Дуга Большого круга. От СССР к России: взлёт, крах и надежды «рыболовной державы»

Рано утром, как только стало светать, поломали прибрежный лед и подвели кунгасы к берегу. Люди сразу взялись за дело, а я с командой был вынужден оставаться на борту, чтобы вовремя принять меры, если лед начнет зажимать. Ребята на берегу развели большущий костер, уж чего-чего, а дров тут было в избытке. Колючий ветер пронизывал до самых печенок, а у огня можно было хоть немного погреться.

К вечеру кунгасы были полностью загружены, а наши охотники дважды притаскивали из лесу медведей.

– Мужики, за третьим идти не стоит, можем не успеть отойти до темноты, – предупредил я. – А ночевать здесь опасно, если примерзнем, то обратно пешком пойдем.

Разделывать медведей не стали, но шкуры снять успели.

Собравшись, отошли от берега и малым ходом, подгоняемые ветром и усиливающейся волной, двинулись домой. В потемках с трудом нашли устье нашей речушки, однако ж нашли, но радоваться, как оказалось, было рано: нас поджидали новые неприятности. У берегов нарос толстый лед, и нам с огромными трудностями пришлось обкалывать его шестами. Кунгасы то и дело застревали в узких местах. Если б в речушке не было такого сильного течения, нам бы туго пришлось, но течение работало на нас, помогая пробираться в этом ледовом крошеве в Майну.

Приложив немало труда, мы все же выбрались на главную реку и пошли полным ходом, и тут новая напасть: обнаружилась течь в борту одного кунгаса. Видимо, протаскивая кунгасы сквозь лед, нарушили случайно конопатку, а может, и прорезали обшивку. Попробовали отливать воду на ходу, но вода прибывала быстрее, чем мы справлялись. В общем, стало ясно, что кунгас до места назначения не доведем – заполнится водой и сядет на мель. Пришлось поставить его к берегу. Но уже на следующий день мы с Володей Клочковым вернулись за ним. Быстро перегрузили дрова на другой, что с собой прихватили, а затопленный протащили по реке к тому месту, где все плавсредства зимой держали. Катера тоже туда поставили, но вообще-то зимовали катера на специально подготовленных площадках, куда их лебедками перетащили. На этом навигация была завершена.

Утром проснулся я на катере от удивительной тишины. Не слышно было привычного плеска воды за бортом, катер не покачивало, не терло бортом о причал. Я даже не сразу сообразил, что катер мой стоит на берегу, на выложенных лешках и покатах. Нужно было перебираться на зимнюю квартиру, а мне, холостяку, этого совсем не хотелось. Но делать нечего, собрал я свои пожитки и отправился в общежитие, где кроме меня в комнате еще трое ребят жили.

Первые дни от такой резкой перемены режима, а точнее от безделья, не находил я себе места. Ночами просыпался и шел на улицу. На берегу подолгу смотрел на толкотню льдин, на шумевшее море за ледовым прибрежным поясом. Волны там были большие, с седыми гребешками-барашками. Пароходов в это время года не увидать, на горизонте до самой весны будут только огромные айсберги и льдины-одиночки, занесенные течением с Берингова пролива. Красиво конечно… Такие голубые призраки; в зависимости от того, как свет преломляется, они могут и на небоскребы похожими быть, и на суда мелкие, это уж кому как воображение подсказывает.

Походив по берегу и немного успокоившись, неожиданно я осознал: там, на «большой земле», идет обыденная жизнь с мелкими горестями и радостями, со всякими житейскими неудобствам, а здесь все иначе. Маленькое не кажется большим, а остается незначительным, второстепенным, и только больше имеет вес.

Но и здесь бытовых неурядиц, понятно, хватало. Нормальных постельных принадлежностей у нас не было, отопление шло от большой железной печки; пока ее топят – жарко, остыла – холодно. Уборкой занимала наша повариха, тетя Аня Виноградова. Она нам часто со смехом рассказывала:

– Прихожу утром рано, а вы все четверо поверх байковых одеял еще и телогрейками укрыты. Гляжу на вас и думаю, как такие здоровые да длинноногие умудряются спрятать под телогрейку и голову, и руки, и ноги? Начинаю растапливать печь, и сразу по комнате теплый воздух начинает расплываться. И вот постепенно начинают высовываться из-под телогрейки сначала ноги, потом руки… не пройдет и десяти минут, как телогрейка только брюхо укрывает, а руки, ноги и головы уже греются в волнах теплого воздуха. Я дверь тихонько открываю и ухожу по своим делам.

Тете Ане спасибо, а дальше топить печь – это уже дело дежурного. График дежурств висел на стене при входе в комнату. Соблюдался он строго, никакие отговорки тут не помогали. Но мне, надо сказать, в какой-то степени повезло: со мной в комнате жили ребята дисциплинированные. Братья Князевы, Петя и Ваня; хотя они и двоюродные были, но жили между собой дружно, всегда вместе держались. Ваня был человек расчетливый, горой стоял за справедливость, но, правда, никто у нас несправедливости к нему и не проявлял. А Петя, наоборот, был спокойный и немногословный парень, без претензий. Его, кажется, больше девушки интересовали, а их у нас на зимовке всего-то пять человек было, да еще две из числа наших бывших сезонниц работали в школе (это в восьми километрах от рыбзавода, там, где находится сельсовет и фактория).

Так вот, Петя встречался с Шурой, работавшей летом в икорном цехе. Бойкая девушка, вроде и не он с ней познакомился, а она с ним. Ваня же упорно избегал знакомства с прекрасным полом, по его словам, искал он какую-то особенную, а какую, пока и сам не определил.

Третий сосед – бывший учитель Паша Шевелев. Очень интеллигентный парень, даже при нас, парнях, никогда не употреблял дурных слов. Спиртного он не пил, девушками не интересовался, был всегда опрятно одет. С бытовыми делами Паше помогала справляться его родная сестра, которая жила в женском общежитии. Она часто заходила к нему то взять белье в стирку, то просто посидеть в нашем обществе. Лена была застенчивой, несмелой девушкой. Как и брат, на материке она была учительницей. Что-то у них случилось с родителями, но они старались не распространяться на этот счет, да и мы в разговорах с ними особенно не задевали эту тему.

Началась полярная ночь. Свободного времени было достаточно, и я пристрастился к чтению. Эту любовь привил мне Паша Шевелев. Он любил рассказывать всякие истории, вычитанные им из художественной литературы. Книг у него было много, и он охотно одалживал их нам. Мне особенно нравилась приключенческая и фантастическая литература. Однажды с книгой в руках я зашел в гости к Петру Мироненко, и тот попросил меня почитать вслух. С того дня это стало доброй традицией. Мироненко всегда меня с радостью встречал, а его жена Таня, угощала пельменями и поила чаем. Напившись чаю, садился я поудобнее и начинал читать им книгу вслух, и так несколько часов подряд. Постепенно втянулся и уже без книг своей жизни не представлял.

Вскоре меня увлекла охота. Как-то сидел я у Мироненко, и он рассказал, как когда-то охотился на песцов с помощью капкана. Признался, что не всегда охота удачной бывает.

– Не каждый год выпадают благоприятные условия. Иногда песцы к берегу не подходят, и все тут. Ставил, ставил я на них капканы, но к концу сезона в этом деле разочаровался. Забросил с десяток капканов на чердак, с тех пор об охоте уже и не думаю.

Петя своим рассказом меня заинтересовал. Говорю ему:

– Петь, одолжи мне свои капканы. Хочу попробовать, а вдруг получится!

– С удовольствием, – улыбнулся он. – А ты знаешь, парень, с чего надо охоту начинать? Как капканы правильно ставить? А о повадках песцов что-нибудь слышал?

Я признался, что полный профан в этом деле, и он стал меня просвещать:

– Так вот, для начала ты должен как следует противника изучить…

Наслушавшись хитростей от Мироненко, на следующий же день решил я поставить капканы. Песцы-то у нас бегали. Когда мы с ребятами ходили на речку проверять, есть ли рыба в сети, то, забирая улов, выбрасывали на снег всякую мелочь: бычков там, камбалу… Утром рыбки этой уже не было – песцы ее съедали. Вот я и решил воспользоваться. Специально набросал корюшки и хариусов на снег, а вокруг этой кучки поставил четыре капкана. Поставить на самом деле просто: в снегу ножом делается углубление по размеру капкана, затем он заряжается, аккуратненько так помещается в углубление, а сверху закрывается тонким пластом снега.

Надо было видеть, с каким волнением я рано утром шел к этому месту, стараясь особо не шуметь. Подошел совсем близко в потемках, и, о чудо, в одном из капканов белый пушистый зверек дергается. Я раньше никогда песцов не видел, то есть даже шкурки не видел, но по описаниям Петра Мироненко сразу догадался, что мне повезло – поймал я настоящего песца.

Но вот взять и унести зверька оказалось не просто. Песец кусался, ведь это, по сути, собака, только дикая. Петя меня предупреждал, но я от радости позабыл о его наставлениях. Я хоть и в рукавицах был, песец прокусил мне край ладони. Вот тут-то я сразу и вспомнил, что его нужно оглушить. Со мной была лопата, и я несколько раз саданул песца по голове. Он обмяк, и я смог вытащить его из капкана. Отбросил песца на снег, перезарядил капкан, вытащил из сетки рыбу и снова разложил для приманки – на следующую ночь уже. А потом, управившись, взял песца за задние лапы и побрел потихоньку в сторону поселка, до него было километра два или чуть побольше.

Как же я гордился собой на обратной дороге – песца ведь поймал. Иду, улыбаюсь, и вдруг почувствовал укус в ногу чуть ниже коленки. Больно! Отбросил я песца в сторону и наклонился посмотреть, что с ногой, а песец в это время попытался убежать, но не вышло у него, он лишь барахтался в мягком снегу. Ух, как же я рассердился, подскочил к кусачему зверю и стал валенками его пинать. Потом за лапы поднял и уже скорым шагом направился к общежитию. Там меня ребята ждали, не терпелось им узнать, как поохотился. Я свою добычу бросил к печке и, стаскивая с себя одежду, стал рассказывать о случившемся. Рана от укуса была на икре правой ноги, да еще и левую ладонь зверь прокусил. Обе раны мне залили йодом и не успели перевязать, как песец зашевелился. Живучий же! Добил его валенком Ваня Князев, у меня сил не было.

Слух о моей удачной охоте моментально распространился по поселку, и к нам то и дело забегали посмотреть на добычу. Расспросов было много. Одних интересовало, как это я изловчился поймать песца, а других – сколько за него дадут денег и что я со шкуркой собираюсь делать. О том, сколько шкурка стоит, я понятия не имел, и что делать с ней – тоже.

Приходил и мой главный наставник в вопросах охоты, Мироненко.

– Николай, поздравляю тебя с первой добычей! – загремел он с порога своим громким голосом. – Я в тебя верил, знал, всегда знал, что из тебя выйдет толк. Если, конечно, Паша Бурмистров тебя не остановит.

По комнате прокатился хохот, посыпались остроты. Паша Бурмистров заведовал факторией и по должности своей осуществлял прием пушнины от местного населения. Платил он за пушнину согласно прейскуранту. А так как уже второй год шла война и на основные продукты были установлены нормы отпуска, то за сданную в факторию пушнину по желанию охотника могли с ним расплатиться не деньгами, а отпустить ему на эту сумму продукты. Но Паши рядом не было, а точную цену шкурки никто толком не знал. В общем, прикинули мы, что она после сушки будет стоить около двухсот рублей.

Быстро сдать песца не получилось, пришлось сначала освоить технологию обработки шкурки. Когда я наконец понес сдавать песца, оценили его в 180 рублей, и на эту сумму выдали мне мешок американской муки, килограммов двадцать сахару и очень много конфет. Курить я еще не курил, а к спиртному у меня было отвращение.

Удача воодушевила не только меня – охотой начали заниматься многие ребята. Отчасти от безделья, да и денег хотелось заработать, а заядлые курильщики могли в фактории получить табак, который у нас был в дефиците.

Охота на песцов, лис и росомах была разрешена до 1 марта, а затем, как на севере говорят, зверье «получало паспорта́», и за убитого зверька можно было схлопотать штраф, намного превышающий стоимость его шкуры.

Для меня та зима была удачной. Я поймал три с половиной песца, то есть три – в чистую мои, а один песец сначала попался в капканы Герасима Зубакова, а затем в мои, что недалеко от его капканов стояли. Так что мы с Герасимом решили шкурку обработать вместе, сдать ее, а деньги поделить поровну. Кто-то из ребят одного песца поймал, кто-то двух, но большинство не поймали ничего. Или терпения им не хватило, или другими забавами увлеклись. Нас, удачливых охотников, было четверо: я, Герасим, Петя Князев и мордвин Паша Зайцев. Песцы шли в основном до конца декабря, а затем начались затяжные снегопады, пурга бушевала по пятнадцать и больше дней. После такой непогоды уже невозможно было найти места подледного лова, снежный покров на реке больше дух метров достигал, под снегом наледь образовывалась – уже не сунешься, а там, где мы рыбу ловили, там обычно и охотились.

Север, стихия бушевала – будь здоров, постоянно дул ураганный ветер со снегом. На улицу не выйдешь, все сидели по домам в общежитиях. Столовая не работала, приходилось готовить еду самостоятельно. Мы с ребятами наладились блины печь, и, надо сказать, получалось у нас мастерски. Пекли поочередно, и муки хватало, так как я за своих песцов три мешка взял. Еще муку у нас брали «взаймы» – конечно же без отдачи – женщины, жившие за стенкой. Иногда к нам в гости бойкая Нюра приходила и, засучив рукава, сама для нас пекла блины или что-нибудь готовила из консервов. Вот так мы весело проводили длинные полярные ночи. Отремонтировали две балалайки и одну гитару и давали концерты, да такие, что к нам все сходились послушать.

Под Новый год заглянул к нам Алексей Федорович Миронов, завел разговор о том, как будем встречать Новый год. Продукты у нас были, кроме, разумеется, фруктов, но их могли заменить конфеты и шоколад. Было и вино, и водка, и спирт, а вот шампанского не было. Приготовить закуски вызвалась жена Алексея Федоровича Люся, вместе с поварихой нашей, Анной Сергеевной. Братьям Князевым поручили придумать что-нибудь вместо елки, елку-то неоткуда было взять. Решили откопать, хоть это и трудно было, вход в столовую, которая соседнем с общежитием домике располагалась. Протопили там дня два, накрыли столы и даже что-то вместо елки поставили.