. Никаких глупостей.

— Афанасий! — сказала Анна Сергеевна.

— Что «Афанасий»? Я был молодым мужчиной.

— Очень давно, — напомнила Маша.

— Мария!

Елена отвернулась к окну, скрывая улыбку.

Павел покраснел.

— Обещаю.

Афанасий Михайлович протянул руку.

— Тогда договорились.

Павел пожал её.

Крепко.

И почему-то почувствовал, что это было уже не рукопожатие знакомых.

Что-то изменилось.

Совсем немного.

Но изменилось.

Послезавтра Петербург провожал их снегом.

Вокзал гудел голосами.

Носильщики катили тележки с багажом.

Где-то плакал ребёнок.

Дамы в мехах прощались с родственниками.

Военные обнимали товарищей.

Паровоз тяжело дышал впереди состава, выпуская белые клубы пара, которые смешивались с морозным воздухом.

Павел приехал первым.

Разумеется.

Через десять минут появилась семья Немчиных.

Афанасий Михайлович.

Анна Сергеевна.

Маша.

Елена.

И такое количество багажа, что Павел на несколько секунд потерял дар речи.

— Мы едем на неделю? — спросил он.

Маша посмотрела на чемоданы.

— Конечно.

— А остальной дом?

— Что?

— Вы его когда привезёте?

Она возмутилась:

— Это не всё моё!

Елена спокойно указала на небольшой чёрный саквояж.

— Вот моё.

Павел посмотрел на остальные чемоданы.

Потом на Машу.

— Значит…

— Не начинайте.

— Даже не думал.

— Вы подумали.

— Возможно.

— Павел!

Анна Сергеевна понимающе посмотрела на него.

Афанасий Михайлович подозвал Павла в сторону.

— Деньги есть?

— Есть.

— Достаточно?

— Афанасий Михайлович…

— Я спрашиваю не для того, чтобы вас унизить.

Павел помолчал.

— Достаточно.

— Если понадобится…

— Не понадобится.

Отец Маши посмотрел на него.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Несколько секунд они молчали.

— И ещё.

— Да?

Афанасий Михайлович посмотрел туда, где Маша что-то оживлённо рассказывала матери.

— Она никогда так далеко без нас не уезжала.

Павел впервые услышал в его голосе тревогу.

Не отцовскую строгость.

Тревогу.

— Я постараюсь, чтобы всё было хорошо.

Афанасий Михайлович взглянул на него.

Павел специально не сказал: «Я обязательно привезу её обратно».

После слов Елены о последнем прощании подобные обещания звучали слишком самоуверенно.

Афанасий Михайлович, кажется, понял.

— Вот так лучше.

Прозвучал первый звонок.

Маша обняла мать.

Потом отца.

Долго.

— Пиши, — сказала Анна Сергеевна.

— Каждый день.

— Каждый день не надо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.