Ягиня из Бухгалтерии. Наследие

Глава 2. Домашний совет

Дом встретил их теплом, запахом свежеиспечённого хлеба и уютным, трепещущим светом лампадок, которые Ольга зажигала каждый вечер перед иконами в красном углу, даже когда хозяев не было дома – для того, чтобы духи дома чувствовали, что их помнят и любят. Алия, переступив порог, почувствовала, как напряжение последних часов начинает отпускать, растворяясь в знакомых запахах: печёных пирогов, сушёных трав, старого дерева и того особого, неуловимого аромата, который можно назвать только одним словом – дом.

Ольга, не обращая внимания на поздний час, хлопотала по кухне, переставляя тарелки с блинами, щами, жареной рыбой и кашей, которая томилась в печи с самого утра. На её добром, круглом лице сияла улыбка, но в глазах, тёмных и глубоких, как лесные омуты, читалась тревога – она видела их усталость, мокрую одежду, следы болотной грязи, которые Алия оставила на полу, и, конечно, чувствовала ту странную, древесную энергию, которая исходила от сумки-ларчика, где теперь стояла изба.

– Ох, касатики мои, – причитала она, подавая чистые полотенца и помогая Алии снять промокшие сапоги. – Ну и натаскались же вы грязищи-то! В болоте, поди, по колено? Алиюшка, ты хоть ноги-то отогрей, простудишься, а там и до лихоманки недалеко. А вы, – обратилась она к Святомиру, который уже направился в ванную, оставляя за собой мокрые следы, – вы-то хоть воду тёплую возьмите, а не ледяную, богатырское здоровье – оно, конечно, хорошо, но и его беречь надо.

Ивс, восседавший в кресле у камина в своём бархатном халате, расшитом золотыми звёздами, отложил книгу – старинный фолиант в кожаном переплёте, который он изучал с таким видом, будто это был самый важный документ в мире, – и устремил на Алию пронзительный жёлтый взгляд. Его взгляд скользнул к её сумке-ларчику, которая, даже вися на поясе, едва заметно пульсировала той самой, странной, древесной энергией, и в его разноцветных глазах – золотистом и зелёном – мелькнуло редкое для него напряжение. Это был не просто вопрос, а запрос о статусе семейного актива, о том, насколько успешно прошла операция по изъятию наследства.

– Получила? – спросил кот-архивариус, и в его голосе, обычно бархатном и насмешливом, прозвучала та серьёзность, которая бывает только у тех, кто слишком многое вложил в ожидание.

Алия, сбросившая мокрый плащ и позволившая Ольге тут же забрать его в стирку, с печальным вздохом опустилась на стул, стоящий у стола, на котором уже дымилась кружка с горячим травяным чаем. Она потирала виски, чувствуя, как под пальцами пульсирует тупая, ноющая боль – не столько от усталости, сколько от осознания масштаба полученной задачи.

– Да, – ответила она, и её голос был глуше, чем обычно. – Получила. Но она… Ивс, она настолько, настолько сильно убита временем и болотом, что аж страшно. Это не дом, а… инвалид. На балансе это будет записано как «объект, требующий реставрации, с неопределённым сроком окупаемости». Я даже не знаю, с какой стороны к ней подойти. Дверь не открывается, окна не пропускают свет, стены… стены дышат такой тоской, что у меня душа заболела, когда я просто коснулась их.

В этот момент из ванной вышел Святомир, вытирая намыленные до скрипа короткие волосы. Он уже сменил мундир на просторную, домотканую рубаху, которая была ему явно маловата в плечах, и его исполинская фигура, привыкшая к доспехам и мечу, казалась немного менее грозной, почти уютной в этом домашнем, тёплом свете. Он бросил полотенце на спинку стула и, услышав последние слова Алии, хмыкнул:

– Да ладно, – его голос был низким, спокойным, в нём не было той категоричности, которая звучала на полигоне, а была уверенность человека, который видел вещи и похуже. – Пара ремонтных работ, пара укрепляющих заклятий. Будет как новенькая. Сделаем из неё отличную заставу на дальнем рубеже. Или, – он бросил взгляд на Алию, и в его глазах мелькнула тень улыбки, – гостевой домик для непослушных студентов.

Алия подняла на него взгляд, и в её серых глазах мелькнула смесь усталости, нежности и лёгкого раздражения – того особого, домашнего раздражения, которое бывает только между своими.

– Какой же ты всё… аптемистичный, – поправилась она, с трудом подбирая слово, которое вертелось на языке, но никак не хотело обретать форму. – Ты смотрел на эти стены? Они дышат плесенью и тоской! Это не ремонт, это… полная реконструкция мироощущения объекта! Там каждая доска помнит не один десяток лет, и каждая из этих лет была, судя по всему, очень, очень несчастливой.

– Милое зрелище, – проворчал Ивс, поправляя монокль, которого на самом деле не было, но который, по его мнению, придавал ему солидность, – но вы оба упускаете суть. А ты, – он ткнул лапой в сторону Алии, и его когти, острые, как иглы, на миг сверкнули в свете камина, – ты хоть дверь в неё открывала?

Алия замерла. Она почувствовала, как внутри неё что-то ёкнуло – то самое чувство, которое бывает, когда понимаешь, что упустила из виду самое главное.

– Дверь? Нет. Мы её… активировали, вызвали, поставили на стоянку во внутреннем дворике сумки на временное хранение. Дальше инвентаризации не пошли. Я даже не знала, что её можно открыть. Она показалась мне… запертой.

– Так, – Ивс тяжело поднялся, его движения, обычно такие грациозные, стали медленными, почти старческими, и он прошёлся по ковру, хвост трубой, оставляя за собой едва заметные следы на ворсе. – Потому что это не просто изба. Это «Изба-на-ногах-нептицы, модель „Бабка Яга“, подарок от мастера Левши и тех двух одинаковых с лица, что с Урала». Чудо инженерных и магических искусств, каких свет не видывал ни до, ни после. Она не открывается просто так. Ей нужен ключ. Или правильный вопрос. Или… определённое состояние души хозяйки.

Он посмотрел на Алию оценивающе, и в его взгляде, помимо строгости, была и странная, почти человеческая нежность. Он помнил ту, кто владел этой избой прежде, и, возможно, видел в Алии её продолжение.

– Твоя пра-пра-чем-там-была не просто пряталась в ней, – продолжил он, и его голос стал тише, задумчивее. – Она ею управляла. Летала. Ходила сквозь стены между мирами. Заключала договоры, которые до сих пор никто не может расторгнуть. Тебе оставили не руины, Алия Ягинишна. Тебе оставили боевой корабль. Весьма потрёпанный, – он сморщил нос, и в этом жесте мелькнуло что-то от обычного, домашнего кота, принюхивающегося к незнакомой еде, – но корабль. И пока ты не откроешь дверь и не сядешь за её дышло, все твои «бухгалтерские отчёты» о её стоимости – бесполезное мудрствование. Ты можешь считать её сколько угодно, но настоящая цена откроется только тогда, когда ты войдёшь внутрь.

В комнате повисла тишина. Даже Ольга замерла с половником в руке, и её лицо, освещённое пламенем печи, казалось отстранённым, задумчивым – она вспоминала что-то своё, далёкое, связанное с той, другой хозяйкой. Святомир прислонился к косяку, скрестив руки на широкой груди, его стальные глаза задумчиво блеснули в полумраке. Он смотрел на Алию, и в его взгляде было не просто ожидание – было спокойное, уверенное терпение. Он знал, что она справится. Он просто ждал, когда она сама это поймёт.

Алия вздохнула, но уже иначе. В её взгляде появился знакомый Ивсу огонёк – огонёк сложной задачи, требующей системного подхода. Печаль и усталость отступили, уступив место аналитическому азарту, той самой, особенной, «бухгалтерской» страсти, которая помогала ей распутывать самые сложные узлы реальности.

– Ключ… – протянула она, и в её голосе зазвучали деловые нотки. – Или вопрос. Или состояние. Значит, сначала – диагностика интерфейса управления. Потом – поиск мануала. Потом… – Она уже мысленно строила таблицу: столбец «Проблема», столбец «Гипотеза», столбец «Метод проверки». Её пальцы, ещё минуту назад дрожащие от усталости, начали постукивать по столу, отбивая ритм мысли.

– Потом чай с блинами, – мягко, но настойчиво сказала Ольга, ставя перед Алией дымящуюся кружку и тарелку с горой румяных, маслянистых блинов, от которых шёл такой аппетитный пар, что у всех, даже у Ивса, заурчало в животах. – Корабль кораблем, а хозяйка должна быть с силами. И вы, – кивнула она Святомиру и Ивсу, которые уже потянулись к столу, – тоже садитесь. Будем думать вместе. Но на сытый желудок. Голодный ум – он, как известно, только о еде и думает, а не о высоких материях.

Ивс фыркнул, но прыгнул на свободный стул, с достоинством устроившись на вышитой подушке, которую Ольга специально для него положила. Он явно был не против перекусить. Святомир молча сел рядом с Алией, его плечо почти касалось её плеча – молчаливая поддержка, якорь в море новых, сложных задач. За окном, в специально отведённом кармане реальности её сумки-ларчика, стояла Изба. И ждала, когда хозяйка найдёт правильный вопрос, чтобы войти внутрь.

Ольга, отхлебывая чай из блюдца, с лёгкой, далёкой улыбкой смотрела в пространство, где витали воспоминания, такие старые, что они, казалось, обрели собственную, едва уловимую плоть.

– Помню, как мы с вашей прапра в походы в ней ходили, – заговорила она тихо, но так, что каждое слово было слышно. Голос её стал глубже, напевнее, будто она читала старую, забытую сказку. – О-ох, и весело было. Особенно запросы от царевен на женихов. Мы их воровали, а потом молодцы их спасали. Романтика! – Она мечтательно вздохнула, и её глаза, обычно такие добрые и заботливые, вдруг блеснули озорным, почти девичьим огнём. – Бывало, прилетит к нам какая-нибудь царевна из тридевятого царства, вся в слезах: «Яга-матушка, украл меня Кощей, спаси!» А мы с твоей прапра, значит, сядем в ступу, избу на ноги поставим, и – понеслась. Кощея, конечно, не трогали, он и сам бы нас в порошок стёр, но его прислужников… о-хо-хо, сколько мы их по лесам развесили! Потом женихи прибегали, царевен спасали, а нам – спасибо да гостинцы. А один раз, – она заговорщицки понизила голос, – один раз мы так увлеклись, что вместо царевны принца украли. С рыжей бородой, в короне. Оказалось, он сам сбежать хотел, а мы ему помогли нечаянно. Скандалу было! Но твоя прапра всё уладила – договор составила, всех рассудила, и принц потом ещё сто лет правил, и ни одной войны при нём не было. Вот что значит правильный подход!

Ивс, который как раз собрался погрузить мордочку в блюдце со сметаной, застыл. Его пушистые усы дёрнулись, а жёлтые глаза стали совершенно круглыми. Он медленно повернул голову к Ольге, и в его взгляде читался спектр эмоций от изумления до возмущения.

– Так… – протянул он, и его голос, обычно бархатный и полный достоинства, на миг сорвался в фальцет. – Так вот где вы пропадали на все те полгода, когда по договору должны были вести инвентаризацию фамильной библиотеки?! «Убыла в творческий отпуск»! А сами… а сами летали за принцами в соседние королевства?!

Ольга лишь хихикнула в ладошку, и её смех, тихий, звонкий, разлился по кухне, как колокольчик.

– А ты-то что, сухарь несчастный? – парировала она, указывая на него ложкой, на которой ещё блестела сметана. – Помнишь, как тебя рыжая из Баюнов месяц кряду обхаживала? Тебе и рыбу свежую на загляденье приносила, и книги старинные, рукописные, и даже стихи сама сочиняла! А ты! Ты ей трактат о магическом нотариате за три тома вручил да сказал, что пока не закончит штудирование, и на порог не показывайся! Так она и не показалась. С тех пор и в Баюны-то тебя не пускают, говорят, обиделась!

В кухне на миг повисла тишина, а затем громко, по-медвежьи, рассмеялся Святомир. Он редко смеялся так открыто, от души, и звук этот был тёплым и гулким, словно разливая по комнате дополнительное тепло. Алия сначала удивлённо посмотрела на Ивса, потом на смеющегося Святомира, и сама не выдержала – к её губам прокралась улыбка, а затем и сдержанный смешок, который быстро перерос в почти истерический, освобождающий хохот. Картина была слишком невероятна: величественный дух-архивариус, наставник, который учил её не поддаваться эмоциям, в роли непутёвого кавалера, отбивающегося от ухаживаний учебниками!

Ивс откашлялся. Его шерсть немного взъерошилась, и он принялся её тщательно приглаживать, восстанавливая пошатнувшееся достоинство.

– Это было… профессиональное обсуждение, – процедил он, стараясь вернуть себе невозмутимость, но кончики его ушей, если бы их было видно под шерстью, наверняка были бы ярко-розовыми. – Она интересовалась вопросами скрепления межмирных договоров. Я предоставил исчерпывающие материалы. И, к слову, она стала одним из лучших нотариусов в своём регионе. Так что нечего ерунду болтать, Ольга Николавна.

Чтобы спасти положение, он с достоинством повернулся к Алии.

– Возвращаясь к твоему… кораблю. Входной протокол. Как я помню из фамильных записей, им управляла не столько сила, сколько правильный баланс. Состояние души хозяйки. Бабка твоя была, простите за выражение, отчаянной головой с трезвым расчётом. Шальная, но не безрассудная. Попробуй завтра, на свежую голову, просто подойти. Без планов и таблиц. Просто… почувствуй. Возможно, она сама подскажет.

Святомир, всё ещё с лёгкой усмешкой в глазах, кивнул.

– Логично. Любое оружие, даже самое хитрое, должно отзываться на хозяина. Тем более такое. – Он закончил свой чай и встал, его тень на мгновение закрыла свет лампы. – А мне завтра с отчётом к Кощею. И с вопросами о снежных гостях. Так что ваш «творческий отпуск» по изучению наследства, – он бросил взгляд на Алию, и в его глазах на миг мелькнула та самая, знакомая строгость, которая, однако, не пугала, а, наоборот, придавала сил, – у вас будет. Используй его с умом.

Алия кивнула, чувствуя, как тяжёлый груз проблем снова ложится на плечи, но уже не так давит. Здесь, за этим столом, с этими людьми (и котом), даже самые безумные задачи казались решаемыми. Даже если для этого нужно было перестать быть бухгалтером на секунду и просто почувствовать. Это было, пожалуй, самым сложным заданием из всех.

– Спасибо, Ольга, за чай, – сказала она, поднимаясь. – И за истории. Они… проясняют контекст.

– Всегда пожалуйста, родная, – улыбнулась домовая, и в её улыбке было столько тепла, что Алии показалось, будто она только что выпила не чашку чая, а целый котелок живительного зелья. – А теперь спать. И тебе, медведю, не засиживайся с бумагами, – строго добавила она Святомиру, который уже направлялся к двери. – Молодые, а как старики – вечно в заботах.

Ивс, окончательно восстановив достоинство, лишь фыркнул и устроился в своём кресле, делая вид, что погружается в чтение. Но Алия заметила, как его взгляд время от времени задумчиво останавливается на темноте за окном, будто вспоминая давние дни, рыбу, книги и ту самую рыжую из Баюнов.

Глава 3. За пределами дома: изба ждёт

За пределами дома, в пространстве сумки-ларчика, было совсем иное время. Здесь не было ни дня, ни ночи, а царил вечный, сумеречный полумрак, который, однако, не казался мрачным – скорее, он был уютным, как старый, насиженный чердак, где пахло пылью, сушёными травами и чем-то далёким, почти забытым. Изба стояла на своей временной «стоянке» – на лесной поляне, которая была создана Алией специально для хранения особо крупных артефактов. Поляна была покрыта мягким, изумрудным мхом, по которому стелился туман, такой густой, что он казался живым, дышащим существом. Вокруг росли папоротники – не те, обычные, лесные, а огромные, в рост человека, с листьями, которые переливались всеми оттенками зелёного, от бледного, почти прозрачного, до тёмного, почти чёрного, и на их кончиках, когда Алия или кто-то другой приближался, загорались крошечные, светящиеся капли – не то роса, не то магия, не то память о тех местах, откуда эти папоротники были принесены.

Ясный, её питомец, уже облетел странное сооружение несколько раз, тихо щёлкая хищным клювом и настороженно кося изумрудными глазами на не-птичьи ноги, которые казались ему одновременно и знакомыми, и чуждыми – слишком большими, слишком древними, слишком неподвижными для того, чтобы быть частью живого существа. Теперь он уселся на порог, свернувшись тёплым, пернатым клубком, и смотрел одним глазом на запертую, почерневшую дверь. Его изумрудное горло то и дело вспыхивало мягким, зелёным светом – он тоже чувствовал, что изба не просто стоит, а ждёт.

Гребень в волосах Алии и кольцо на её пальце спали. Но сам воздух вокруг избы был неспокоен. Он вибрировал едва слышно, словно старая машина, в которую только что влили первую каплю масла после веков простоя. И где-то в самой её сердцевине, среди трухлявых балок, что-то слабо, но упрямо щёлкнуло, как сдвинувшаяся с места шестерёнка в остановившихся часах. Это был не звук – это было ощущение. Ощущение того, что время, застывшее в этих стенах много лет назад, начало потихоньку, с reluctantной медлительностью, течь снова.

Она ждала. Ждала вопроса. Или нужного состояния души. Или просто – хозяйки.

Глава 4. Архив. Письмо от Кощея

Алия спала крепко и сладко, как не спала уже давно. Ей снился зелёный луг, усыпанный ромашками, и женщина с чёрной, как смоль, косой до пояса, в простой белой рубахе, вышитой по вороту и рукавам красными и чёрными нитями. Мама. Она не помнила её лица в реальности – лишь смутный образ, запах полыни и тепла, который невозможно было спутать ни с чем. Но во сне оно было ясным, улыбчивым, полным безмятежности, которой не было в их мире после Отката. Мама что-то говорила, протягивая ей цветок – полевой, с тонкими, почти прозрачными лепестками, – но слова терялись в шелесте травы и далёком, беззаботном жужжании шмеля. Алия тянулась к цветку, но он ускользал, отдалялся, и она чувствовала, как её наполняет странная, тягучая печаль – не от потери, а от невозможности удержать то, что было так близко.

Её разбудил не голос, а настойчивое постукивание и сухое щелканье. Ясный, её питомец, стоял у кровати, склонив свою длинную, изящную шею, которая теперь, когда он вырос, казалась почти лебединой. Его хищный клюв аккуратно, но настойчиво постучал по деревянному изголовью, требуя завтрака и внимания. В утреннем свете, пробивавшемся сквозь занавески, которые Ольга всегда задергивала на ночь, чтобы «нечисть не глазела», он выглядел великолепно и немного нелепо. Оперение легло полностью: алое тело, как у сказочной жар-птицы, изумрудное горло, переливающееся на шее всеми оттенками зелёного, и закрученные, как у барашка, рожки, которые росли всё выше и выше, становясь всё более острыми и грозными. Размером он был уже со страуса. Алия даже пыталась однажды на нём прокатиться, вдохновлённая старыми легендами, но Ясный выразил бурный протест – не агрессией, а громким, обиженным щелканьем и тем, что лёг и притворился мёртвым грузом, отказываясь двигаться с места, пока она не слезла.

– Сейчас, касатик, сейчас. Не буди её раньше времени, – послышался воркующий голос Ольги. Домовая вносила в комнату огромный медный таз, который она держала на вытянутых руках с удивительной для её возраста лёгкостью. В тазу была целая гора: рубленое мясо, нарезанное кусками, которые Ясный предпочитал, сырые овощи, крупно порубленная зелень и горсть круп, от которой пахло лесом и мёдом. – На, кушай на здоровье, кормилец наш пернатый.

Ясный, забыв о хозяйке, с достоинством повернулся к еде. Его клюв и когти, казалось бы, неуклюжие, работали с ювелирной точностью и пугающей быстротой, разрывая мясо на идеальные куски, которые он проглатывал с тихим, урчащим звуком, похожим на довольное мурлыканье огромной кошки. Алия, наблюдая за этим, снова подумала, что её питомец – идеальное отражение её сущности: снаружи всё более прекрасный и внушительный, внутри – практичный, прожорливый и совершенно домашний в своих привычках. Он был её защитой и её уязвимостью одновременно.

Она потянулась и услышала знакомый, мощный храп, доносящийся из гостевой. Святомир. Он, как всегда, спал в доспехах или, на крайний случай, в полной боевой готовности, прямо на топчане, который Ольга застелила для него толстыми, шерстяными одеялами. Храп его был ровным, как работающий двигатель, и заполнял собой весь дом, словно оберегая его звуковым барьером. Алия улыбнулась. Даже здесь, в тепле и безопасности, он оставался стражем.

В гостиной, за столом, при свете масляной лампы (хотя на дворе был день, в этой комнате всегда царил полумрак, удобный для чтения), сидел Ивс. Перед ним были разложены свитки, стопки бумаг, и он что-то быстро писал острым пером, изредка макая его в чернильницу, которая была выточена из цельного куска горного хрусталя. Рядом лежало несколько уже запечатанных конвертов – с сургучными печатями, на каждой из которых был оттиск родового герба Назаровых: ступа, помело и изба на не-птичьих ногах, окружённые вязью рун.