Эволюция протокола

– Ты здесь ночуешь? – спросила Алекс.

– Здесь и живу, – усмехнулся Кайл. – Вон там, в отсеке Е-7, поставил раскладушку. Душ раз в три дня, еда из автомата. Рай.

– Ты ненормальный.

– А ты только заметила? – он подмигнул. – Пойдём, покажу твой отсек. Биологическая лаборатория. Лучшее, что смогли собрать за две недели.

Они прошли через шлюз внутрь корабля. Внутри «Ковчег» напоминал огромный муравейник – коридоры, лестницы, технические шахты, отсеки. Везде кипела работа: сварщики крепили панели, электрики тянули кабели, программисты настраивали оборудование.

– Здесь будет твоё царство, – Кайл распахнул дверь в лабораторию.

Алекс ахнула. Помещение было небольшим, но идеально оборудованным: микроскопы, центрифуги, инкубаторы, сканеры, холодильные камеры, несколько биореакторов и даже небольшой изолятор для потенциально опасных образцов.

– Это… это невероятно, – выдохнула она.

– Старались, – довольно сказал Кайл. – Танака помогал проектировать. Он сказал, что если мы встретим там жизнь, ты должна быть готова.

– А ты? Ты готов?

Кайл помолчал, глядя в иллюминатор на удаляющиеся строительные платформы.

– Знаешь, я никогда не боялся смерти. Работа такая. Но сейчас… сейчас я боюсь не успеть. Не понять. Не сделать то, зачем лечу.

Алекс подошла ближе.

– Зачем ты летишь, Кайл?

Он обернулся. В глазах – боль, которую он так тщательно скрывал всё это время.

– Мой отец погиб при испытаниях первого фотонного двигателя. Оборудование дало сбой, и его корабль разобрало на свет за секунды. Корпорация сказала – несчастный случай. Но я нашёл отчёты. Они знали, что стабилизаторы работают нестабильно. Просто решили рискнуть, чтобы успеть к сроку.

– Кайл…

– Я лечу, чтобы доказать: технология может служить не только смерти. Чтобы его смерть что-то значила. Понимаешь?

Алекс молча взяла его за руку. Кайл вздрогнул, но не отдёрнул.

– Понимаю, – тихо сказала она. – Моя мать всю жизнь работала на Земле, в госпитале. Видела, как люди умирают от болезней, которые можно было вылечить, если бы у них были деньги. Я лечу, чтобы найти что-то, что изменит это. Чтобы никто больше не умирал из-за того, что родился не в той семье.

Они стояли в пустой лаборатории, держась за руки, и впервые за долгое время обоим казалось, что они не одни.

– Ну всё, – Кайл отпустил руку, смущённо кашлянув. – Хватит соплей. Пойдём, я покажу тебе, где тут столовая. Там сегодня обещают настоящую земную еду, а не синтезированную.

– С инженерной скидкой? – улыбнулась Алекс.

– Само собой, – подмигнул Кайл.

День минус шесть. Жилой модуль «Ковчега».

Нова сидела в кресле пилота, подключённая к тренажёру, и виртуально гоняла корабль через пояс астероидов. Стресс-тест, восьмой час подряд. Она уже сбилась со счёта, сколько раз «разбилась» и начинала заново.

«Если я ошибусь там, – думала она, уворачиваясь от очередного виртуального астероида, – мы все погибнем. Алекс, Кайл, старики… Они верят мне. А я даже себе не верю».

В дверь постучали.

– Занята! – крикнула Нова, не оборачиваясь.

Дверь открылась. Вошёл профессор Танака с подносом, на котором дымились две чашки чая и тарелка с онигири.

– Вы пропустили обед, – мягко сказал он, ставя поднос на свободный стул. – Мэй Линь волнуется. Говорит, что вы совсем не едите.

– Я не голодна, – буркнула Нова, не отрываясь от тренажёра.

Танака подошёл ближе и посмотрел на экран. Там астероиды неслись навстречу с бешеной скоростью, а виртуальный «Ковчег» лавировал между ними с грацией танцора.

– Восемьдесят седьмая попытка? – спросил он.

– Сто двенадцатая, – поправила Нова. – Я сбилась со счёта после пятидесятой.

– Зачем вы себя мучаете?

Нова наконец отключила тренажёр и повернулась. В её глазах Танака увидел то, что редко замечал в людях: страх. Не перед смертью – перед ошибкой.

– Потому что я поведу настоящий корабль, профессор. С вами, с Алекс, с Кайлом, с тем сумасшедшим Роучем. И если я ошибусь там, мы не просто разобьёмся. Мы подведём всех, кто остался на Земле.

Танака сел рядом, осторожно взял её за руку.

– Нова, послушайте старика. Я видел много пилотов в своей жизни. Тех, кто летал на первые фотонные испытания. Тех, кто рисковал жизнью каждый день. Но такого таланта, как у вас, я не встречал никогда.

– Я просто умею чувствовать корабль, – буркнула Нова.

– Нет, – покачал головой Танака. – Вы умеете чувствовать пространство. Это дар. И именно поэтому я спокоен. Потому что за штурвалом будете вы.

Нова уставилась на него. Никто никогда не говорил с ней так. Никто не верил в неё.

– Профессор, я… я не знаю, что сказать.

– Скажите, что съедите этот онигири, – улыбнулся Танака. – А то Мэй Линь меня убьёт, если я вернусь с полным подносом.

Нова рассмеялась – неожиданно для самой себя.

– Ладно, уговорили. Но чай зелёный? Я ненавижу зелёный чай.

– Лучший сорт с острова Кюсю, – гордо сказал Танака. – Моя жена выращивала.

– У вас есть жена?

– Была, – тихо ответил он. – Умерла пять лет назад. Но чай остался. Я пью его каждый день и вспоминаю.

«Он тоже одинок, – подумала Нова. – Как и я. Как и все мы».

Она взяла чашку, отпила и зажмурилась.

– Вкусно, – сказала она. – Правда вкусно.

– Тогда пейте. И запоминайте. Потому что там, куда мы летим, такого чая не будет.

– А если мы не вернёмся? – вдруг спросила Нова.

Танака посмотрел на неё долгим взглядом.

– Тогда мы встретим её там. И я угощу её этим чаем. А вы будете пилотировать корабль, на котором мы прилетим. Идёт?

Нова снова улыбнулась – уже теплее.

– Идёт, профессор. Идёт.

День минус пять. Каюта Элиана Роуча.

Элиан раскладывал свои записи на койке, пытаясь систематизировать тридцать лет работы. Стопки бумаг, потрёпанные блокноты, схемы, рисунки, фотографии – всё это занимало каждый сантиметр пространства.

«Тридцать лет, – думал он, перебирая пожелтевшие страницы. – Тридцать лет меня называли сумасшедшим. А теперь эти бумаги – единственное, что может спасти человечество».

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошёл Кайл с двумя банками пива.

– Доктор Роуч, нарушаем режим?

– Я уже слишком стар для режима, – проворчал Элиан, но банку взял. – Что случилось?

– Ничего, – Кайл плюхнулся на единственный свободный стул. – Просто решил проведать самого странного члена нашей команды.

– Самого странного? – Элиан приподнял бровь. – А как же кристаллические существа, которых мы ещё не встретили?

– До них ещё дожить надо, – отмахнулся Кайл. – А вы уже здесь. И я хочу спросить: вы правда верите во весь этот «Великий фильтр»?

Элиан отхлебнул пива, задумался.

– Молодой человек, я не верю. Я знаю. Тридцать лет исследований, сотни проанализированных цивилизаций в радиотелескопах, десятки теорий. Все они сходятся в одном: мы не одиноки. И те, кто был до нас, либо стали богами, либо исчезли.

– А что, если они просто ушли дальше? В другие галактики?

– Тогда зачем оставлять «Протокол»? Зачем сигнал? – Элиан оживился, глаза загорелись. – Нет, мой мальчик, они оставили это для нас. Как тест. Как экзамен. Чтобы проверить, достойны ли мы присоединиться к ним.

– Или быть уничтоженными, – мрачно добавил Кайл.

– Или быть уничтоженными, – согласился Элиан. – Эволюция не терпит слабых.

Они помолчали. Кайл допил пиво, смял банку.

– Знаете, доктор, я сначала думал, что вы сумасшедший. А теперь думаю, что вы единственный адекватный среди нас.

Элиан рассмеялся – сухо, каркающе.

– Спасибо за комплимент. Но сумасшествие и адекватность – это одно и то же, если смотреть с правильной стороны.

– Это вы сейчас о чём?

– О том, что нормальные люди остались на Земле. А мы летим в неизвестность. Значит, мы все немножко безумны. И это прекрасно.

Кайл усмехнулся.

– Знаете, вы мне нравитесь, доктор. Вы не пытаетесь притворяться кем-то другим.

– А зачем? – пожал плечами Элиан. – Я слишком стар для масок. И слишком много видел, чтобы бояться правды.

Он встал, подошёл к иллюминатору.

– Знаете, чего я боюсь на самом деле? Что мы долетим, а там – пустота. Что никого нет. Ни теста, ни экзамена, ни великого фильтра. Только мы и наше одиночество.

– Это плохо?

– Это хуже смерти, – тихо сказал Элиан. – Потому что тогда вся моя жизнь – ошибка. Тридцать лет поисков смысла там, где его нет.

Кайл подошёл и встал рядом.

– Тогда давайте сделаем так, чтобы он был. Найдём этот чёртов «Протокол». Поговорим с ним. Сдадим экзамен. И докажем, что вы были правы.

Элиан посмотрел на него с благодарностью.

– Спасибо, мальчик. Спасибо.

День минус четыре. Медицинский отсек.

Мэй Линь проводила финальный медосмотр команды. Очередь дошла до Алексы.

– Дышите. Не дышите. Повернитесь. Согните руку. – Мэй Линь работала быстро, профессионально, без лишних эмоций. – Всё в порядке. Вы здоровы как бык.

– Спасибо, – улыбнулась Алекс. – Вы всегда такая серьёзная?

Мэй Линь подняла глаза. В них мелькнуло что-то тёплое.

– Когда на тебе жизни девяти человек, серьёзность – не выбор, а обязанность.

– Но вы же не всегда были врачом?

– Нет, – Мэй Линь села напротив. – В другой жизни я была матерью.

Алекс замерла.

– Были?

– Дочь умерла десять лет назад. Лейкемия. Тогда я ещё не умела лечить такие болезни. После её смерти я ушла в медицину с головой. Чтобы больше никогда не терять тех, кого могу спасти.

«Она тоже потеряла кого-то, – подумала Алекс. – Мы все потеряли. Может, поэтому мы здесь?»

– Мэй… мне так жаль.

– Не надо, – покачала головой та. – Она научила меня главному: жизнь даётся один раз. И если ты можешь кому-то помочь – помогай. Не думая о себе.

– Поэтому вы здесь?

– Поэтому я здесь. Чтобы вы все вернулись домой. Живыми.

Алекс взяла её за руку.

– Вернёмся. Все вместе. Обещаю.

Мэй Линь улыбнулась – впервые за всё время, что Алекс её знала.

– Хорошее обещание. Постарайтесь его сдержать.

День минус три. Диверсия и расследование.

Ночь на верфи взорвалась сиреной.

Кайл подскочил на своей раскладушке в отсеке Е-7 и рванул к пульту. На экране горело красным: отсек К-9 с запасными частями к фотонному двигателю – разгерметизация, пожар, критические повреждения.

– Чёрт!

Он выбежал в коридор и столкнулся с Виктором Соколовым, который тоже нёсся на аварию.

– Что случилось? – крикнул Виктор.

– Взрыв! Быстро!

Они добежали до отсека. Люк был заблокирован, из-под него валил дым. Кайл врубил аварийный доступ, вогнал код – бесполезно. Система заблокирована извне.

– Надо ломать, – сказал Виктор и с разбегу врезался в люк.

Тот даже не дрогнул.

– Бесполезно, – Кайл лихорадочно тыкал в планшет. – Они заблокировали всё из центрального пульта. Я не могу…

Внезапно сзади раздался спокойный голос:

– Позвольте мне.

Кайл обернулся. Стояла Нова в лётном комбинезоне, с каким-то устройством в руках.

– Что это?

– Отмычка для корпоративных замков, – усмехнулась она. – Профессиональный инструмент. Отойдите.

Она подключила устройство к панели, нажала несколько кнопок. Система пискнула – и люк открылся.

Из отсека повалил густой дым. Кайл вбежал внутрь, за ним Виктор. Огонь уже пожирал стеллажи с оборудованием. Кайл бросился к аварийному пожаротушению, дёрнул рычаг – из форсунок ударила пена.

Через минуту огонь был потушен.

– Что это было? – спросил подбежавший Хейз.

Кайл осмотрел место взрыва. Его глаза сузились.

– Это не случайность. Взрывное устройство. Профессиональное. Кто-то хотел уничтожить запасные части к двигателю.

– Без них мы не улетим? – спросила подоспевшая Алекс.

– Не улетим далеко, – мрачно сказал Кайл. – Или не вернёмся.

– Мы должны найти того, кто это сделал, – твёрдо сказала Алекс. – Хейз, у тебя есть опыт в таких делах?

– Был, – кивнул Хейз. – Но здесь не Земля. Здесь всё сложнее.

– Нова, – Алекс повернулась к пилоту. – У тебя есть связи на станции?

– Были, – усмехнулась Нова. – В другой жизни. Но кое-кто остался.

– Подключи их. Кайл, проверь все записи с камер за последние сутки. Хейз, осмотри место ещё раз – может, найдёшь что-то, что мы пропустили.

Они разошлись. Работа закипела.

Кайл просидел за мониторами до утра. Тысячи часов записей, десятки лиц. Ничего подозрительного. Слишком чисто.

– Стереть записи мог только кто-то с высоким уровнем доступа, – сказал он Алекс утром. – Кто-то из службы безопасности станции или из корпорации.

Хейз нашёл микрочип – маленький, почти незаметный, вмурованный в стену рядом с местом взрыва.

– Это не просто детонатор, – сказал он. – Это передатчик. Кто-то наблюдал за взрывом в реальном времени.

– Значит, они знают, что мы ищем, – поняла Алекс.

Нова вернулась к обеду.

– Есть контакт, – сказала она. – Один парень из технической службы видел кого-то в ту ночь. Описал мне. Я пробила по базе.

– И?

– Его зовут Дмитрий Волков. Техник, работает на «Этернал Дайнемикс» пять лет. Ничего особенного в досье. Но…

– Что?

– Его сестра работает в лабораториях корпорации. И она тяжело больна. Редкая форма рака. Лечение стоит миллионы.

– Шантаж, – поняла Алекс. – Или обещание лечения.

– Именно, – кивнула Нова.

Они взяли Волкова той же ночью. Хейз и Соколов блокировали выходы, Нова отключила связь в его отсеке, Алекс вошла внутрь.

Волков сидел за столом, глядя на фотографию сестры. Увидев Алексу, он даже не удивился.

– Я знал, что вы придёте, – тихо сказал он.

– Зачем вы это сделали? – спросила Алекс.

Волков молчал.

– Ваша сестра? – Алекс кивнула на фото. – Она больна?