- -
- 100%
- +
Сенька тихо хмыкнул.
— Лютый и умнее. День начался интересно.
— Нам нужны деньги, — сказал я.
Вот это все поняли сразу.
Комната стала деловой.
— Сколько? — спросила Лиска.
— Минимум серебрушка. Лучше три. Болт надо вытаскивать не у мясника.
Сенька присвистнул.
— Три серебра? Да проще новый бок украсть.
— Есть варианты?
Он задумался. Гвоздь молчал. Лиска смотрела в пол.
Потом Сенька сказал:
— У Кривого Пахома можно взять.
— Нет, — сразу сказала Лиска.
Память Макара отозвалась неприятным холодком.
Кривой Пахом. Местный ростовщик, скупщик краденого, человек, который давал медь, а забирал жизнь частями. Старый Макар уже имел с ним дела.
— Я ему должен? — спросил я.
Лиска резко подняла глаза.
— Ты не помнишь?
Опасно.
— После леса кусками.
Сенька почесал рыжую макушку.
— Должен. Немного.
— Сколько?
Он поморщился.
— С процентами — полтора серебра.
Я закрыл глаза.
Конечно.
Почему бы и нет.
— За что?
— За лекарство тётке Арине. И за тот раз, когда Гвоздя выкупали из подвала у портовых.
Гвоздь отвёл взгляд.
Значит, правда.
— Пахом даст ещё? — спросил я.
— Даст, — сказала Лиска. — А потом заберёт Мишку в работу или меня. Или тебя, если выживешь.
В комнате похолодело без всякой магии.
— В какую работу? — спросил я.
Никто не ответил.
И ответ был понятен.
Плохая система.
Очень плохая.
Я провёл ладонью по лицу.
— Значит, у Пахома не берём.
Сенька уставился на меня.
— А где?
— Заработаем.
На этот раз засмеялись почти все. Даже Гвоздь издал короткий звук, похожий на кашель.
— Ты? — Сенька вытер глаза. — С болтом в боку?
— Не я один.
Лиска перестала улыбаться.
— И что ты придумал?
Я посмотрел на подпорку, на печь, на инструменты под столом. Потом на Трофимову телегу за окном — её угол был виден через кривую щель в ставне. Угольщик, судя по всему, оставил её во дворе соседней лавки, пока сам где-то договаривался.
— В Нижних много того, что скоро развалится? — спросил я.
Все посмотрели на меня так, будто я спросил, бывает ли зимой холодно.
Сенька первым понял направление мысли.
— Ты хочешь чинить?
— Сначала смотреть. Потом чинить то, за что заплатят.
— Кто тебе заплатит?
— Тот, кому дешевле дать медь сейчас, чем завтра покупать новую телегу, крышу или ногу.
Гвоздь хмуро сказал:
— Люди не любят платить за “может сломаться”.
— Значит, начнём с того, что уже почти сломалось.
Лиска молчала. Слишком внимательно.
— Колесо Трофима, — сказала она наконец.
— Да.
— Ты правда его услышал?
— Да.
— А если посмотреть другие телеги?
— Смогу. Но не долго.
Сенька оживился.
— У рынка перед полуднем возчики стоят. Там телег — тьма.
— Мне нельзя к рынку, — напомнил я. — Ловчие.
— Не к Верхнему. К нижнему угольному. Там стража только когда драка большая.
Гвоздь кивнул.
— Там можно.
Лиска сразу возразила:
— Он до двери еле дышит.
— Значит, вы пойдёте, — сказал я.
Они замолчали.
— Я скажу, что смотреть. Вы найдёте тех, у кого проблема видна и без дара. Треснувшие колёса, гнилые стойки, просевшие навесы. Приведёте сюда или договоритесь, чтобы я посмотрел издали. За медь. Не за спасибо.
Сенька медленно улыбнулся.
— Лютый открыл мастерскую, лежа на тюфяке с болтом в боку.
— Название длинное, но точное.
Лиска всё ещё сомневалась.
— А если ошибёшься?
— Тогда нас побьют.
— Утешил.
— Поэтому начнём с малого.
И тут снаружи раздался стук.
Не в дверь.
В косяк.
Три удара. Медленно. Уверенно.
Лиска мгновенно вытащила нож. Гвоздь встал так, что закрыл собой Мишку. Сенька исчез к стене — почти растворился в тени.
В дверном проёме появился человек в тёмной куртке с меховым воротником. Не бедняк. Не стражник. Слишком чистый для первого, слишком вежливый для второго. Лицо узкое, нос перебит, на губах тонкая улыбка.
Память Макара узнала его сразу и очень неохотно.
Рябой Федя.
Человек Кривого Пахома.
— Живой, значит, — сказал он, оглядывая комнату. — А Пахом Григорьич уж переживал.
— Сомневаюсь, — сказал я.
Федя улыбнулся шире.
— И язык при тебе. Радость какая.
Он вошёл без приглашения. Гвоздь сделал шаг навстречу, но Федя даже не посмотрел на него.
— Лютов, долг пора вспоминать.
— Я ранен.
— Вижу. Поэтому и пришёл вежливо.
Лиска тихо фыркнула.
Федя повернул к ней голову.
— Лисонька, я бы на твоём месте ножик убрал. Рука дрогнет — потом жалеть будешь. Недолго, но искренне.
Она нож не убрала.
Федя снова посмотрел на меня.
— Полтора серебра. Через три дня будет два. Через неделю — два с половиной. Пахом Григорьич человек мягкий, но счёт любит.
— Денег нет.
— Это я тоже вижу.
Его взгляд скользнул к Арине, задержался на Мишке, потом вернулся ко мне.
Вот теперь в комнате стало по-настоящему тихо.
Я почувствовал, как внутри поднимается злость. Не горячая. Холодная. Та, с которой закрывают вентиль перед тем, как цех уйдёт в огонь.
— На них не смотри, — сказал я.
Федя поднял брови.
— А то что?
Старый Макар, возможно, бросился бы. Получил бы удар, порвал рану, умер красиво и бесполезно.
Новый Макар лежал на тюфяке, считал риски и смотрел на дверной косяк за плечом Феди.
Косяк был плохой.
Очень плохой.
Не весь дом.
Только вход.
[Фокусированный анализ]Объект: дверной проём.Состояние: критический износ крепления верхней притолоки.Нагрузка: повышенная.Условие смещения:боковой удар / резкое открытие двери / давление на правую стойку.
Интересно.
Федя стоял как раз у правой стойки, слегка опираясь плечом.
— А то я верну долг, — сказал я. — Но если ты тронешь мать или брата, я сначала сломаю тебе то, что плохо срастётся.
Он рассмеялся.
— Ты? Сейчас?
— Сейчас я запомню.
Смех стал тише.
Взгляд Феди изменился. Люди вроде него хорошо чувствуют угрозы. Не всегда боятся, но чувствуют.
— Три дня, Лютов. Потом Пахом сам решит, что брать.
Он повернулся к выходу и нарочно толкнул плечом стойку — то ли чтобы показать, что не боится, то ли просто по привычке.
Я успел сказать только:
— Не надо.
Поздно.
Стойка треснула.
Верхняя притолока сдвинулась, с неё посыпалась сухая глина и труха. Дверь перекосило и ударило Федю по плечу так, что он выругался и отскочил. Не сильно. Но достаточно, чтобы все увидели: я предупредил до того, как случилось.
Федя замер.
Лиска уставилась на косяк.
Сенька прошептал:
— Твою ж…
Мишка смотрел на меня так, будто я только что заставил дом ударить человека.
Плохой вывод.
Но, возможно, полезный.
Федя медленно выпрямился, стряхнул с плеча труху. В глазах уже не было улыбки.
— Три дня, — повторил он.
И вышел.
Дверь осталась висеть криво.
Несколько секунд никто не говорил.
Потом Лиска повернулась ко мне.
— Макар.
— Что?
— Ты это сделал?
— Нет.
Это была правда.
— Но знал?
— Да.
Она села на стул, будто у неё вдруг подломились ноги.
Сенька подошёл к косяку, потрогал трещину и быстро убрал руку.
— Слушайте… — сказал он медленно. — А за такое ведь правда могут платить.
Гвоздь впервые за всё утро посмотрел на меня не как на друга, врага или больного.
А как на инструмент, который может изменить правила.
Мне это не понравилось.
И одновременно было именно то, что нам нужно.
Я хотел ответить, но в этот момент мир за стеной тихо скрипнул.
Не дверь.
Не балка.
Не колесо.
Что-то другое.
Глубже.
Тонкая боль прошла через виски, но была не похожа на обычный анализ. Скорее на зов. Или на далёкий металлический стон, который слышишь кожей раньше уха.
Я повернул голову к северной стене.
За ней, где-то в переулке или под землёй, что-то натягивалось.
Не дерево.
Не камень.
Не человеческий долг.
Так трещит не конструкция.
Так трещит место, которому больше нельзя держать два мира сразу.
Перед глазами мигнуло и тут же погасло:
[Внимание]Обнаружены признаки формирования нестабильного разлома.Расстояние: неизвестно.Класс: не определён.Фаза: предразрывная.
Я медленно выдохнул.
Ну конечно.
Потому что одного болта, дырявой крыши, больной матери, долга ростовщику и херцогских ловчих было бы слишком мало для первого рабочего дня.
— Что там? — спросила Лиска.
Я посмотрел на стену, за которой мир начинал ломаться.
— Кажется, — сказал я, — у нас будет ещё один ремонт.
Глава 4. Пред разрывная фаза
— Кажется, у нас будет ещё один ремонт.
Я сказал это тихо, почти спокойно, и сам себе не поверил.
Потому что спокойствия во мне не было.
Было тридцать шесть процентов общей устойчивости, болт в боку, начинающийся жар, долг ростовщику, херцогские ловчие где-то наверху города и странное ощущение, будто за северной стеной мира кто-то медленно проворачивает ржавый вентиль.
Не тот звук.
Не бытовой.
Дом скрипит иначе. Балка предупреждает. Печь хрипит. Колесо стучит. Даже плохая дверь, прежде чем ударить человека по плечу, честно сообщает о своём намерении.
А это было глубже.
Так могла бы звучать реальность, если бы у неё были сварные швы.
— Какой ещё ремонт? — спросила Лиска.
Я поднял руку, заставляя её замолчать.
Сам удивился жесту. Не потому что он был грубый. Старый Макар наверняка так делал часто. Но сейчас в этом жесте не было хамства. Только просьба не мешать слушать.
За стеной кто-то крикнул.
Коротко.
Не от драки. В Нижних Клиньях крик драки я уже научился отличать по памяти Макара. Там всегда были злость, мат, ответный удар. Этот крик был другой — детский, высокий, сорвавшийся.
Потом залаяла собака.
И сразу замолчала.
Плохо.
Очень плохо.
Я попытался сесть ровнее. Бок вспыхнул, словно болт внутри решил напомнить, что ему тоже интересно участвовать в событиях. Лиска шагнула ко мне.
— Даже не думай вставать.
— Уже думаю.
— Тогда перестань.
— За стеной разлом.
Она застыла.
Сенька Рыжий, который до этого рассматривал перекошенный косяк, резко повернулся.
— Разлом?
Гвоздь молча подошёл к окну и отодвинул тряпку, заменявшую занавеску.
— Не вижу.
— Я тоже, — сказал я. — Пока.
Мишка побледнел.
— Как в старой прачечной?
Комната замолчала.
Я не знал, что было в старой прачечной, но память Макара услужливо подкинула обрывок: три года назад в Нижних открылся маленький разлом в заброшенной прачечной. Стража пришла поздно. Гильдейские — ещё позже. К тому времени двое детей исчезли, одна женщина сошла с ума, а из-под пола потом неделю доставали серую слизь и кости.
Макар тогда был младше. Он видел, как Мишка плакал ночью и просил закрыть щель под дверью, потому что оттуда “может вылезти то серое”.
Хорошая память.
Очень своевременная.
[Внимание]Признаки формирования нестабильного разлома усиливаются.Фаза: предразрывная.Расстояние: 18–26 метров.Направление: север / северо-восток.Класс: предварительно E.Риск мгновенного раскрытия: 41%
Восемнадцать-двадцать шесть метров.
Это не где-то в городе.
Это почти во дворе.
— Лиска, — сказал я. — Что за северной стеной?
— Переулок. Канава. Сарай Тишки-кожевника. Дальше пустырь.
— Люди?
— Всегда.
— Дети?
Она выругалась.
Вот и ответ.
Я повернулся к Сеньке.
— Беги. Посмотри, где именно. Не подходи близко. Если увидишь туман, свет, трещину, мёртвых птиц, странную тень — назад.
— А если ничего не увижу?
— Вернёшься и скажешь, что ничего не увидел.
— А если тварь?
— Не геройствуй.
Сенька моргнул.
— Ты мне это говоришь?
— Да. Неудобно, сам понимаю.
Он рванул к двери, но я окликнул:
— Стой.
Он замер.
— Если увидишь детей — гони сюда или к южному проулку. Не к канаве.
— Почему?
Я посмотрел на северную стену. В ней уже проступали тонкие линии напряжения. Не физические. Те, другие. Контурные.
— Потому что разлом тянет воду.
Сенька побледнел, но кивнул и выскочил.
Гвоздь посмотрел на меня.
— Что мне?
Вот это мне понравилось. Не “почему”, не “откуда знаешь”, не “ты с ума сошёл”.
Что мне?
Прямой человек.
— Нужны верёвка, длинная жердь, два крепких кола. И люди, которые не будут орать.
— В Нижних таких мало.
— Тогда те, кто орёт тише.
Гвоздь кивнул и вышел следом.
Лиска осталась.
— А мне?
— Ты не дашь мне упасть.
— Плохая работа.
— Зато ответственная.
— Ты не выйдешь.
— Выйду.
— Макар.
Я посмотрел на неё.
— Если это E-класс и он раскроется рядом с домами, у нас есть несколько минут до того, как начнут лезть твари или проседать земля. Если я останусь здесь, мы будем ждать, пока кто-то умнее, богаче и дальше от канавы решит, что Нижние тоже стоит спасать.
Она сжала губы.
— Они не придут быстро.
— Знаю.
— Они вообще могут не прийти.
— Тоже знаю.
Арина на лежанке закашлялась. Сухо, тяжело. Мишка стоял рядом с ней, но смотрел на меня.
— Я помогу, — сказал он.
— Нет, — одновременно сказали мы с Лиской.
Мишка вспыхнул.
— Я могу!
— Можешь, — сказал я. — Поэтому останешься с матерью. Это не меньше помощь.
Он хотел спорить, но Арина слабо положила руку ему на плечо.
— Миша.
Мальчик замолчал.
Я осторожно свесил ноги с тюфяка. Мир качнулся. Лиска оказалась рядом раньше, чем я успел понять, что падаю. Подставила плечо. Маленькая, костлявая, злая — и удивительно крепкая.
— Если помрёшь во дворе, я тебя обратно не потащу, — сказала она.
— Договорились. Умру ближе к двери.
— Идиот.
— Временно исполняющий обязанности.
Первые три шага были худшими.
Потом стало хуже.
Тело вообще плохо относится к идее ходить после арбалетного болта. Странно, но факт. Доска, привязанная к древку, мешала двигаться, зато не давала болту проворачиваться. Лиска держала меня за левую руку, но делала вид, что просто помогает равновесию, а не тащит на себе половину моего веса.
Когда мы вышли во двор, утро ударило в лицо сыростью и шумом.
Нижние Клины просыпались.
И боялись.
Люди стояли у дверей, высовывались из окон, ругались, звали детей. Кто-то уже бежал к южному проулку. Кто-то, наоборот, лез посмотреть. В таких местах любопытство — особый вид самоубийства, передающийся по наследству.
За северной стеной нашего дома тянулась канава. Вода в ней действительно вела себя неправильно.
Она текла вверх по уклону.
Медленно, упрямо, как будто кто-то невидимый тянул её за волосы.
Над сараем Тишки-кожевника висела дрожащая дымка. Не туман. Туман не собирается в вертикальную складку между двумя покосившимися столбами. Туман не втягивает в себя пыль. Туман не заставляет воздух вокруг выглядеть так, будто на него смотрят через горячее стекло.
Контур вспыхнул сам.
Я не успел сузить анализ.
И пожалел.
Мир развернулся внутренностями.
Дома, столбы, канава, люди, сырость, дым, страх — всё стало линиями, узлами, дрожащими напряжениями. У каждого предмета была своя устойчивость. У каждой стены — слабое место. У каждого движения — риск. А в центре переулка, возле сарая, собиралась чужая структура: тонкая, рваная, но растущая.
Я застонал и едва не рухнул.
Лиска вцепилась в меня.
— Макар!
— Тихо, — выдавил я. — Слишком широко взял.
— Что?
— Не весь двор. Только разлом.
Я закрыл глаза, хотя это было странно: Контур видел не глазами. Дышать. Медленно. Как у линии аварийного сброса. Убрать лишнее. Дома — потом. Люди — потом. Канава — только если связана.
Только разлом.
[Фокусированный анализ]Объект: формирующийся межмировой разлом.Класс: E.Фаза: предразрывная → раскрытие.Стабильность контура: 22%Ядро: не сформировано.Опорные узлы: 3.Связанные элементы:1. водный поток в канаве;2. металлический лом в основании сарая;3. корневой узел под северной стеной.Риск выброса: средний.Вероятность проникновения малых существ: 68%
Три опоры.
Вода. Металл. Корень.
Ну конечно.
Любая дрянь любит держаться за то, что уже плохо лежит.
Из переулка выскочил Сенька, размахивая руками.
— Там оно! У Тишкиного сарая! Столб светится, вода назад пошла, и там… там будто щель!
— Люди?
— Двое мелких были, я прогнал. Тишка орёт, что это его сарай и чтоб никто не трогал.
— Где Тишка?
— У сарая.
— Прекрасно. Идиот при объекте.
Лиска коротко усмехнулась.
Гвоздь появился следом. На плече нёс жердь, под мышкой верёвку, в другой руке два кола. За ним шёл ещё один парень, незнакомый мне, с перекошенным лицом и топором.
— Это Клим, — сказал Гвоздь. — Орать не будет.
Клим молча кивнул.
Одобряю.
— Что делать? — спросил Гвоздь.
Я посмотрел на переулок.
Щель уже стала видимой для всех. Узкая, с локоть высотой, висящая над грязью. Её края мерцали грязно-серым. Вода из канавы втягивалась к ней тонкими струйками, поднимаясь по воздуху как прозрачные жилы. Изнутри шёл звук — будто кто-то царапал камень костями.
Люди начали отступать.
Поздно, но лучше, чем никогда.
Тишка-кожевник, сухой мужик в грязном фартуке, стоял у сарая и вопил:
— Не трогать! Это мой сарай! Там шкуры! Там товар!
Из щели высунулась тонкая белая лапа.
Потом вторая.
Потом голова.
Существо было размером с кошку, но кошки, к счастью, редко бывают лысыми, слепыми и с пастью, раскрывающейся на четыре части. Оно упало в грязь, затряслось, принюхалось всем телом и резко повернулось на звук Тишкиного голоса.
— Назад! — крикнул я.
Тишка не понял.
Или не захотел.
Тварь прыгнула.
Гвоздь успел раньше.
Он шагнул вперёд и ударил жердью. Не красиво, но мощно. Существо отлетело в канаву, заверещало, и вода вокруг него зашипела.
[Существо: малый разломный падальщик]Класс угрозы: EРеакция:звук;тепло;кровь.Рекомендация:избегать шума.не подпускать к раненым.
К раненым.
Прекрасно.
Я был ходячей приманкой.
Из щели полезло второе существо.
Потом третье.
— Лиска, — сказал я. — Людей назад. Тишку — силой.
— С радостью.
Она сорвалась с места, будто ждала именно такого разрешения. Подлетела к кожевнику, схватила его за рукав. Он попытался вырваться. Лиска ткнула ножом ему под подбородок и сказала что-то очень короткое. Тишка сразу вспомнил, что жизнь дороже шкур.
— Гвоздь, Клим! — крикнул я. — Держите тварей на расстоянии. Не бейте рядом с щелью!
— Почему? — спросил Клим.
— Потому что она любит шум и удар.
Это было неточно.
Но достаточно понятно.
Сенька уже стоял рядом.
— А мне?
— Видишь канаву?
— Было бы сложно не заметить.
— Там первый узел. Вода держит край разлома. Нужно перекрыть поток выше, но не полностью. Замедлить. Не остановить.
— Чем?
Я посмотрел на двор. Грязь, доски, мусор, обломки. Всё, как обычно в бедном квартале: если долго смотреть, из хлама можно собрать почти что цивилизацию.
— Досками. Тряпками. Навозом. Чем угодно. Сделай запруду выше по канаве, но оставь узкий слив справа.
Сенька уставился на меня.
— Ты хочешь строить плотину из дерьма, пока из воздуха лезут зубастые крысы?
— Да.
— Хорошо. А то я подумал, что утро скучное.
Он побежал.
Теперь металл.
В основании сарая, у самой земли, торчал старый железный лом. Память подсказала: Тишка подпирал им дверь, потом забыл, потом вбил в грязь, потому что в Нижних всё рано или поздно становится строительным материалом.
Лом светился по контуру едва заметным серым отблеском. Разлом зацепился за него, как за арматуру.
Если выдернуть резко — щель может раскрыться шире. Если расшатать и повернуть…
Голова снова заболела.
[Опорный узел 2: металлический проводник]Состояние: перегружен.Рекомендация:поворот на 32–38 градусов против направления потока.Риск:при резком извлечении возможен выброс.
— Гвоздь!
Он как раз отбросил вторую тварь в сторону. Первая, та, из канавы, уже снова выбиралась, шипя и открывая пасть на четыре лепестка.
— Чего?
— Видишь железо у сарая?
— Вижу.
— Его надо повернуть. Не выдёргивать. Повернуть. Медленно. Против хода воды.
— Какого хода? Она во все стороны течёт!
— Тогда против самого неправильного!
Гвоздь посмотрел на меня так, будто хотел уточнить, не шучу ли я. Потом решил не тратить время.
— Клим! Прикрой!
Они двинулись к сараю.
Твари реагировали на движение. Одна прыгнула на Клима. Тот встретил её топорищем, сбил вниз и наступил сапогом. Существо хрустнуло, но не умерло сразу, а попыталось обвить его ногу тонким хвостом.
Лиска метнула нож.
Попала в голову.
— Я сказала людям назад, а не тварям вперёд! — крикнула она.
— Хорошая работа! — ответил я.
— Заткнись и командуй!
Да, сработаемся.
Оставался третий узел.
Корневой под северной стеной.
Я повернул голову к нашему дому.
И похолодел.
Разлом держался не просто за корень. Корень уходил под нашу северную стену — ту самую, у которой устойчивость была тридцать семь процентов. Если нарушить его неправильно, стена могла просесть. Если не нарушить — разлом раскроется шире. Если ждать — твари полезут уже не по одной.
Плохой выбор.
Настоящий.
Из тех, где нет правильного решения. Есть только ущерб, который ты готов принять.
[Опорный узел 3: корневая связка]Связанные конструкции:северная стена жилого строения.При прямом разрушении узла:риск просадки стены — 61%При частичной разгрузке:риск просадки — 24%вероятность схлопывания разлома — 53%Рекомендация:стабилизировать стену перед воздействием.
Стабилизировать стену.
Конечно.
А ещё можно было бы вызвать кран, бригаду, сварщика, нормальный инструмент и начальника участка, который потом спросит, почему всё так дорого.
— Лиска! — крикнул я.
Она обернулась.
— Мне нужна вторая подпорка к северной стене. Быстро. Любая доска. Клин. Верёвка.
— Ты издеваешься?
— Да, но разлом не оценит.
Мишка выскочил из дома с куском верёвки.
— Я нашёл!
— Назад! — рявкнул я.
Он замер как вкопанный.
Одна из тварей резко повернула голову к его голосу.
Я увидел, как она напряглась.
Слишком далеко для меня.
Слишком близко к нему.
Гвоздь был занят ломом. Клим отбивался от другой. Лиска далеко.
Тварь прыгнула.
Мир сузился.
Не вся тварь.
Только траектория.
Не весь двор.
Только точка перехвата.
Рядом валялась короткая палка. Я схватил её левой рукой и бросил не в существо, а в старое ведро возле канавы.
Попал.
Ведро загрохотало.
Тварь в воздухе изменила направление на звук, ударилась о стену, упала и тут же вскочила, дезориентированная.
Лиска добежала и прибила её каблуком к земле.
— Мишка! — крикнула она так, что даже я испугался. — В дом!
Он побежал обратно.
У меня перед глазами потемнело.
[Экстренный анализ траектории]Перегрузка восприятия: средняя.Стабильность носителя: 31%
Не сейчас.
Только не сейчас.
Гвоздь тем временем добрался до лома. Взялся обеими руками и начал поворачивать.
Металл не шёл.
— Медленно! — крикнул я. — Не рви!
— Он не двигается!
— Тогда раскачай!
— Ты определись!
— Раскачай медленно!
Гвоздь выругался, но подчинился. Лом скрипнул. Серый свет вокруг него задрожал. Разлом на мгновение вытянулся вверх, стал тоньше.
Сенька выше по канаве строил свою плотину из досок, тряпок и, судя по запаху, действительно навоза. Вода начала замедляться, но оставленный им боковой слив дал узкую струю вправо.
Не идеально.
Хорошо.
[Опорный узел 1: водный поток]Нагрузка снижена на 43%Стабильность разлома: 22% → 17%
Семнадцать.
Гвоздь провернул лом.
[Опорный узел 2: металлический проводник]Положение изменено.Нагрузка снижена на 58%Стабильность разлома: 17% → 11%Предупреждение:начинается неконтролируемое схлопывание при активном узле 3.
Вот теперь северная стена могла пойти.
Я почувствовал, как земля под ногами едва заметно дрогнула. Наш дом издал тихий деревянный стон.
Арина.
Мишка.
Там внутри.