Семьдесят третий

Глава 1

В кабинете отца всегда было слишком жарко. Жар шёл от жаровен, в которых вечно что-то булькало, и этот запах варева впитывался во всё: в занавески, в пергамент, в мою кожу.

Отец сидел за столом и пересчитывал металлические жетоны. Это были «души» — единственная валюта для сделок в Преисподней. Он не смотрел на меня, пока не закончил счёт.

— Лорд расширяет обоз, — сказал он, аккуратно складывая жетоны в кожаный мешочек. — Им нужны люди, которые не путают право и лево и могут прочитать приказ без запинки.

— В Легион? — Я пытался придать мужественности голосу.

— Да. Там из тебя сделают человека. Или мясо. В любом случае здесь ты только переводишь бумагу и еду. — Он наконец поднял глаза — обычные, уставшие от бытовых проблем глаза. — В полдень придёт сержант из службы снабжения. За тебя дадут арбалеты для охраны поместья. Это честная сделка.

Он подвинул ко мне пустой лист и перо.

— Заполняй бланк. Пиши: имя, возраст, Дом.

У меня болела шея — вчера мачеха заставила меня несколько часов переписывать нудный трактат о строении печени инкуба. Пальцы всё ещё были в чернильных пятнах. Вывел, стараясь, первую букву. Знал: если капну кляксу на чистый лист, отец даст затрещину.

Чернила были густыми, дорогими, они охотно ложились на грубую бумагу.

— Возраст: восемнадцать, — продиктовал я сам себе.

— Допиши: «Передаётся в распоряжение инженерной службы восьмого легиона в счёт уплаты за три тяжёлых арбалета», — добавил отец. Он отложил жетоны и посмотрел на лист. — Пиши разборчиво. Если интендант не сможет прочитать твоё имя, он решит, что я подсунул ему неграмотное мясо. А я не люблю, когда мою репутацию ставят под сомнение.

Каждое слово ложилось на бумагу как гвоздь. «В счёт уплаты». «Три арбалета».

— Готово, — я отложил перо. Кончик его окончательно расщепился, оставив в конце крошечную кляксу.

Отец подошёл, взял лист за край и подул на чернила. Запах его дыхания — горькие травы и застарелая магия — на мгновение заполнил всё пространство.

— Иди, собери вещи. И не забудь записи по механике. В обозе любят тех, кто понимает, почему колесо крутится, а не просто воет от страха.

У самой двери я остановился.

— Отец?

Он уже снова потянулся к своим жетонам.

— М-м?

— Спасибо, что дал мне шанс и не отправил в шахты.

Он сухо усмехнулся, не поднимая головы.

— Твоя ценность для меня закончилась в ту секунду, когда ты не прошёл инициализацию. А легион просто заплатил за тебя больше. Ступай.

В коридоре было прохладнее, а в ушах всё ещё стоял звон монет. Я посмотрел на свои руки — глубоко въевшиеся чернильные пятна казались несмываемыми. Сделка была закрыта. Я больше не был сыном, но мне повезло в отличие от других. На серных шахтах надсмотрщики жили ненамного дольше рабов.

Я шёл к себе в каморку, и звук собственных шагов казался мне чужим. В ней воняло пылью и кислым тряпьём. Я упал на свой грязный матрас, набитый соломой, и так и лежал несколько часов без движения, впитывая запахи дома и вслушиваясь в суету за мутным пузырём маленького окна. Мыслей не осталось в голове. Только пустота.

В дверь постучал управляющий и произнёс: — Пора.

Я поднялся, сгрёб вещи в мешок: тунику, сменные сандалии и пачку исписанных листов — и тяжёлой походкой вышел во двор, к воротам поместья.

Солнце (если это можно было так назвать — то тусклое багровое марево над горизонтом) ударило мне в глаза. Пыль от копыт и колёс на тракте уже стояла столбом.

Я хорошо помню этот момент у ворот. Там уже стояла огромная телега, запряжённая парой тяжёлых, хрипящих зверей. А рядом с ней — мачеха и сержант.

Он не был похож на тех холёных демонов из высших кругов, которых я видел в гостях у отца. Он был... другим. Весь в шрамах, в кожаном доспехе, который лоснился от жира и гари.

Мачеха швырнула мне свёрток: — Поменяй свои лохмотья. К Дому Чёрного Пламени не должно быть вопросов даже тогда, когда он избавляется от мусора.

Демон посмотрел на мой мешок и прохрипел: — Так это ты то «грамотное мясо», за которое интендант отдал лучшие арбалеты?

Я хотел было что-то ответить, но он просто указал пальцем на заднюю часть телеги: — Залезай. И запомни, что ты семьдесят третий по списку.

Управляющий закрыл ворота. Сухой щелчок засова.

Мы ехали по каменистой тропе.

— Слушай сюда, пацан. В Легионе ты — деталь. Если деталь скрипит — её смазывают маслом. Если ломается — выкидывают. Понял?

— Понял. А где масло брать?

Сержант остановился и посмотрел на меня.

— Масло надо воровать, малец. Или заслуживать. Умники вроде тебя меняют его на расчёты. Или на молчание. Инженерная служба — это тебе не стишки писать. Там за ошибку в расчётах могут и в корзину вместо камня посадить.

Он заржал собственной шутке, и от него пахнуло чесноком так сильно, что у меня заслезились глаза.

Я обернулся назад. Поместье отца уже скрылось за поворотом. Странно, но я не чувствовал обиды. Только холод. Сделка есть сделка. Отец получил свои три арбалета, а я я получил шанс не сдохнуть в рабском ошейнике.

Через час мы вышли к портальной площадке. Сборный пункт легиона. Среди телег и разобранных катапульт бродили такие же, как я, — новобранцы.

Сержант привёл меня к длинному столу, за которым сидел бес с недовольным лицом, и произнёс: — Семьдесят третий. В осадный парк.

— Покажи руки.

Я вытянул ладони. Бес схватил их и грубо перевернул.

— Мозоли от пера. Тьфу. Ничего, через месяц от рычага онагра кожа станет как подошва. В инженерную службу, к баллистам.

Бес макнул перо в чернильницу, сверился со списком и указал когтем на одну из повозок, гружённую воротами и лебёдками: — Семьдесят третий, твоё место — у этой телеги. Стой здесь и не отсвечивай.

Я привалился к тяжёлому колесу, стараясь уйти в тень, и украдкой осмотрел площадь. Она напоминала гигантскую воронку, вырезанную в чёрном базальте. Ступени уходили вниз, к самому центру, где дрожал Портал — вертикальный разлом, источающий холодное белое гудение. Тысячи легионеров в чёрной стали, рабы, тяжёлые обозы — всё это поглощала сияющая пустота. Ритм марша — грохот тысяч сапог — сливался в низкочастотный гул, от которого дрожали зубы. Прямо над моей головой нависала стальная станина онагра, похожая на костлявую лапу монстра.

— Смотри на небо, малой, — раздался сухой голос.

Из тени колеса отделился тощий инкуб. Он казался вырезанным из той же пыли и копоти, что покрывала всё вокруг.

— Сейчас выйдет Хозяин. Закрой глаза, а то ослепнешь. И не упади — сломаешь позвоночник. — Заржал он, глядя на меня.

В ту же секунду над площадью нависла тень. Небо стало плотным, как остывающий металл. Падший проявился в воздухе, вскрывая пространство своим присутствием. Доспехи из застывшей нефти поглощали свет. Тысячи солдат ударили копьями о щиты — взрывной звук едва не вывернул мне внутренности. Падший указал мечом на Портал, и гул разлома перерос в невыносимый вой.

В этой тьме какой-то рекрут-демон из низших, обезумев от адреналина, попытался столкнуть меня с платформы под колёса. Моя рука сама нащупала на станине тяжёлое свинцовое грузило. Коротким, резким движением я вогнал свинец в коленную чашечку твари. Сухой хруст потонул в рёве толпы. Демон повалился назад, а инкуб коротко усмехнулся: — Добро пожаловать в Восьмой легион, Семьдесят третий.

Телега дёрнулась. Нас втянуло в белый зев Портала. Вспышка боли, ощущение, что кожу содрали и надели задом наперёд, вкус меди во рту.

Через мгновение я выплюнул серую пыль на камни. Над нами простиралось багровое небо. Пепельная равнина. Тыл земель лорда Гаапа. Место, где моя жизнь теперь стоила ровно столько, сколько было указано в реестрах.

Весь борт телеги был покрыт серым инеем. На глазах он превращался в склизкий налёт — «осадок» портала. Я попытался подняться, но пальцы онемели. Я начал тереть их друг о друга. Сухое шуршание кожи о кожу было единственным живым звуком в этой тишине.

— Семьдесят третий! — Сержант пнул меня в бедро. — Глянь на колесо.

Я заставил себя сфокусировать взгляд. Ступица была цела, но одна из спиц превратилась в серый порошок. Я коснулся дерева — оно осыпалось, как пепел из остывшего костра. Магия выжгла время в древесине за секунду перехода.

— Не стой как баран, — буркнул он. — Бери нож и иди к той груде обломков у стены казармы. Ищи дуб. Если найдёшь что-то целое — тащи. Не найдёшь — будешь спать привязанным к оси вместо колеса.

Я поплёлся к свалке. В голове всё ещё стоял низкочастотный звон, давивший на барабанные перепонки. Я разгребал гнилое тряпьё и куски ржавого железа, пока пальцы не наткнулись на что-то гладкое и холодное.

Это была кость. Массивная, серая от пыли. Я вытянул её из-под обломков оси. Следом выкатилось что-то ещё — крохотная деревянная лошадка. Грубая работа, обломанный хвост. Она пахла сухой сосной и старой столярной мастерской.

Я быстро сунул игрушку за пазуху. Колючая щепа царапнула кожу под рубахой.

— Нашёл! — крикнул я, вытаскивая кость.

Я начал соскребать ножом остатки засохшего сухожилия с сустава, чтобы кость влезла в паз ступицы.

Сержант подошёл и выхватил добычу. Взвесил на ладони.

— Бедренная кость марабута. Крепкая дрянь.

Он швырнул мне потемневший кожаный бурдюк. Тот был горячим и вонял прогорклым жиром.

— На. Это варёные жилы гончих. Пока тёплые — тянутся. Как остынут — сожмут твою кость так, что хрен отдерешь.

Я вытащил из бурдюка длинную желтоватую полосу. Она была склизкой и обжигала пальцы.

— Работаем, семьдесят третий. Я держу обод, ты мотаешь. Если натяг будет слабым — на первом же ухабе кость вылетит.

Мы возились два часа. Мне приходилось наматывать жилы восьмёркой, пропуская их через разбитые пазы ступицы и обхватывая кость. Пальцы покрылись липким, быстро застывающим жиром. Мозоли от пера лопнули, и свежая кровь смешалась с жёлтой смазкой.

— Туже! — рычал сержант. — Тяни, сучий потрох!

Когда последняя петля была затянута, сержант вытащил из телеги дубовый клин, обёрнутый в свинцовую фольгу — единственную защиту от портального тлена. Смазав его густым дёгтем, он привычным ударом вогнал дерево в паз, окончательно фиксируя кость в ступице.

— Всё. Остынет — хрен раздерешь.

Я сел на корточки, вытирая пальцы о солому. Жилы подсыхали, стягиваясь с тихим скрипом. Кость сидела намертво, словно всегда была частью этого колеса.

— Замотай тряпкой, не пачкай жилы, — бросил он, даже не взглянув на мясо под содранными мозолями моих ладоней, и проорал всем новичкам: — Все идут за мной!

И зашагал в сторону казармы.

Он завёл нас в блок. В нос резко ударил запах несвежего пота.

— Это казарма основного состава. Новички — в левое крыло.

Зал был разделён пополам. На нарах ветеранов лежали трофеи: ковры из человеческих миров, меховые накидки, гравированные доспехи. Моё место оказалось в левом крыле — голые доски и свежий соломенный матрас. Каждому полагалось тяжёлое одеяло и личный сундук с мощным железным засовом.

Сержант прошёл вдоль строя, швыряя комплекты: — Миска, ложка, одежда. Казённое. Потеряете — выпорю. Продадите — убью. Свободны.

Я начал раскладывать вещи, когда рядом возникла тень. Старый демон со шрамом на бедре навис надо мной, загораживая свет ламп.

— Слышь, малой, — прохрипел он. — Вижу, ты домашний, чистенький. Давай заначки из дома выкладывай. Если хочешь жить нормально, то надо поделиться.

Он грубо толкнул меня плечом и потянулся к сундуку. С соседних нар лениво наблюдал однорукий.

— Хромой, завязывай, — бросил он, не вставая. — Сержант за любой кипиш нас всех на плацу до полуночи гноить будет. Отойди от мелкого, пока нам из-за тебя не прилетело.

Хромой дёрнулся, в глазах вспыхнула ярость.

— Завали пасть, чёрт! Сам знаю, что делать. А ты смотри, как бы сам по роже не получил.

Он демонстративно отвернулся и сунул пальцы под тяжёлый железный засов, готовясь рвануть крышку вверх.

Я понимал: если позволю этому Хромому запустить лапу в мой сундук, я сдохну быстрее, чем дойду до портала. Здесь нельзя было это просто так оставить.

Как только Хромой приложил усилие, я всем весом навалился на край засова в противоположную сторону. Металл сработал как идеальный рычаг. Сухой хруст костей был слышен в самом дальнем углу казармы.

Хромой взвыл так, что зазвенели миски. Он осел на пол, прижимая к груди раздробленную кисть.

Двери распахнулись, и в блок влетел Сержант.

— Что за вой? Сука, Хромой! Что происходит?

Хромой, скуля и прижимая раздробленные пальцы к груди, ткнул в мою сторону: — Этот мелкий урод... этот щенок мне руку сломал!

Сержант посмотрел на здоровенного демона, потом на меня. Его лицо перекосило, и он зашёлся сухим, лающим хохотом.

— Тебя малец уделал? Оборжаться! Да ты не воин, Хромой, ты дерьмо сраное.

Вся казарма подхватила смех.

— Знаю я тебя, паскуда, — Сержант резко оборвал смех. — Десять нарядов на кухню. Будешь чистить котлы вместе с рабами. Всех предупреждаю: если кто-то к новичкам поживиться полезет — пойдёт к алхимикам на опыты. Им всегда нужно живое мясо. Хромой, бегом к магам-лекарям и на кухню к сержанту Гысу в подчинение. Остальные — выходим строиться на ужин.

Столовая осадного парка была небольшой — техников и инженеров в Легионе берегли больше, чем пушечное мясо из линейной пехоты, поэтому и залы здесь были не такими огромными и гулкими, как у загонщиков или мечников. Пахло тут не только варевом, но и канифолью, кислым металлом и гарью.

Я получил свою порцию и замер. В моей миске лежало настоящее мясо — жёсткое, волокнистое, но жирное — и гора густой каши, от которой шёл пар. Я ел, обжигая язык, и чувствовал странную горечь. В поместье Чёрного Пламени на столах могли стоять изысканные вина и редкие деликатесы для гостей, но «убыточному сыну» всегда доставались объедки со стола мачехи или пустая похлёбка, которую и собакам-то давать было стыдно. Там я был лишним ртом, обузой.

Здесь, в этом суровом железном чреве, мне выдали калории, потому что я был ресурсом. Инструментом, который должен работать. И это осознание — что Легион ценит меня больше, чем родная кровь — ударило в голову сильнее хмеля.

Я лежал на соломе, укрывшись одеялом. В темноте казармы я чувствовал странное спокойствие. Я больше не был «убыточным сыном». Я стал деталью огромного станка Гаапа. Глядя в потолок, я решил: я стану здесь самой незаменимой деталью. Чтобы ни один демон больше не попытался меня унизить.

Глава 2

Утро в нашем блоке началось с пинка в основание нар. Сержант прошёл вдоль ряда, проверяя готовность.

— Семьдесят третий, встать! — рявкнул он. — Пойдёшь в усиление к Ургу. Принимай мелкого, Ург. Пусть учится отличать хлам от металла.

Однорукий ветеран, который пытался заступиться за меня вчера, кивнул, не поднимая глаз: — Пошли, мелкий. Работы много.

Мы спустились в нижние ярусы. Здесь воздух был густым, кислым, пропитанным запахом немытых тел и страха. Я шёл за Ургом по узкому железному настилу над «ямами» — общими загонами.

Снизу, из серой полутьмы, на меня уставились сотни глаз. Я слышал, как мои сапоги чеканят шаг по решётке прямо над их головами. Вчера я сам стоял в очереди на продажу. Сегодня я был для них властью.

Ург остановился у решётки.

— Встать! — Голос ветерана был негромким, но рабы вскочили мгновенно.

Ветеран начал отбор. Он не смотрел в лица, он смотрел на суставы и ширину плеч.

— Ты. Третий справа. Седьмой. Десятый...

Я видел, как меняются те, кого выбрали. Это не была радость. Это был судорожный выдох. Попасть в Осадный парк означало, что тебя не сожрут на алтаре и не бросят под копыта кавалерии для «живого моста».

— Видишь их, мелкий? — Ург ткнул пальцем в сторону дрожащего раба. — Для них мы — боги. В парке они будут чистить сталь и получать две миски баланды. Это рай, пацан. Следи, чтобы они об этом не забывали.

Мы выстроили отобранных рабов в шеренгу и погнали их к ангару. Гул сапог по железным настилам и шарканье босых ног заполняли пространство вокруг.

Ангар встретил нас запахом варёного жира и щёлочи. Огромное пространство было забито скелетами разобранных онагров и баллист.

— Твоя работа, — Ург сунул мне тяжёлый планшет с реестром. — Рабы будут таскать оси к верстакам. Твоя задача — сверять клейма. Каждая деталь имеет номер. Если в описи стоит «8-Б», а они притащили «8-А» — бей в колокол. Ошибёшься, и при первом выстреле онагр разлетится в щепки вместе с тобой.

Я сел на высокий ящик. Рабы потащили тяжёлые станины. А я смотрел, как Ург управляет ими одними жестами, без крика — только сухая дисциплина и страх.

Я соскрёб слой запёкшейся смазки с первой оси, обнажая выбитые на металле цифры: «8-Б-112». Аккуратно поставил галочку в реестре.

К полудню я понял главное: реестр в моих руках был крепче любого щита. Пока я умел читать то, чего не понимали рабы, и считать то, на что не хватало терпения у Урга, я оставался ценным кадром.

Первые две недели пролетели в бешеном темпе. Я вгрызался в работу, обучался на лету и изучал всё, до чего мог дотянуться. Оказалось, что в Осадном парке была своя библиотека — пыльное хранилище чертежей, справочников по сопротивлению материалов и трактатов о магической проводимости металлов. После ужина, когда остальные ветераны резались в кости или дрыхли, я пропадал там. Пока другие чистили клинки, я чистил свои мозги, готовясь к тому, что когда-нибудь реестр в моих руках заменит настоящий рычаг управления.

Через десять дней в блоке снова появился Хромой. Кисть у него была криво замотана грязными бинтами, а от былой спеси не осталось и следа. При каждой встрече он испуганно прятал взгляд, стараясь слиться со стеной, но я кожей чувствовал его ненависть. Он не забыл хруст своих костей. Он просто затаился, выжидая первой же возможности поквитаться — в суматохе боя или в тёмном углу ангара.

Но времени думать о нём не было. Начались полевые выходы, окончившиеся грандиозными учениями на полигоне.

Испытательный полигон легиона представлял собой гигантскую чашу, засыпанную серым пеплом. Воздух дрожал от жара огромных жаровен: в них прогревали становые жилы онагров, чтобы вернуть сухожилиям упругость.

Здесь я чувствовал себя насекомым среди костей гигантских машин. Ург рычал, проверяя натяжение малых жил, а я подавал ветошь. Однорукий ветеран не считал углы — он щурился на горизонт, чувствуя натяжение металла кожей.

— Подай клин, мелкий. И не стой под рычагом, если не хочешь, чтобы тебя размазало по пеплу.

В перерыве на площадку вышла группа в лазурных плащах. Боевые маги. Среди тяжёлой брони легионеров они выглядели как чужеродные пятна чистого неба. Я замер, узнав знакомый профиль.

— Ила! — крикнул я, прежде чем успел подумать.

Ург уже замахнулся для затрещины, но, увидев лазурный плащ, придержал руку. Ила остановилась. Моя старшая сестра за два года в Легионе изменилась: кожа стала мертвенно-бледной, а в глазах застыло выражение человека, который видел, как распадается материя. На поясе у неё висел короткий жезл, обтянутый кожей крылана.

Она подошла медленно, не обращая внимания на грязь под ногами.

— У тебя всё хорошо? — Я сделал шаг навстречу. Голос подвёл, прозвучав слишком по-детски.

— Моя искра горит ровно, — ответила она. Голос был сухим, лишённым интонаций. — Друг отца в штабе присматривает за моим обучением. А ты?

— Семьдесят третий, — вместо меня ответил Ург, вытирая руки о засаленную робу. — Осадный парк, инженерная служба.

Ила посмотрела на мою грязную рубашку, на лопнувшие мозоли и пятна дёгтя. В её взгляде не было жалости — только холодная констатация факта.

— Теперь я буду за тобой присматривать, Мельхер, — отрезала она. Это имя, моё настоящее имя, прозвучало среди пепла как звук разбитого стекла. — Нас продали и вычеркнули из списков Дома. О нас там больше не говорят. Для них нас обоих нет. Отец получил за меня кучу золотых жетонов, а за тебя — свои арбалеты. Сделка закрыта.

Она коснулась моего плеча. Ладонь была обжигающе горячей — магия внутри неё работала как вечно включённая печь.

— Забудь тепло домашних очагов, брат. Здесь только огонь Легиона. Если ты выживешь среди этих железных костей, я найду способ перевести тебя в штабную канцелярию. Но сначала покажи, что ты стоишь больше, чем дерево, из которого сделаны эти машины.

Ила развернулась, и подол её лазурного плаща взметнул серый пепел. Она уходила к порталам, даже не оглянувшись.

Я смотрел ей вслед. Она была моей кровью, но пахла теперь так же, как этот полигон — озоном, горелой шерстью и силой.

Ург долго стоял молча, сплюнув чёрную слюну в пепел, а потом повернулся ко мне, и в его единственном глазу я прочёл смесь испуга и нового, колючего уважения.

— Нихренища себе расклады... — прохрипел он, вытирая ладонь о штаны. — Так ты, значит, брат Илы? Одной из двадцатки боевых магов Легиона? Тех самых, что выжигают города в одно касание? Ну и дела, малец. В таком случае странно, что батя тебя не в навозную кучу выкинул, а сюда пристроил.

Он хмыкнул, пробуя на вкус моё имя: — Мельхер... Во как. Имя-то какое потешное, как из старой книжки про королей. Был ты у нас просто мелкий, а теперь, значит, Мельхер. Ладно, не дрейфь. Будешь для всех просто Мел. Коротко, звонко и зубы не сломаешь. Считай, это твоё настоящее имя для порядочного легионера. Забудь, кем ты был в своём Доме. Там был Мельхер, а здесь — Мел, деталь осадного парка.

Он снова пнул колесо баллисты, возвращая нас в реальность.

— Хватит сопли жевать. Родство с лазурными плащами — это, конечно, броня, но если ты запорешь наводку, никакая сестра тебя из пасти Падшего не вытащит. Работаем! Плечо к рычагу, Мел!

Я кивнул. Новое имя легло на плечи как влитое, вместе с серой пылью полигона.

— Бери ключ, надо подтянуть стопор. Работаем.

Рог Командующего прервал работу. Он лениво обвёл взглядом полигон.

— Стрелять по доскам — забава для ополченцев, — проскрежетал он. — Раб стоит дешевле дерева, а кричит громче. Экономим материал. Переставьте мишени.

Десятники начали сгонять рабов в кучи. Это больше не были люди, это были «площадные цели». Три группы по десять человек и две — по пятьдесят. Их не связывали: за спинами стояли надсмотрщики с заряженными арбалетами.

Командующий бросил на парапет кошель с серебряными жетонами.

— Тому расчёту, чей камень ляжёт в центр самой большой группы, — жалованье за месяц. Всем. Сейчас.

Я посмотрел в окуляр. В группе из пятидесяти человек я узнал двоих, с которыми неделю назад сверял оси в ангаре. Те же шрамы, та же походка.

Ург рычал мне в самое ухо, обдавая запахом табака и паники: — Считай, Мел! Либо их кости, либо наши спины под плетью. Выбирай!

Пальцы дрожали всего секунду. Я прижал ладонь к холодному планшету. Чтобы выжить, я должен стать частью механизма. Я вычеркнул лица и оставил только координаты.

— Огонь!

Грохот спускаемых рычагов ударил по ушам. Пять камней по полтонны каждый ушли в серое небо. Я не смотрел на полёт. Я слышал только глухой удар. Тех, кого не раздавило сразу, добивали маги.

Я наблюдал со своего яруса. Ила вскинула жезл. Её группа отрабатывала «адское пламя». Белые шары с воем срывались с пальцев, превращая выживших в живые факелы. Я видел её лицо сквозь марево: бледное, застывшее. Магия пожирала тех, чьи номера я только что вычеркнул из реестра.

Интендант подошёл к нашему расчёту и молча отсчитал тяжёлые монеты в мою ладонь. Серебро было тёплым — металл впитал жар полигона, где только что испарились пятьдесят жизней. Я сжал монеты, чувствуя, как грани впиваются в заживающий ожог.

Наставник-маг прошёл мимо, брезгливо прикрыв нос платком: — Соберите свои железки. От вони этого мяса у послушников портится настрой.

Ург вытер единственную руку о чистую ветошь. Он посмотрел на мои пальцы, которые всё ещё судорожно сжимали серебро.

— Не сжимай так сильно, никто не отберёт, Мел, — его голос проскрежетал, как ржавая заслонка. — Металл не замёрзнет. И кровь с него отмоется быстрее, чем ты думаешь.

Я разжал кулак. На ладони остались глубокие вмятины от ребристых краёв монет. Ила уже скрылась за поворотом ангара, её лазурный плащ в последний раз мелькнул среди серых камней.

— Она молодец, — Ург кивнул в сторону порталов. — Быстро поняла: в Легионе ты либо тот, кто направляет огонь, либо тот, кто в нём горит. Третьего не дано.

Он подошёл ближе.

— Думаешь, ты сегодня убил людей? Нет, малец. Ты сегодня купил нам неделю без плети и двойную пайку. Те, в яме... они всё равно были списаны. Мастер Механизмов не любит кормить пустые желудки.

Я промолчал, чувствуя, как под рубахой, прямо у сердца, деревянная лошадка колет кожу острой щепой. Жуткое соседство: в одном кармане — плата за пятьдесят жизней, а за пазухой — осколок детства, который пахнет сосной и столярным клеем. Один предмет делал меня частью машины, другой — напоминал, что я ещё могу чувствовать боль.