Операция «Мультипликатор». Хроники стипендиальных битв

- -
- 100%
- +

© Александр Заборин, 2026
ISBN 978-5-0069-8852-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Операция «Мультипликатор», или Как мы победили социализм по инструкции
Студенческие хроники стипендиальных битв»: миссия в таблет-хаус.
1. Случайный STARоста: начало
Как я уже упоминал в рассказе «Случайный староста», моя официальная студенческая жизнь началась с заметным опозданием. И почти сразу же она решила отыграться на мне по полной.
Едва я появился на учебном фронте — спустя полторы недели после начала обученческих баталий, — как по какой-то совершенно необъяснимой логике меня, «опоздуна», назначили… старостой.
— Староста? Я?! — эта мысль мелькнула и… застряла в моей голове, как заноза, упорно отказываясь укладываться в рамки здравого смысла. Я не понимал ни причин столь внезапного «доверия», ни способов от него избавиться.
Что это вообще за зверь — «староста» — я представлял весьма смутно. Точнее, почти никак. Я был, пожалуй, самым неподходящим кандидатом на эту роль: единственный человек в группе, который даже не знал, что такая должность вообще существует. В школе у нас старосты попросту отсутствовали как класс.
В предыдущем рассказе я упоминал дочь маминой приятельницы, которая вместе с подругой гостила тем летом у нас в Сочи. Обе — старшекурсницы московских вузов — взяли надо мной своеобразное шефство и с неподдельным энтузиазмом посвящали меня в тонкости студенческой жизни. Ликбез проходил в привычном для курортного быта формате: ленивые разговоры под шум прибоя между купаниями и мороженым. Однако именно эту тему они почему-то дружно обошли стороной. Впрочем, и я не проявил предусмотрительности — как вскоре выяснилось, именно в той области, которая оказалась для меня критически важной. Но, как водится, я задал множество вопросов о жизни студентов — кроме единственного, который действительно имел судьбоносное значение.
Да и, откровенно говоря, кому бы пришло в голову обсуждать подобное? Ни они, ни я не могли даже предположить, что «счастье» столь высокого доверия однажды внезапно свалится именно на мою буйную головушку — куда более привычную к учебно-спортивным подвигам, чем к общественной нагрузке.
В итоге все мои представления о старостах носили сугубо теоретический характер — причудливую смесь книжных образов и киношных штампов. Я чувствовал себя персонажем какого-то артхаусного фильма абсурда про внезапную социальную мутацию: ещё вчера — рядовой первокурсник-опоздун, а сегодня — некий министр-администратор в стране анархии и студенческой вольницы.
Я, разумеется, предпринял несколько вялых, но вполне искренних попыток увильнуть от «столь высокого доверия». Однако ни деканат, ни «товарищи по партии» — мои однокурсники — отступать не собирались. В итоге все мои манёвры закончились ничем.
Пришлось принять должность в первый же день своего фактического появления в институте — как нечто вроде кармического наказания за фортель с опозданием. Или, если угодно, как вступительный экзамен в совершенно новую, неожиданную жизнь.
И именно с этого нелепого назначения началась история, которая позже получила кодовое название — операция «Мультипликатор».
2. Министр-администратор: повелитель журнала и раздаватель стипендий
Предчувствия меня не обманули: чем глубже я погружался в пучину «старческой» (и вовсе не от слова star) деятельности, тем яснее становилось — эта высокая честь неизбежно сопровождается ещё более внушительным набором почётных обязанностей, щедро приправленных головной болью.
Тем не менее, то ли в силу юношеской беспечности, то ли благодаря врождённому пофигизму, который, как мне тогда казалось, входит в обязательный генетический набор любого южанина, к своему назначению я с самого начала отнёсся без особого пиетета. За имитацией бурной деятельности я старательно маскировал лень и полную некомпетентность, стараясь тратить на всё это минимум сил и своего драгоценного времени.
В результате моя «служба» довольно быстро свелась к двум простым, но очень важным функциям: ведению журнала посещаемости (и то — лишь тогда, когда моя скромная персона удостаивала учебные пары своим присутствием) и раздаче стипендий.
Первое занятие было ежедневным, рутинным и, на мой вкус, почти безответственным. Даже присутствуя на занятиях, «эНки» я ставил неохотно, видя в этом некое доносительство на своих. И уж тем более я не отмечал чужие пропуски, если отсутствовал лично — теперь уже чисто из чувства справедливости. В этой, скажем так, либерально-безответственной трактовке дисциплины меня дружно поддерживала почти вся группа, исповедуя простую и в целом гуманистическую философию: зачем портить статистику посещаемости без острой необходимости?
Мнение меньшинства, представленное одним нашим принципиальным собратом по студенческому цеху по имени Мишик, мы считали допустимым не учитывать — как пренебрежимо малую величину, на уровне статистической погрешности. Так что с этой частью своей «священной миссии» я, как мне искренне казалось, справлялся блестяще — к удовольствию всех… ну, почти всех.
Однако уже на втором курсе наша практически «идеальная» посещаемость начала вызывать у деканата нездоровый интерес. В результате именно Мишик — закоренелый посетитель всех лекций и семинаров, — был назначен моим заместителем. Результат не заставил себя ждать: рапортуемая посещаемость стремительно рухнула даже ниже среднефакультетской. Причём дело было вовсе не в том, что наша группа состояла из злостных прогульщиков, и не в том, что другие группы состояли из паинек. Просто Мишик ставил все прогулы всем подряд — включая меня. Да-да, даже своему непосредственному «начальнику»! Впрочем, к тому моменту ухудшение статистики уже мало кого волновало — по причинам, о которых речь пойдёт ниже.
Вторая часть моих обязанностей была куда более важной, ответственной и, не побоюсь этого слова, доблестной. Раз в месяц я отправлялся в кассу, получал увесистую пачку денег на всю группу и затем торжественно приступал к их раздаче.
Не то чтобы это был великий подвиг, но раздавать реальные деньги, которых всегда катастрофически не хватает, — людям, которых ты едва успел узнать, — все-таки что-то героическое в этом было.
В такие моменты я невольно ощущал себя восточным халифом. Пусть всего на час — зато регулярно, раз в месяц. Современным студентам, привыкшим к безналичным перечислениям, этого, пожалуй, уже не понять. Тогда же передо мной выстраивалась вполне осязаемая очередь страждущих, а я степенно извлекал из пачки денежные купюры и вручал их по одной, тщательно пересчитывая — чтобы никому не досталось ни больше, ни меньше положенного. Ведь у этой восточной сказки были свои строгие ограничения: деньги были подотчётные, а потому щедрость приходилось проявлять исключительно в рамках бухгалтерской дисциплины.
Очередь за получением этой стипендиальной манны, надо сказать, отличалась удивительной организованностью — куда большей, чем на семинарах и лекциях. Даже те, кто хронически опаздывал даже на самую последнюю пару или вовсе игнорировал занятия, в день раздачи стипендии демонстрировали чудеса пунктуальности. Некоторые даже вызывались сопровождать меня в кассу — и тогда я шествовал туда, как и подобает халифу, в сопровождении почётной свиты.
Со временем, по мере того как мы с одногруппниками всё лучше узнавали друг друга, я начал получать от этого процесса почти искреннее удовольствие. Оказалось, что раздавать деньги друзьям почти так же приятно, как получать их самому.
Огорчало во всей этой ответственной миссии лишь одно: происходило это преступно редко — всего раз в месяц. И в этом со мной была полностью солидарна уже вся группа, включая даже принципиального Мишика.
Но, хоть и раз в месяц, мы все же ощущали себя по-настоящему сказочно. К сожалению, тогда мы ещё не учитывали, что эта сказка — часть советской экономики, со всеми её социальными ориентированностью и ограниченностью, а также логически необъяснимыми перекосами.
3. Ностальгическое отступление: краткий курс стипендиологии
Чтобы современные студенты смогли в полной мере осознать трагизм событий, о которых пойдёт речь, придётся сделать небольшое историческое пояснение — почти археологическую справку о стипендиях нашей молодости.
То, что получают студенты сегодня, в те времена, если бы и называлось стипендией, то, скорее, стипендией не на учёбу, а на проезд. Насколько мне известно, нынешние ежемесячные выплаты едва покрывают стоимость студенческого проездного — по крайней мере в Москве.
В наши же времена это были не просто «деньги на дорогу», а деньги именно на жизнь. Скромно, без излишеств, строго «от сих до сих», но на них можно было вполне существовать — даже не подрабатывая.
Стипендия в её классическом, первоначальном замысле — это денежная выплата, призванная стимулировать студента как можно усерднее грызть гранит науки и как можно активнее участвовать в общественной жизни. Последнее обстоятельство особенно важно для понимания дальнейшего повествования. Проще говоря, стипендия — это плата за то, что ты молодец: и учишься, и в жизни общества участвуешь.
Какие функции выполняют те нищенские выплаты, что сегодня именуются стипендией, мне понять трудно. На мой взгляд, они едва тянут на компенсацию морального вреда за необходимость вставать к первой паре в любую погоду. Скорее, это просто ритуальная сумма — чтобы современные студенты хотя бы теоретически знали, что деньги можно получать не только от родителей.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.



